Сун Инь смотрела на Шэнь Ижун, которая вцепилась ей в рукав, и на расслабленную улыбку на ее лице, похожую на выражение уставшей птицы, вернувшейся в родное гнездо, словно говорящую, что все это наконец подошло к концу.
Красный туман постепенно обретал плотские очертания. Не смея задевать Сун Инь, клубящиеся испарения превратились в багровые цепи, которые медленно поползли по телу Шэнь Ижун.
На умиротворенном доселе лице Шэнь Ижун проступило множество следов борьбы. Она открыла глаза, ее зрачки не фокусировались, и она растерянно протянула руку к Сун Инь.
Заметив, что Сун Инь никак не реагирует, алый туман заволновался еще безумнее.
Они никогда прежде не встречали столь особенную душу, как у Шэнь Ижун — теплую, как солнце, но не обжигающую, подобную ласковому весеннему ветерку.
Очень лакомую, гораздо более лакомую, чем изломанная душа стоявшей неподалеку особы, и притом совершенно безопасную.
Рука Шэнь Ижун постепенно опустилась. Ей все казалось, будто что-то грызет ее изнутри прямо в голове, а она, с таким трудом добившись перерождения, вовсе не хотела умирать вот так, поэтому прикусила губу.
Настоящая боль помогла ей сохранить ясность ума. Она отчаянно пыталась избавиться от галлюцинаций, но все было напрасно.
На лице Шэнь Ижун проступило некое подобие обиды.
Вдруг кто-то схватил ее за руку. Эта рука была ледяной, но разом разогнала все видения. Пережив катастрофу и тяжело дыша, она обрела рассудок, а затем перевела взгляд по соединенным рукам наверх — и уперлась в безразличное лицо Сун Инь.
Шэнь Ижун не могла угадать чужих мыслей, а потому лишь тихо поблагодарила ее.
Красный туман рассеялся, и взору предстала изумрудная трава, среди которой пестрели белые цветы.
Шэнь Ижун показалось, что что-то укололо ее в ладонь. Решив, что она нащупала камень, девушка опустила глаза и увидела засыпанный землей обломок берцовой кости. Перепугавшись, она отдернула руку, а сразу после этого сверху раздался вопрос Сун Инь:
— Ты любишь меня? За что ты меня любишь?
Шэнь Ижун охватило внутреннее изумление. Она мысленно перебрала все крупицы их совместной с Сун Инь жизни, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, о чем можно было бы упомянуть, и в конце концов с отчаянием поняла, что ничего подобного нет.
С нее сталось бы взыскать духовный камень, они уже несколько раз едва не расстались с жизнью, а теперь у нее еще и шея ныла.
Заявить, что любит ее за лицо? Это было бы чересчур поверхностно.
Жизнь — игра, и все держится на актерской игре. Шэнь Ижун решила нести чушь:
— Разве Почтенная верит в любовь с первого взгляда?
Сун Инь замерла. Ей вновь вспомнилась сцена их первой встречи с Наставником, вот только тогда у нее не было никаких дурных мыслей, они появились и окрепли лишь со временем.
— В моем сердце поселится немало людей, но тебе до этого нет дела.
Шэнь Ижун мысленно скривилась. Осыпая собеседницу ругательствами за ветреность, она в то же время уловила в этих словах скрытый намек на обиду.
Шэнь Ижун решила, что должно быть окончательно свихнулась от тех галлюцинаций, раз в ее голове возникают подобные мысли. Перед ней ведь стояла оскверненная демонизмом Сун Инь, и столь ребячливым эмоциям просто неоткуда было взяться у столь суровой особы.
Оставив эти размышления, Шэнь Ижун смиренно опустила голову:
— Пока я могу оставаться рядом с Почтенной, я стерплю все, что угодно.
Шэнь Ижун пристально всматривалась в глаза Сун Инь, пытаясь выудить из этого взгляда хоть какие-то эмоции, но безуспешно.
Раньше этот взгляд был послушным и кротким, и сколько бы она ни бранила ту девушку, в ее глазах не отражалось ни капли ненависти — лишь в те последние разы они наполнились легкой рябью.
В первый раз — когда она изгнала ее из секты, а во второй — когда отдала в руки демонических практиков.
Но теперь в этих глазах исчезла прежняя покорность, сменившись мертвенной тишиной и бездонной глубиной. Прежде они были непонятны, а теперь их и вовсе стало невозможно прочесть.
Она молча ждала финального приговора, судорожно вцепившись пальцами в траву под ногами.
— Встань, подойди ко мне.
Тон не оставлял места возражениям — чисто приказ.
Шэнь Ижун вся задрожала. Не ощутив жажды убийства, она послушно подчинилась.
Сун Инь, казалось, очень нравилось сжимать ее подбородок, но на этот раз она внимательно вгляделась в ее лицо и холодно усмехнулась:
— По-твоему, я ненавижу это лицо?
Не давая Шэнь Ижун опомниться, Сун Инь продолжила:
— Кто дал тебе смелость гадать о моих мыслях?
— Эта ничтожная не смеет.
— Не смеешь? По мне так твоей дерзости можно позавидовать.
— Эта ничтожная виновна, прошу Почтенную наказать меня.
Заметив, что Сун Инь снова уставилась ей на шею, Шэнь Ижун переполнилось горечью — ей казалось, что на сей раз ускольнуть живой точно не удастся.
Зрачки Сун Инь обагрились кровью, и Шэнь Ижун невольно зажмурилась.
Кожа на боковой стороне шеи ощутила влажное касание, следом накатила мелкая, частая боль. Боль постепенно усиливалась, вынуждая Шэнь Ижун распахнуть глаза.
Она никогда прежде ни с кем не разделяла столь интимной близости. Ее щеки залил румянец, и наряду со жгучим стыдом она ощутила щекотку. Ей хотелось отстраниться, но, помня о своем нынешнем положении, она лишь сжала кулаки и стерпела.
Она чувствовала себя добычей, пойманной Сун Инь, и ей казалось, что в следующую секунду хищница вцепится зубами в ее сонную артерию.
Однако Сун Инь не стала продолжать, и тело Шэнь Ижун тут же расслабилось.
Неизвестно почему, но сзади на шее вновь защекотало. Казалось, это щекотное ощущение пронзило кожу и поползло вверх, отчего зачесалось даже в самой голове.
Там, где ее глаза не могли достать, печать сосуда, принадлежавшая Дворец Демонов, неуловимо изменила свой облик.
Багряную бабочку отапливали обвившие ее ленты цепей, она пару раз сверкнула и растворилась.
Шэнь Ижун тихонько охнула и осела в объятиях Сун Инь. Она попыталась подняться, но обнаружила, что ее тело совершенно обмякло, и в панике встретилась взглядом с Сун Инь.
Сознание оставалось кристально ясным, однако Шэнь Ижун уже не способна была выказать перед стоящей перед ней женщиной ни малейшего сопротивления — лишь полную, абсолютную покорность.
Котел (лудин). Шэнь Ижун с момента своего перерождения ни разу всерьез не задумывалась об этом статусе, но теперь до нее дошел весь истинный смысл этих двух слов.
В этот миг она окончательно и всецело стала собственностью Сун Инь.
Холодный чистый голос прозвучал едва слышно:
— Ты ошиблась в догадках. Мне очень нравится твое лицо.
Шэнь Ижун закрыла глаза, старательно пряча выражение полного краха, и проговорила слабым, но благодарным голосом:
— Если это по душе Почтенной, для этой ничтожной великая честь.
Тьфу, раба внешности! Не любит врагов, но любит лицо своего врага?
Впрочем, в том, что та превратилась в подобное чудовище, наверняка крылась и ее доля вины.
Шэнь Ижун не могла разобраться в этом клубке мыслей и потому просто молча закрыла глаза.
Разум больше не натягивался тетивой, ее неудержимо клонило в сон.
И едва погрузившись в грезы, она вновь увидела Сун Инь. Та стояла на высокой ветке дерева и, обернувшись, тихо окликнула ее:
— Наставник.
Одна слезинка сорвалась с ресниц Шэнь Ижун и увлажнила тыльную сторону ладони Сун Инь.
Глава 15. Возненавидь меня
Шэнь Ижун вошла в комнату, держа в руке светильник. Фитиль тревожно качнулся, и тусклая тайная комната то погружалась во мрак, то озарялась вновь.
Внутри не было ветра — лишь густеющий аромат орхидей да временами доносившиеся сдавленные полувздохи.
Шэнь Ижун толкнула дверь, шагнула внутре и раздвинула багряные шелковые пологи. На ложе в беспорядке лежала облаченная в алые одежды женщина; руки ее были опутаны путами, а прекрасные глаза-фениксы — завязаны алой шелковой лентой. Услышав шорох, она изо всех сил постаралась сдержать себя.
— Наставник.
Голос струился нежной патокой, а в сочетании с ярко-алыми губами это выглядело поистине соблазнительно.
То ли узнав вошедшую, то ли более не в силах сдерживаться, она перестала себя контролировать. Когда она протянула руки, цепи звякнули, но дотянуться до рук Сун Инь ей так и не удалось — длины цепей не хватило.
Шэнь Ижун присела на край постели и с нежностью принялась гладить фарфорово-белую кожу, ощущая, как под ее ладонью трепещет чужое тело, охваченное истомой по ее собственной вине.
Ее рука опускалась все ниже, сдергивая и без того хрупкие одежды, а затем...
Затем она проснулась.
Шэнь Ижун в один миг подорвалась с кровати, да так резко, что в пояснице раздался громкий хруст.
— Ай! Моя спина!
В глазах защипало от слез, Шэнь Ижун морщилась, массируя пострадавшую старческую поясницу, и растерянно озиралась на родное одеяло и лунный свет, смутно пробивающийся сквозь оконную раму.
Похоже, она вернулась в собственные покои.
Хуан Ли, прикорнувшая было за столом, услышав голос Шэнь Ижун, торопливо вбежала во внутреннюю комнату и, заметив озадаченный, но вполне бодрый вид подруги, облегченно выдохнула.
Она присела на край постели Шэнь Ижун и принялась ворчать:
— Ну и дрыхнешь же ты, крепко! И даже не знаешь, что во Дворец Демонов едва не перевернулся вверх дном!
Шэнь Ижун, все еще застрявшая где-то меж обрывками снов, ошеломленно переспросила:
— Что?
Хуан Ли переполнилась эмоциями и, промокнув глаза носовым платком, выдала:
— Тебя на руках принесла сама Почтенная! И это видело немало народу.
Шэнь Ижун мгновенно протрезвела.
Ее принесла Сун Инь? Да еще и на глазах у всех?!
Шэнь Ижун уже предвкушала бурю, что неизбежно обрушится на ее голову. Обессилев, она рухнула обратно на матрас и медленно закрыла лицо рукавом.
Выжить-то она выжила, но какова же теперь цена?
Она протянула руку к затылку, нащупав лишь гладкую кожу, но отчетливо понимала: теперь ускользнуть из-под контроля Сун Инь будет практически невозможно.
...Какая же это злая карма, которую не способна оборвать даже смерть.
Заметив, что настроение у Шэнь Ижун ниже пал, Хуан Ли исполнилась угрызений совести. Она решила, что во всем виноват ее собственный дурацкий совет — мол, Шэнь Ижун наверняка последовала ему всерьез и претерпела унижения лишь ради того, чтобы соблазнить Почтенную.
Внезапно она крепко схватила Шэнь Ижун за руку и со скорбным выражением, полным слез, произнесла:
— Если я могу чем-то помочь, обязательно скажи мне!
Шэнь Ижун в недоумении моргнула, не понимая, к чему эта трагическая физиономия.
Поразмыслив немного, она решила: неужто та пытается перед ней услужить?
И хотя ее собственное положение было крайне шатким, отвечать все равно следовало красиво.
Шэнь Ижун с самым благородным видом похлопала Хуан Ли по плечу:
— Не бойся, как только я пойду в гору, непременно замолвлю за тебя словечко перед Почтенной.
Хуан Ли едва не подавилась от такой фразы и скривила онемевшие губы:
— Да нет, пожалуй, не стоит. По мне, так этот дворик вполне хорош, здесь тихо.
Шэнь Ижун разделяла ее мнение, однако она понятия не имела, каково вообще должно быть положение настоящего Котел (лудин), ведь в памяти Шэнь И
зияла пугающая пустота.
Снова резко сев на постели, Шэнь Ижун изобразила самую ласковую улыбку:
— Сестрица Хуан, память мне изменяет, а теперь меня еще и удостоила милостью Почтенная. Боюсь оплошать ненароком, расскажи-ка мне обо всем подробнее...
Шэнь Ижун превосходно умела умасливать людей — когда она заговаривала подобным образом, ее глаза сияли ярче звезд на небе, создавая впечатление, будто в этот момент ты являешься для нее самым главным человеком на свете.
Хуан Ли никогда не умела противостоять такому и мысленно обозвала ее маленькой обманщицей.
Но, ворча про себя, она все же принялась добросовестно просвещать подругу.
Чем дольше Шэнь Ижун слушала, тем сильнее покрывалась холодным потом, а когда узнала, что хозяйка может напрямую управлять поступками своего Котел (лудин), ее бросило в настоящую ледяную дрожь.
Она с беспокойством снова коснулась кожи на задней стороне шеи и безнадежно вздохнула.
— И как тебе Почтенная? — с осторожностью осведомилась Хуан Ли.
Шэнь Ижун долго молчала, глядя на лунный свет у окна. Хуан Ли всматривалась в ее профиль, отчетливо чувствуя, что взгляд этой девушки устремлен куда-то далеко за пределы здешнего мира.
Сейчас она казалась такой тихой, словно изваяние божества, и даже лунное сияние блекло рядом с ней, заставляя невольно трепетать и не сметь нарушать этот покой.
http://bllate.org/book/37805/4730488
Готово:
