Когда Цзи Цзян добежал до дома, он был весь в мыле, а куртка свисала с плеча, распахнутая на все пуговицы.
— Мам, я вернулся, — осторожно позвал он.
Но мать ему не ответила.
Сердце у него заколотилось, предчувствуя неладное.
Войдя в гостиную, он действительно увидел брата: тот сидел на диване, смотрел телевизор, одной рукой чистил мандарин, а в другой лениво держал пульт, переключая каналы.
Он управлялся одной рукой очень уверенно, и кожура с мандарина сходила ровными, аккуратными полосками.
— Брат... — Цзи Цзян положил вещи на тумбу для обуви и дрожащим голосом произнес.
С тех пор как он в прошлый раз схлопотал порку, они больше не виделись, не разговаривали по телефону и даже в WeChat почти не переписывались.
— Иди сюда, — Цзи Цзянхэ кивнул на диван.
Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным, ничего прочитать по нему было нельзя.
Цзи Цзян сел на диван рядом с ним, обвел комнату взглядом и, чтобы нарушить молчание, спросил:
— А где папа с мамой?
— Поехали в супермаркет за подарками для тетиной семьи на Новый год, — ответил Цзи Цзянхэ.
Цзи Цзян кивнул, послушно устроился поудобнее и уставился в экран телевизора.
Хотя в душе он очень скучал по Цзи Цзянхэ и каждый день вспоминал его, когда они не виделись, теперь, когда брат оказался совсем рядом, сердце его почему-то затрепетало, забившись в испуге.
Он не смел смотреть прямо и лишь украдкой, краем глаза поглядывал на него.
Судя по всему, Цзи Цзянхэ не собирался по-настоящему смотреть телевизор: каналы он переключал очень быстро, словно просто скуки ради убивал время.
Они молча просидели какое-то время.
Наконец Цзи Цзян не выдержал первым и подал голос:
— Папа не ездил встречать тебя на вокзал?
— Нет, я сам на такси приехал, — ответил Цзи Цзянхэ.
Разговор хоть как-то, но клеился.
Цзи Цзян протянул руку и налил себе чашку чая с хризантемой и жасмином, который мама заварила еще утром.
И жадно сделал большой глоток.
Брат неожиданно спросил:
— Где ты был только что?
Услышав этот внезапный вопрос — то ли от чувства вины, то ли еще от чего, — Цзи Цзян резко поперхнулся, схватился за горло и долго кашлял.
Цзи Цзянхэ протянул длинную руку, забрал у него стакан и поставил на журнальный столик, сдвинув брови.
Когда приступ кашля немного утих, Цзи Цзян выдавил:
— Ходил к другу в гости...
Цзи Цзянхэ вернулся в прежнее положение, и его взгляд снова переместился на экран телевизора:
— Это тот Цзян Тин, о котором ты говорил в прошлый раз?
Цзи Цзян замер.
Почувствовав неладное, он снова преувеличенно громко закашлялся, пытаясь замять тему.
Тогда брат снова перевел взгляд с экрана на его лицо.
Глаза Цзи Цзянхэ — с глубокими глазницами и темными зрачками — смотрели на него с какой-то тяжелой, мертвенной тишиной.
Словно пытаясь заглянуть на самое дно чужой души.
Под таким взглядом Цзи Цзян затих, его кашель сошел на нет, и он, робко сжавшись, пробормотал:
— Нет...
— Что между тобой и... этим... Цзян Тином... вообще происходит? — Цзи Цзянхэ редко делал паучи, когда говорил.
Его манера выражаться всегда была сжатой, четкой и прямой.
Такие неуверенные, смазанные моменты случались у него крайне редко.
Услышав это, Цзи Цзян почувствовал себя так, будто его заживо водрузили на костер.
Ему было неуютно в каждой клеточке тела, а на душе скребли кошки от жгучего раскаяния.
Он ерзал на месте, словно сидеть было невыносимо, и машинально ковырял пальцем кожаную обивку дивана.
Хотелось сбежать, но духу не хватало.
Пришлось набраться смелости и выдавить:
— Ни... ничего особенного...
Подумав, он добавил:
— Во всяком случае, друзьями нас даже не назовешь.
Хотя Цзи Цзянхэ сидел на диване, откинувшись на спинку, и одна его рука лежала на спинке позади него, казалось бы, в совершенно расслабленной позе...
Но зная брата, Цзи Цзян интуитивно чувствовал: тот зол.
Цзи Цзян украдкой бросил быстрый взгляд на часы и понял, что с начала этой бесконечной минуты прошло едва ли пять минут. Он всем сердцем надеялся и молил небеса, чтобы родители вернулись пораньше.
Он знал, что при родителях Цзи Цзянхэ точно не станет обсуждать с ним подобное.
Но Цзи Цзянхэ явно заметил его мелкие махинации и безжалостно оборвал последние надежды:
— Родителей я отправил специально. Я вернулся сегодня... именно для того, чтобы поговорить с тобой.
— Цзи Цзян, то, что ты сказал в прошлый раз о своей симпатии к лицам своего пола, — это было серьезно? — спросил Цзи Цзянхэ.
Цзи Цзян не знал, как ответить на вопрос брата.
Он и сам не раз сомневался, метался, занимался самокопанием. Вокруг него всегда было много девочек, с которыми он рос, шутил и баловался. Он мастерил для них подарки на дни рождения, устраивал сюрпризы, дарил драгоценные моменты поддержки в часы одиночества и был для них молчаливым слушателем.
Но у него никогда и в мыслях не было переступить черту обычной дружбы, в то время как к прикосновениям парней он относился крайне чувствительно.
Хотя он тоже целыми днями околачивался с ними компаниями, ощущения были совсем не такими, как при общении с девчонками.
Особенно после того, как он встретил не похожего на других Цзян Тина: это осознание внезапно дало ростки и пустило корни в его сердце.
Подобно весенним водам, эти чувства затопили глубины его души, заставив дико разрастаться сокрытые там лианы.
И в один прекрасный день он вдруг смутно понял, что это за трепетное чувство.
Это было движение сердца.
Флагманские стяги затрепетали от ветра, и дело было не только в дуновении.
Но это чувство напоминало цветы в зеркале и луну в воде — лишь смутная тень, парящая на поверхности.
Каждый раз, когда он пытался подойти к воде и вглядеться в отражение, он словно погружался в кошмар: что-то застилало ему глаза, не позволяя разглядеть хоть что-то отчетливо.
Теперь же, когда Цзи Цзянхэ неожиданно затронул эту тему, ему пришлось с бешеной скоростью вновь окинуть взором то самое «отражение» в собственной душе.
Он царапал ногтями кожу, пока не содрал до крови в кутикуле, и только когда острая боль пронзила сердце, произнес:
— Я... я говорю серьезно.
Он не смел поднять голову и мог лишь смотреть вниз, на лицо брата, отражающееся в черном глянце журнального столика.
http://bllate.org/book/37658/4704219
Сказали спасибо 0 читателей