— Виновен в тяжких грехах перед небесами и людьми, не заслуживаю прощения. Умоляю Верховного правителя вновь избрать достойного мужа, чтобы основать опору для государства…
Император ошеломлённо замер, наконец-то немного отойдя от растерянности. Обведя взглядом присутствующих, он пробормотал:
— Далан, ты случаем не рехнулся? Где чиновники Восточного дворца? Где Вэй Чжэн, Фэн Ли, Сюэ Ваньчэ и остальные? Они ведь должны наставлять тебя, вразумлять…
Взгляд императора блуждал из стороны в сторону, пока не остановился на сидевшем с каменным лицом Пэй Цзи. Будучи преданнейшим старым подданным Вашего Величества, управляющий Пэй не посрамил ожиданий государя: хотя от пронзительных взглядов стражи Резиденции князя Цинь у него мурашки шли по коже, он всё же дрожащим движением поднялся на ноги и, пересилив себя, поддакнул:
— Наследному принцу и правда следует побольше отдохнуть…
Ли Цзяньчэн пластом лежал на земле, однако в душе его невольно роилась холодная усмешка. Если отец всерьёз полагал, будто у него какая-то душевная болезнь, то спросить следовало бы у наставника или помощника Наследного принца, с какой стати он вдруг заговорил о таких военачальниках, как Фэн Ли и Сюэ Ваньчэ? Совершенно очевидно, что отец, оказавшись под контролем князя Цинь, затаил обиду и всё ещё пытался за счёт военной мощи наследного домена хоть как-то переломить ситуацию.
Хватит. Пора положить конец несбыточным грзам отца!
Он решительно произнес:
— Я хочу донести еще об одном деле: Циский князь Ли Юаньцзи некогда состоял в тайной связи с обитательницами внутренних покоев, осквернив запретную зону дворца! Преступления его не искупить смертной казнью! Я же, погрязнув прежде в слепой привязанности, знал обо всем и молчал, а потому также прошу Ваше Величество покарать меня!
Ли Юань — А?! Ой-мать моя… ТВОЮ Ж…!!!!!!
Старый император закатил глаза, едва не испустив дух на месте и чуть не рухнув без чувств. Пэй Цзи и вовсе держался из последних сил: услышав слова тайная связь, он опрокинулся назад и чуть не вывалился из каюты солдатиком. Что же до стоявших поодаль вельмож, те вытаращили глаза так, что они едва не вылезли из орбит, разинули рты до такой степени, что чуть не повыдергивали собственные бороды:
Ой мамочка, неужели дворцовый переворот в вашей семье Ли настолько захватывающий?!
Стало очевидно, что решимость Наследного принца выставить всё напоказ выкована в пламени испытаний и поколебать её уже не сможет ничто. Если бы император снова попытался замять дело ссылками на помутнение рассудка, тот, пожалуй, прямо здесь выложил бы все улики о распутстве Ци-вана, вытащил бы зелёную шляпу старого императора, хорошенько отстирал её, высушил на солнце, привёл в надлежащий вид и выставил на всеобщее обозрение, дабы сановники могли всласть насладиться редчайшими дворцовыми сплетнями за тысячелетнюю историю.
Последние слабые попытки императора сопротивляться окончательно рассыпались прахом перед лицом столь отчаянного разоблачения. Поддерживаемый евнухами, он тяжело задыхался и хрипло выдавил:
— …Ты, ты чего добиваешься в конце концов?
То обвиняет в узурпации, то в блуде, ты что, рехнулся?!
Наследный принц почтительно склонил голову:
— Я человек падший, совершивший преступления, и изначально не смел говорить лишнего. Но престол не может долго оставаться пустым, ради блага грядущих поколений умоляю Ваше Величество избрать другого достойного среди принцев для продолжения великой династии.
А уж кто именно из августейших сыновей окажется этим достойным мужем, преступнику вроде него знать было не положено — незачем попусту языком трепать.
Император, хватаясь за руки евнухов и судорожно втягивая воздух, чувствовал, как земля уходит из-под ног, а сам он теряет опору. Прежде он удерживал свою власть за счёт хрупкого равновесия между старшим и вторым сыновьями, но теперь старший сын безжалостно обнажил все тайны, а он сам, старый отец, остался в полном одиночестве и больше не в силах противостоять сыну второму, чьё влияние сияло подобно полуденному солнцу…
Медленно моргая, он перевёл остекленевший взгляд на князя Цинь. С того самого момента, как они вошли в каюту, князь Цинь неподвижно стоял на коленях в самом углу, не произнося ни звука, словно отстранённый посторонний наблюдатель.
Заметив, что отец смотрит на него, Ли Шиминь почувствовал, как сердце ухнуло вниз: он понял, что пророческий час, к которому они так долго готовились, наконец настал. И тогда он зарыдал в голос, бросился на колени и пополз вперёд, попутно растрепав волосы и закусив губу до крови, чтобы продемонстрировать всю глубину своей скорби.
Под странными, настороженными взглядами сановников (всё ещё переваривавших пикантные тайны о дворцовом блуде и потому неспособных глядеть иначе), Ли Шиминь на коленях приблизился к ложу императора. Он уже собирался с рыданиями уткнуться в отцовскую грудь, как вдруг ощутил лёгкий зуд меж лопаток: Наследный принц, неизвестно когда поднявший голову, уставился на него с поистине странным выражением лица… и почему-то на отцовскую грудь?
Плач Ли Шиминя внезапно оборвался, черты его лица исказились. Спустя мгновение он вновь испустил истошный вопль, резко подался вперёд и намертво вцепился в колени императора, густо размазывая слёзы по подолу отцовского халата.
— Сирота ни за что не станет сосать сисю императорского отца!
·
Четвёртый день шестого месяца девятого года правления Удэ. Император издал указ, в котором гневно обвинил Наследного принца Ли Цзяньчэня и Циского князя Ли Юаньцзи в том, что они «приблизили ничтожных людишек, внимали зловещим козням, презрели долг перед государем и родителями, посеяли рознь среди кровных родцов, тайком замышляли мятеж и исподтишка уподобились хищным сычам и шакалам», в связи с чем оба лишались имён в родовых свитках, а все их чины и титулы аннулировались. Их велели временно заключить под стражу во дворце без права выхода наружу. Поскольку же злодеяние исходило лишь от двоих зачинщиков, всех прочих сообщников, за исключением главных виновников Цзяньчэня и Юаньцзи, решено было не преследовать по закону, даровав каждому полную милость. Помимо сего, государь щедро восславил заслуги князя Цинь в подавлении мятежа, постановив, что с четвёртого дня шестого месяца все важнейшие государственные и военные дела подлежат единоличному ведению князя Цинь.
Четвёртый день шестого месяца, дворец Хунъи, Резиденция князя Цинь.
С самого начала второго стражника утреннего часа, как только князь Цинь во главе элитных отрядов перешагнул врата Сюаньу, в резиденции повисло странное, гнетущее напряжение. Обычные слуги, быть может, ещё оставались в неведении, но верные приближенные уже смутно догадывались о грандиозности свершившихся перемен. Не смея открыто обсуждать происходящее, они предавались тревогам в редкие минуты отдыха от хлопот по хозяйству.
На фоне столь зловещей и невыносимой напряжённости Чансунь-ши, супруга князя Цинь, державшая бразды правления в своих руках, неизменно сохраняла невозмутимость и ясный ум. Она не только безупречно упорядочила все дела в резиденции, но и лично утешала нёсшую караул стражу, распорядившись выдать воинам новые ткани для одежды и щедрое угощение. Растроганные заботой гарнизонные солдаты вмиг воспрянули духом.
Глядя на деяния супруги князя, даже оставленный за главного Фан Сюаньлин проникся глубочайшим уважением и втайне шептался с окружающими, восхищаясь тем, что князь Цинь, бесспорно, является величайшим героем вне времени, однако и мудрость с талантами его супруги поистине не имеют себе равных в Поднебесной, идеально дополняя друг друга.
Спустя несколько часов молчания, в третий стражник дневного часа, к Резиденции князя Цинь на конях наконец прибыли евнухи с высочайшим указом. Текст грамоты оказался весьма расплывчатым: в нём лишь в общих чертах перечислялись многочисленные заслуги князя Цинь, после чего жаловали золото, серебро, узорчатые ткани, а также ритуальную утварь вроде жертвенных сосудов хунлянь и церемониальных ножей луаньдао.
Облачившись в парадные одеяния по рангу, госпожа княгиня вместе с чиновниками резиденции преклонила колени, внимая воле государя. По завершении чтения и выражения благодарности за монаршую милость чиновники поднялись с мест один за другим, не в силах скрыть охватившего их волнения: хунлянь и луаньдао являлись священными сосудами для жертвоприношений духам предков, и внезапное дарование столь весомых регалий недвусмысленно свидетельствовало о том, какая расстановка сил установилась во дворце!
И хотя столь ослепительная и громкая весть обрушилась на них внезапно, супруга князя Цинь оставалась совершенно невозмутимой, не выказывая бурной радости на лице. Она отдала приказ строго настрого запретить слугам в резиденции болтать лишнее и слушать сплетни; кроме того, велела передать весточку Гао Шиляню и другим доверенным лицам князя Цинь, а также пригласить внутрь Фан Сюаньлина для обсуждения дальнейших стратегических шагов.
На исходе пятого стражника дневного часа князь Цинь наконец вернулся из дворца во главе возвращавшихся верхом военачальников. Переполненные ликованием домочадцы заранее выстроились рядами у ворот резиденции, готовясь принести свои поздравления господину, однако князь Цинь, легко спрыгнув с седла, не выглядел безумно счастливым. Окинув взглядом собравшихся, он взмахом руки велел всем разойтись по своим местам, исправно нести службу и воздерживаться от праздных разговоров.
http://bllate.org/book/37786/4726611
Сказали спасибо 0 читателей