Вернувшись к Ли Цзяцзуну и войдя в комнату, Ли Цзяцзун принялся рыться во всех углах, то заглядывая под кровать, то шаря по полкам. Ли Шэн сидел на канэ и смотрел на него:
— Ты что делаешь?
— Деньги ищу, — ответил Ли Цзяцзун. — На кино и выпивку только что.
— Не надо. Считай, я тебя угостил.
— Между родными братьями счет должен быть честным. — Сказав это, он побежал к бабушке. Та ушла играть в маджонг, а дед, судя по всему, отправился смотреть старое кино. В доме никого не было. Перерыв всё подряд, он нашел в шкатулке для рукоделия двадцать юаней, вернулся и засунул их в карман брюк Ли Шэна.
Оба не спеша уселись на канэ, прислонившись к подоконнику. Ли Шэн взял тетрадь по английскому и пролистал её до самого конца, будто что-то выискивая, но казалось, что из-за полумрака ничего не разглядеть. Ли Цзяцзун потянулся и спросил его:
— Ты кино-то понял? Которое только что смотрели?
— Нормально.
Ли Цзяцзун вытащил сигарету и закурил:
— И что ты понял?
Ли Шэн поднял голову:
— Персонаж, которого сыграл Лесли Чун... он просто очень растерянный, наверное.
— Чего-м? — Ли Цзяцзун прилично выпил, язык у него заплетался. Обычно он любил пить дома крафтовое пиво и аккуратно собирал пивные бутылки, пряча их целый шкаф. Нынче же этот старый сухо-пенный лагер казался безвкусным, и он выпил больше обычного — соскучился. А выпивка в сочетании с таким фильмом создавала иллюзию, будто он отправился путешествовать в Гонконг.
Напоровшись на улице на ветер, теперь он ощутил удар в голову:
— Ты еще и растерянность разглядел. А я вот увидел только, что он в людях не разбирается. Те две девчонки такие красивые... — Ли Цзяцзун сообразил, что от этих слов выглядит довольно мелко, замолчал и перефразировал: — Я к тому, что цветовая гамма красивая. И еще: кого в этом фильме звали Оби? Почему я не помню никого по имени Оби?
— Я тоже об этом думал. Может, это какое-то местное наречие? — Ли Шэн протянул ему английскую тетрадь. Он отыскал нужную страницу и ткнул пальцем в слово: — Под названием фильма есть английский текст: *days of being wild*.
А выше в тетради было написано: *wild animal* — дикое животное.
Оби, пожалуй, как раз и означало вот такую толпу людей, не знавших воспитания.
Ли Цзяцзун взял тетрадь, и его пальцы коснулись руки Ли Шэна:
— ...Ну ты силен, такое запомнить. Я бы и не заметил, что там английский написан.
У слова *wild* множество значений: дикий, природный, распутный... заброшенный.
Ли Цзяцзун очень-очень медленно кивнул:
— Понял. Я понял. Но...
Ли Цзяцзун разжал пальцы, откинулся назад и уставился на узоры под потолком. Он произнес то, чего никогда бы не сказал в трезвом уме, потому что это звучало глупо и манерно:
— Мне трудно сопереживать этому фильму. Я не дикий. Меня приручили мама и папа.
Ли Шэн опустил взгляд, свернул тетрадь в трубку и уперся ею себе в грудь — то давящее ощущение постепенно обретало осязаемую форму. В словах Ли Цзяцзуна он увидел собственное отражение: диким, растущим наперекор всему был он сам. Однако всё, что он делал всю свою жизнь, сводилось к тому, чтобы приручить самого себя. Он изо всех сил старался — и успешно — превратиться в молчаливого доброго парня. Но про себя он знал: подобно Эбби, его грудь до отказа заполнена глухой растерянностью, поэтому он всё и понял.
Он смотрел на то английское слово — до чего же метко! Он жил посреди пустоши, сам превратившись в дикую траву на этой заброшенной земле — дикую и ничтожную.
Будь его происхождение хоть капельку лучше, всего на капельку, он тоже сумел бы с куда большим великодушием обернуться назад и дать матери шанс повидаться с ним. К сожалению, у него не было этого «если», а потому он не имел права её видеть.
В груди заныло, тяжесть сменилась щемящей болью. Быть может, алкоголь подстегнул его эмоции, лишив привычного спокойствия, и теперь ему отчаянно хотелось найти выход, срочно требовалось выплеснуть накопившееся! Внезапно в этом оцепенении Ли Цзяцзун крепко ухватил его за руку и произнес:
— Чего это ты такой горячий?
Ли Шэн посмотрел на тыльную сторону ладони Ли Цзяцзуна: кожа гораздо белее и нежнее его собственной, пальцы длинные. Ли Шэн перевернул ладонь, прижавшись ладонью к ладони, и сжал руку Ли Цзяцзуна. Точно так же, бывало, в детстве он держал за руку этого человека — правда, тогда это были совсем крошечные ручонки, которые без лишних слов тянули его за собой со словами: пошли куплю чего-нибудь вкусного. В тот раз он впервые в жизни ощутил тепло незнакомца, и тепло это исходило именно от этих рук.
Ли Цзяцзун, пойманный таким образом, почему-то не шелохнулся. Он поднял взгляд по руке выше — на жилистые подтянутые предплечья — и утонул в глазах, темных, как омут.
Тот внезапно спросил:
— Ты... ты видел кассеты для взрослых, какие хранятся у Чжао Чэна?
Пошлый вопрос, но Ли Цзяцзуну было любопытно. Помолчав немного, Ли Шэн ответил:
— Не видел.
— Да ладно... — Предсказуемое удивление. Ли Цзяцзун угадал и продолжил допытываться: — И такие даже не видел?
— Какие «такие»?
— Мужчину... и мужчину... — Тема была совсем не для разговоров с Ли Шэном. Ли Цзяцзун прекрасно знал, что Ли Шэн любит мужчин, и подобные расспросы переходили все границы дозволенного.
Ли Шэн ничего не ответил и сжал его руку еще крепче. Ли Цзяцзун же, словно балуясь, покачал ею, заставляя его ладонь раскачиваться в густом от алкоголя воздухе между их дыханиями, но вырываться не стал. Ли Цзяцзун вдруг рассмеялся и прямо спросил:
— Ли Шэн, скажи, а я тебе нравлюсь?Эхо голоса затихло, и Ли Шэн подался вперед, припав к губам Ли Цзяцзуна. Это было простое соприкосновение губ, продлившееся секунд пятнадцать, так что их дыхание смешалось воедино. Ли Шэн слегка приоткрыл рот, но не стал проникать за разомкнутую линию чужих губ, а лишь произнес:
— Ты же прекрасно всё понимаешь.
Ли Цзяцзун чувствовал, что его губы влажные. Тело Ли Шэна пылало жаром, но губы от волнения были холодными и дрожали. Чувствуя напряжение этого человека, Ли Цзяцзун ощутил, как в его сердце что-то дает росток, и в этот миг все сомнения испарились. Он был слишком молод и руководствовался во всем лишь слепым порывом, занимая некую пассивную позицию: раз уж это произошло, он вовсе не собирался отступать. Для него это был совершенно новый опыт, и раз уж ему это не претило, почему бы не попробовать? И тогда он приоткрыл рот, высунув кончик языка.
В полумраке Ли Шэн ощутил нечто невероятное наощупь и широко распахнул глаза. Ли Цзяцзун коснулся ладонью затылка Ли Шэна, притянул его вниз, заставив опуститься на жесткую подушку с гречневой лузгой, и поцеговал его лицо к лицу. Тот юноша, который обычно избегал любых прикосновений к другим, сейчас крепко сжал руки, обвивая его тело.
То, что Ли Шэн любит его, он чувствовал уже давно, так что вопрос и впрямь был излишним. Неловкость и забота, с какими Ли Шэн держался рядом с ним, а также тот самый взгляд глаза в глаза во время ловли стрекоз — Ли Цзяцзун уже тогда разгадал его чувства. Насколько он был медлителен в осознании того, что Ли Шэн любит мужчин, настолько же быстро и безошибочно он догадался обо всем остальном.Ли Цзяцзун прекрасно всё понимал, но всё равно завёл этот неловкий разговор — им двигало какое-то скрытное, порочное любопытство, ему захотелось посмотреть, как именно отреагирует Ли Шэн.
Ли Цзяцзун не раздумывал над тем, почему Ли Шэн испытывает к нему симпатию и отвечает ли он ему взаимностью. Находясь под хмельком, он просто хотел насладиться сиюминутным острым ощущением.Поцелуй Ли Шэна был ужасен, можно сказать, немного неуклюж, но смел — кончиком языка он коснулся его зубов. От парня исходил особый запах, похожий на смесь дешевого легкого мыла и свежей травы. Ладони их соприкоснулись и вспотели, края рук заскользили, грозя разомкнуться, но Ли Шэн не отпустил и снова крепко сжал его руку, переплетя их пальцы.
Однако Ли Цзяцзун быстро нахмурился, и на его лице вновь появилось выражение нетерпения. Ему казалось, что он слишком пассивен, и это было крайне неприятно. Он поднял другую руку, уперся большим и указательным пальцами в подбородок Ли Шэна и вдавил его голову в подушку.
Насытившиеся губы разомкнулись. Ли Цзяцзун перевел дыхание и, заметив что-то боковым зрением, скользнул взглядом по окну — у ворот двора мелькнула чья-то фигура! Сюэин вернулась!
В тот же миг Ли Цзяцзун протрезвел и отпустил Ли Шэна:
— Бабушка!Ли Шэн проворно вскочил, сел на край кровати и разгладил складки на одежде, снова превратившись в того самого сдержанного и серьезного юношу.
Бабушка Ли Цзяцзуна подошла к окну и, как и ожидалось, заглянула внутрь. Их взгляды встретились, и Ли Цзяцзун невольно отвел глаза, почувствовав себя неуютно.
— Вы двое что на ужин ели?
Ли Цзяцзун ответил:
— Еще ничего не ели.
— А чего бы хотелось? Шэн-эр, оставайся тоже, поужинай с нами.
Ли Шэн, чье лицо еще не приняло привычное выражение, лишь слегка повернул голову, явив миру половину профиля:
— Не стоит, бабушка, я пойду домой.
Он сейчас никак не мог позволить себе сесть за стол вместе с Ли Цзяцзуном на глазах у его бабушки и дедушки.
Ли Цзяцзун даже удивился:
— Не будешь есть?
— Угу.
Ли Шэн начал натягивать обувь. Ли Цзяцзун не стал настаивать и повернулся к бабушке:
— Что-нибудь приготовь. Он не останется.
Ли Шэн почти что сбежал домой. Оказавшись во дворе, он плеснул на лицо ледяной водой. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же возникало лицо Ли Цзяцзуна. Ли Шэн задрал голову, уставившись на незрелые гроздья винограда, свисающие с навеса, — у него было дурное предчувствие, что этой ночью ему не уснуть.
— Чего это Ли Шэн так торопился? — бабушка Ли Цзяцзуна внесла тарелки с едой в его комнату.
Ли Цзяцзун, закинув ногу на ногу, взял сливу, которую принес Ли Шэн, и откусил кусочек. От кислоты его лицо непроизвольно скривилось, и он тут же отшвырнул ягоду на подоконник:
— Понятия не имею.
Бабушка цокнула языком:
— Я тут от продавца в лавке слышала, что ты к ЭР Лаофэю заходил?
— А? — переспросил Ли Цзяцзун. — Это к какому еще ЭР Лаофэю?
— Ну, к тому, у которого сынок по имени Чжао Чэн.
— А, заходил. И что?
Бабушка запричитала:
— Ой, да общайся ты с ним поменьше. Добром это не кончится. Он целыми днями к себе всякие компании сомнительные водит. Неспокойный парень. Что ты вообще там забыл?
— Да ничего я там не делал.
— Не болтай ерундой, небось, добром там и не пахло. Ты что, еще и Ли Шэна туда таскал? Смотри мне, не вздумай испортить парня своими курением и пьянками. Ли Шэн с тем мальчишкой никогда не водился. Такой послушный ребенок. Ты-то потом развернешься и уйдешь, а Ли Шэн там влипнет, его начнут обижать или плохому научат — беда ведь будет.
Ли Цзяцзун поднял руки, сдаваясь:
— Ладно, ладно, моя вина. Больше не пойду. Но, бабуль, с кем Ли Шэну дружить, а с кем нет — его к этому силой не принудишь. К тому же, если человек портится от пары сигарет, рюмки спиртного или общения с кем-то, значит, у него самого характера ни на грош.
— Ли Цзяцзун! Не все же такие упрямые, как ты!
http://bllate.org/book/37598/4694727
Готово:
