Глава 61
Снаружи виллы сквозь распахнутую дверь незаметно поползли изумрудные лозы.
Цзин Цичжэнь покачнулся. От дикой, непреодолимой сонливости в глазах поплыли тяжелые, размытые тени.
Стены и люстры внутри дома одна за другой затягивались зелеными побегами, тихо шелестящими молодой листвой.
Зрение подводило, все плыло и качалось, мешая толком разглядеть ползущие стебли. Но Цзин Цичжэнь отчетливо, спинным мозгом чувствовал, как комната наполняется мягким зеленоватым свечением — жутковатым в своей буйной, торжествующей живости.
Однако сейчас, в этой аномальной зоне, буйная сочная зелень стремительно разрастающихся лоз внушала лишь липкий, пронизывающий до костей ужас.
Цзин Цичжэнь похолодел изнутри и тут же мысленно воззвал:
«Драгоценный Шарик! Спасай!»
Земля опешила:
«А?»
Маньмань, борясь с накатывающим беспамятством, из последних сил навалилась на журнальный столик. С грохотом и звоном на пол полетели стеклянные бокалы. Этот резкий звук на мгновение вернул остальным остатки ускользающего сознания.
Осколки брызнули во все стороны. Обессиленная Маньмань рухнула следом. Плотная одежда спасла тело, но запястья и тыльные стороны ладоней располосовало острыми гранями стекла. На коже мгновенно проступили тонкие алые полосы, набрякшие кровью.
— Маньмань! — в ужасе хрипнул Сы Цзяян.
Скованный неодолимой дремотой, он уже сам не понимал, наяву ли это происходит или в кошмарном сне. Выкрик лишил его последних сил. Сы Цзяян тяжело повалился на пол, пытаясь дотянуться до Маньмань.
Ему казалось, что он кричит во весь голос, но его отчаянный призыв прозвучал не громче сонного, невнятного бормотания.
Работяга Лао Сяо перед тем, как отключиться, отчаянно пытался удержать глаза открытыми, стремясь запечатлеть в памяти каждую деталь меняющейся комнаты.
Для Лао Гу эта зона эрозии была первой, но профессиональная закалка давала о себе знать — бдительности ему было не занимать.
Увы, эта сонная волна накрыла их без предупреждения, не имея ничего общего с опасностями, к которым они готовились. Как ни пытался Лао Гу бороться, его хватило от силы на пару секунд, после чего он мешком рухнул на пол.
Проявившийся поблизости Шарик, увидев живописно раскиданные по гостиной тела и струйку крови на руке Маньмань, запаниковал и истошно завопил в голове Цзин Цичжэня:
«Цзин Цичжэнь!»
Прежде чем угасла последняя искра сознания, в разуме Цзин Цичжэня раздался знакомый, оглушительный грохот — Шарик включил свою ментальную сирену на полную мощность.
В полуобморочном состоянии этот призыв показался Цзин Цичжэню стократ мощнее обычного.
Мысли Цзин Цичжэня, уже превратившиеся в вязкое ничто, содрогнулись. Шарик кричал так, словно в тишине бахнул гром. Это было хуже, чем если бы спящему человеку приставили к ушам концертные колонки. В голове у парня разом заиграл безумный оркестр деревенской ярмарки: во всю мощь завыли сурны, забили гигантские барабаны, зазвенели тарелки и заскрипели двухструнные эрху. Этот неистовый, берущий за душу балаганный рев, столь милый сердцу простого трудового народа, обрушился на несчастный мозг бушующим ураганом трехмерного звука, угрожая разбить барабанные перепонки вдребезги.
Конечности налились свинцом, Цзин Цичжэнь не мог даже пошевелить пальцем.
Но после того как сознание разнесло этой ментальной бомбардировкой, мысли прояснились.
Он тоже не удержался на ногах и повалился на паркет, но, в отличие от остальных, не отключился. Лежа пластом, он торопливо передал Шарику:
«С этой виллой что-то не так... Стоило войти, как всех скосил дикий сон...»
Шарик все понял с полуслова и тут же принялся верещать с новой силой:
«Сяо Цзин, только не спи! Слышишь, не смей засыпать! Не спи, не спи, не спи!»
Цзин Цичжэню казалось, будто в черепной коробке у него крякает миллион уток — оглушительно и без остановки.
Мучительно выбирая между риском провалиться в вечный сон и непреодолимым желанием скончаться на месте от этого шума, Цзин Цичжэнь мужественно выбрал второе.
«Не спи! Держись, Сяо Цзин, держиииись! А-а-а-а-а!» — завывал Шарик.
От избытка чувств планета перешла на ультразвуковой визг, продолжая без умолку тараторить.
Замученный этим ментальным обстрелом Цзин Цичжэнь отозвался со слабым упрямством:
«Пока ты так орешь... я точно не усну...»
Шарик обрадовался и взбодрился еще сильнее:
«Я могу! Я справлюсь! I can! I can do it! Мы прорвемся!»
До знакомства с Цзин Цичжэнем Шарик привык шуметь в свое удовольствие на полную катушку. Лишь ради хрупкого человеческого здоровья своего друга он научился говорить потише, чтобы бедолага и впрямь не испустил дух от вибраций.
По логике планеты, орать во весь голос в одиночестве и понижать тон при беседе с приятелями — совершенно естественный порядок вещей. Логично же, никаких противоречий!
Перемены на вилле произошли стремительно. Лу Линси и Цзинь Гуйцзюань как раз уводили упирающуюся Кэролайн в соседний дом для допроса, так что заметить неладное они не успели.
Зато стоявшие на улице Янь Хун и Уилкотес Джонсон сразу насторожились, услышав донесшийся из гостиной звон бьющегося стекла и глухие удары падающих тел.
Янь Хун помрачнел. Обменявшись с Уилкотесом коротким встревоженным взглядом, он бросился к дверям виллы.
Уилкотес тоже прекрасно понимал всю серьезность ситуации. После совместного спасения из торгового центра Юньхай Ваньчэн он знал: на команду Цзин Цичжэня можно положиться. Они были куда надежнее здешних бедолаг, погрязших в дрязгах и взаимном недоверии.
Разумеется, за исключением его кузена Джойса, кровные узы с которым гарантировали полную лояльность.
Пользуясь моментом, Уилкотес мертвой хваткой вцепился в помятый воротник Джойса и затряс кузена:
— Да что там происходит?! Колись, о каких еще сюрпризах на этой проклятой вилле вы умолчали?!
Не выпуская Джойса из рук, он крикнул бегущему впереди Янь Хуну:
— Стой, не заходи внутрь!
На пороге Янь Хуна встретил едва слышный шепот Цзин Цичжэня. Тот с трудом шевелил губами, преодолевая сонную одурь:
— Не приближайтесь...
Янь Хун замер у самого входа. Разобрав слабый голос парня, он нахмурился еще сильнее.
Ему не требовалось повторять дважды. Мужчина понимал, что, если бездумно ворвется в дом, никого не спасет, а лишь увеличит число жертв, лишая группу дееспособных бойцов.
Он быстро оглядел гостиную. Судя по всему, никто, кроме порезавшейся стеклом Маньмань, ранен не был.
Лица лежащих на полу людей не пугали смертельной бледностью — они выглядели так, словно просто крепко спали. Лишь Цзин Цичжэнь, все еще пытавшийся бороться за сознание, кривился от явного дискомфорта. Янь Хун облегченно выдохнул.
Отступив на пару шагов от коварного порога, Янь Хун обернулся к Уилкотесу и глухо произнес:
— Они все разом отключились. Похоже на внезапный глубокий сон.
А в это время в голове Цзин Цичжэня продолжал неистовствовать Шарик.
«Сяо Цзин, Сяо Цзин, Сяо Цзин, не спи, не спи, не спи! Хого на грибном бульоне, томатном бульоне, морепродуктах! Двойной котелок! Шоколадное фондю! Батат, картошка, широкая лапша, свиные мозги, свинина, говядина, баранина, рыбные фрикадельки, креветочные шарики, сушеный тофу, замороженный тофу, рубец, корень лотоса, шиитаке, шампиньоны, вешенки, эноки, зелень, овощное ассорти! А-а-а-а-а!»
Цзин Цичжэнь: «...» Твою мать!
Хотя благодаря этой безумной лекции о кулинарии Цзин Цичжэню удавалось держаться на плаву, он чувствовал, что его мозг вот-вот расплавится, а уши начнут кровоточить.
Он словно очутился посреди строительной площадки, где со всех сторон одновременно заработали отбойные молотки. Разумеется, расслышать голоса Янь Хуна и Уилкотеса на улице он физически не мог.
Парень всерьез начал сомневаться в правильности своего выбора. Возможно, стоило просто сдаться и уснуть, чем терпеть эти гастрономические пытки? Или хотя бы предложить Шарику выучить классическую юмореску с перечислением блюд для разнообразия...
Пытаясь удержаться на грани между беспамятством и смертью от шумового шока, Цзин Цичжэнь с каждым мгновением все острее осознавал: кажется, он свернул куда-то не туда.
Зажатый в тиски кузеном, несчастный Джойс болтался из стороны в сторону, словно неваляшка. Когда к горлу уже подкатила тошнота, он наконец взмолился:
— Да не знаю я ничего! И ничего не делал! Уилкотес, мы же только-только оттуда вышли! Если бы там таилась какая-то зараза, мы бы костями там полегли!
Уилкотес разжал пальцы. Джойс мешком осел на землю. Чертыхнувшись от бессилия, Уилкотес принялся мерить шагами лужайку, лихорадочно соображая:
— Верно, вы вышли целыми и невредимыми. Так почему эта чертовщина активировалась именно сейчас?!
В торговом центре Юньхай Ваньчэн перед сменой режима хотя бы шипело радио, предупреждая о наступлении ночи. А тут — ни звука, ни намека, просто бац — и все лежат.
Полнейшая неопределенность дезориентировала и лишала возможности подготовиться к удару.
Профессор Джонс растерянно хмурился, не понимая природу новой угрозы.
Маккейн лишь молча наблюдал за происходящим, сурово сдвинув брови.
Заметив суету у виллы, Цзинь Гуйцзюань то и дело тревожно оглядывалась.
Кэролайн ядовито усмехнулась:
— И это ваши «опытные специалисты»? Смех да и только.
Лу Линси помрачнел. Он извелся от беспокойства за Цзин Цичжэня, но служебный долг не позволял ему сорваться на издевающейся женщине.
Цзинь Гуйцзюань английского не знала, но по лицу напарника все поняла без слов.
Недолго думая, она якобы случайно покачнулась и плечом приложила Кэролайн. Та взвизгнула, теряя равновесие, но Лу Линси среагировал мгновенно — рванул ее за руку вверх с такой силой, что сустав едва не выскочил из сустава. На бледном запястье Кэролайн тут же налились багровые следы от его пальцев.
Цзинь Гуйцзюань вплотную приблизилась к Кэролайн и, чеканя каждое слово, пригрозила:
— Слушай сюда, дорогая. Если ты не убийца, то мы с тобой в этой зоне эрозии в одной лодке плывем. Так что советую тебе попридержать язык и подумать о выживании!
Лишь наткнувшись на ошарашенный и злой взгляд иностранки, кассир вспомнила, что та не понимает ни слова по-китайски. Она смущенно повернулась к Лу Линси:
— Ой, Сяо Лу, переведи ей, пожалуйста. А то я увлеклась.
Лу Линси незаметно показал коллеге большой палец и ледяным тоном перевел Кэролайн ее слова.
Поняв, что у спасателей тоже начались проблемы, филиппинская горничная окончательно впала в истерику. Она закрыла лицо руками и, отчаянно мотая головой, запричитала сквозь слезы:
— Мы все умрем! Никто не выберется! Мы все здесь погибнем!
Пока на лужайке царил хаос, к дверям бесшумно подошел Юнь Шуанхуа. Он безразлично скользнул взглядом по Уилкотесу, моргнул, глядя на Янь Хуна, и прежде чем тот успел среагировать, спокойно переступил порог. Подойдя к лежащему Цзин Цичжэню, он изящно наклонился:
— М-м... Нужна помощь?
Истязаемый бесконечной болтовней Шарика и неодолимым желанием провалиться в сон, Цзин Цичжэнь сквозь ватный гул уловил шорох шагов. С трудом разомкнув веки, он наткнулся на любопытный взгляд Юнь Шуанхуа. Лицо того оставалось бесстрастным, но в глазах плясал неподдельный интерес.
При этом в руке у него по-прежнему был зажат заветный батон подсохшего хлеба далеба.
Цзин Цичжэнь: «...»
Картина маслом, ничего не скажешь!
Шарик тоже заметил незваного гостя и от удивления мгновенно замолк. В голове Цзин Цичжэня наконец воцарилась блаженная тишина.
«Ой, а он как тут оказался?» — озадачилась планета.
«Эй, Сяо Цзин! Чего это он вошел?»
Цзин Цичжэнь снова прикрыл глаза, из последних сил размышляя:
«А почему на него эта сонная зараза не действует?..»
«Да кто его знает! Кузен Уилкотеса со своими приятелями тут несколько дней тусовался, и ничего, спать не ложились», — резонно заметил Шарик.
Тем временем Юнь Шуанхуа опустился на корточки и легонько похлопал парня по щеке:
— Эй. Ты живой там?
До обоняния Цзин Цичжэня донесся отчетливый запах подсохшей ржаной корки.
Пользуясь паузой, Шарик снова оглушительно гаркнул:
«Цзин Цичжэнь!!!»
В голове опять грохнуло.
«... Тварь», — мысленно выдохнул Цзин Цичжэнь.
Кое-как пошевелив губами, он прошелестел:
— Вытащи меня отсюда...
«Выберусь — по бревнышку этот проклятый дом раскатаю! Тоже мне, исследователи хреновы!»
Юнь Шуанхуа понимающе кивнул. Сунув свой батон далеба в безвольные пальцы парня, он легко, словно пушинку, подхватил его на руки и понес к выходу.
http://bllate.org/book/37752/5233863
Готово: