Юань Тиншу рассмеялся: Что, даже от прелюдии тебя уже воротит? С чего ты взял, что я тебя мучаю? — Он поднял руку, потянул Цзян Мана за ладонь и слегка тряхнул её. — Разве ты не твердил постоянно, что любишь меня больше всех? Если любишь, как у тебя рука поднялась мне отказать?
— Я люблю тебя, — Цзян Ман, сбитый с толку, послушно пошёл на поводу у его слов, но тут же почувствовал, что что-то не так, — но ты… ты совсем не такой, как раньше…
От собственных слов его охватило отчаяние. Постель была мягкой, и он, не удержавшись на ногах, повалился вниз. К счастью, Юань Тиншу, стоявший у самого края, ловко подхватил его.
Большим пальцем смахнув слезы с его щек, Юань Тиншу ухватился за самую суть сказанного и мягко улыбнулся: Значит, Ман-Ман все-таки меня любит.
— Теперь уже нет, — честно ответил Цзян Ман.
— Ну ладно, — Юань Тиншу решил, что тот просто говорит сгоряча, и принялся его успокаивать, поглаживая по волосам. — Разрешаю тебе ненавидеть меня пять минут.
Цзян Ман замолчал, лишь шмыгая носом и тихо всхлипывая.
Юань Тиншу держал его в полуобъятиях, положив голову парня себе на сгиб локтя, и медленно, мерно покачивал.
Эта поза напоминала и укачивание ребенка, и поездку на детской качалке. Цзян Ман вспомнил маму, ушедшую из жизни много лет назад, и обида в его сердце выросла в разы.
Он прижался лицом к груди Юань Тиншу, словно ища утешения у кота по кличке Цзян Чжуаннай, и заплакал еще сильнее.
Одна прядь его аккуратно зачесанных назад волос упала на лоб. Юань Тиншу почувствовал легкую пульсацию в виске: Ну и плакса же ты, Ман-Ман.
— Не твое дело!
Загнанный в угол кролик готов укусить.
Юань Тиншу прищурился и беззвучно усмехнулся, решив пока не подливать масла в огонь. Побаюкав его еще немного, он помог Цзян Ману сесть: Выпустил пар? Пойдем вниз, поужинаем.
Желудок в ответ издал отчетливое урчание, и Цзян Ман смутился так, что не смог вымолвить ни слова.
В столовой аппетитно пахло соленым морским бульоном. Цзян Ман жадно принюхался: Когда ты успел приготовить?
— Поставил вариться, прежде чем пойти за тобой. — Юань Тиншу выключил плиту, наполнил две миски и поставил их на стол. — Только не переедай.
— Угу, — буркнул Цзян Ман и машинально протянул руку. Юань Тиншу подал ему свою ладонь, но Цзян Ман лишь безмолвно уставился на него, а затем процедил: — Мне нужна ложка.
— Ложек нет. — Юань Тиншу опустил миску с кашей на пол, к ногам парня. — В качестве наказания за твою разборчивость в еде сегодня будешь есть на полу.
Цзян Ман не понял: Как это — есть на полу?
— Как ест Цзян Чжуаннай, так и ты будешь.
— Что? — Цзян Ман подскочил на месте. От резкого движения в голове поплыло, и он схватился за край стола. — Юань Тиншу, ты вообще какой разновидности извращенец?
— Какой разновидности считаешь, такой и буду. — Юань Тиншу взял палочки и принялся невозмутимо есть, мимоходом заметив: — Холодная каша вредна для желудка.
— Да я лучше с голоду умру, чем буду есть в такой позе!
Сказав это, он соскочил со стула, но не успел сделать и пары шагов, как Юань Тиншу поймал его, отшвырнул обратно на стул, завел руки за спину и связал их галстуком.
— Опять ты меня связываешь! — Цзян Ман лягнул его ногой, точно угодив в голень.
— Ман-Ман, ты всё такой же невоспитанный, — спокойно отозвался Юань Тиншу. — Разве я тебя не учил? Пока я не доем, ты не уйдешь.
Цзян Ман отвернулся: Мне не интересно смотреть, как ты ешь.
— Ты все равно ничего не видишь, — Юань Тиншу специально надавил на больное. — Есть или не есть — твое право. Твой ужин — это только эта миска каши. Хочешь есть — вставай на колени на пол.
— Ты…
Цзян Мана колотило от ярости. Ведь только что тот так ласково его уговаривал, так внимательно к нему относился — почему же, стоило им спуститься вниз, всё переменилось?
Юань Тиншу, как всегда, готовил отменно, и ароматы еды проникали прямо в ноздри парня. Цзян Ман отвернул голову и больше не оборачивался, однако уши невольно прислушивались к каждому звуку.
По его воспоминаниям, Юань Тиншу всегда ел очень изящно, едва слышно пережевывая пищу, и даже столовые приборы в его руках не издавали ни звука. Но теперь каждый шорох казался оглушительным.
Настенные часы пробили полный час. Юань Тиншу наконец отложил палочки, встал и вышел. Цзян Ман расслабил спину, уткнувшись лицом в столешницу, и снова почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
Юань Тиншу работал в кабинете. Спустя час он включил камеру наблюдения в гостиной: Цзян Ман уже нащупал на полу фарфоровую миску и, опираясь на плечо, опустился на колени, высоко выставив зад, и неуклюже лакал кашу.
Он приблизил изображение — половина порции уже была съедена.
Юань Тиншу намеренно задержался.
Днем звонил управляющий и сказал, что обед Цзян Мана остался нетронутым — видимо, блюда пришлись не по вкусу. Повесив трубку, он посмотрел записи с камер: Цзян Ман свернулся калачиком в кресле и уснул.
Человек — не железо, голод — не тетка, вот он и решил проверить, что крепче: упрямство Цзян Мана или его аппетит.
И точно: Цзян Ман позже полез проверять холодильник. Поэтому Юань Тиншу вернулся на два часа позже обычного — хотел проучить его как следует.
Время вышло. Юань Тиншу выключил компьютер и спустился вниз.
— Ман-Ман.
Тело Цзян Мана напряглось, он застыл, словно превратившись в камень, и даже перестал дышать.
Юань Тиншу присел рядом, развязал галстук и поднял лицо парня за подбородок: Урок усвоил?
Лицо Цзян Мана было в дорожках слез, в уголках рта застыли капли каши, нос и глаза покраснели и припухли, а сам он выглядел совершенно растрепанным.
— Маленький бездомный кролик. — Юань Тиншу достал влажную салфетку, вытер его лицо и, нахмурившись, осмотрел со всех сторон. — Ну вот, теперь чисто.
Цзян Ман опустил глаза и молчал. Юань Тиншу помог ему пересесть на стул.
Он сходил на кухню, заменил остывшую кашу на горячую, размешал её маленькой серебряной ложечкой, предназначенной специально для Цзян Мана, подул, чтобы остудить, и поднес ко рту: Открывай.
Цзян Ман безропотно открыл рот.
— Каждому делу свое время. Упустил — терпи последствия. — Цзян Ман жевал, словно механическая кукла, а Юань Тиншу тыкал маленькой ложкой ему в губы. — Ты слышал, что я сказал?
— Я понял, что был неправ.
Юань Тиншу приподнял бровь с усмешкой: Раз понял, значит, хорошо. В следующий раз не повторяй.
После ужина и душа Цзян Ман даже не стал сушить волосы. Казалось, из него выкачали все силы, всю жизненную энергию. Он забрался под одеяло и с головой укрылся им.
Цзян Чжуаннай запрыгнул на кровать и начал пробираться внутрь. Цзян Ман приподнял одеяло и впустил кота.
В спальне было темно. Среди ночи Юань Тиншу вошел в комнату и откинул одеяло. Цзян Чжуаннай, словно снаряд, вылетел наружу, заставив мужчину замереть у кровати на добрую минуту.
Цзян Ман тоже проснулся и сонно пробормотал: Цзян Чжуаннай? Иди сюда, будем спать.
— Иду.
Юань Тиншу лег рядом и обнял его. Цзян Ман привычно уткнулся лицом в ложбинку между грудными мышцами. Юань Тиншу беспомощно улыбнулся: интересно, он любит его самого или его грудные мышцы?
На следующий день Цзян Ман проснулся, когда выспался, спросил время у голосового помощника и, умывшись, не спеша спустился вниз.
— Молодой господин Ман проснулся. — Тетя Чжан, хлопотавшая на кухне, увидев его, специально поприветствовала его: — Присаживайтесь, еда сейчас будет готова.
— Хорошо, — Цзян Ман потрогал стол — тот был пуст, поэтому он спросил: — Что сегодня на завтрак?
Тетя Чжан перечислила несколько блюд, от которых у него на душе стало холодно.
Юань Тиншу утверждал, что тетя Чжан подучилась нутрициологии. Самые основы этой науки включают знание о сочетаемости продуктов, и тетя Чжан не могла этого не знать.
Теперь Цзян Ман был уверен: она травит его намеренно. Если одного приема пищи недостаточно, то будет и второй, и третий — пока он не съест.
Ведь после вчерашней «воспитательной работы» Юань Тиншу он больше не смел привередничать.
Он не мог сидеть сложа руки.
Няня расставила тарелки и, как обычно, собралась уходить. Цзян Ман вовремя окликнул её: Тетя Чжан, вы не могли бы побыть со мной?
Тетя Чжан замялась: Молодой господин Ман, мне нельзя здесь обедать.
— Вчера Юань Тиншу меня ударил, — Цзян Ман опустил голову, и слезы упали в миску, — я… я хочу к маме.
— Ну что ты… — Няня сама была матерью и при виде такой картины вспомнила собственного сына. Она присела на некотором расстоянии от парня. — Только сегодня, хорошо? Если господин увидит, будет нехорошо.
— Всё в порядке, — Цзян Ман тут же улыбнулся и взял ложку, чтобы съесть немного риса. — Кхе-кхе…
В горле запершило, и он начал кашлять. Серебряная ложка со звоном упала на пол. Он согнулся в три погибели, сжавшись в кресле, одной рукой прижимаясь к груди, а другой вцепившись в край стола.
Няня слышала, что молодой господин слаб здоровьем, но не ожидала, что обычная еда вызовет у него такой страшный кашель. Ей стало не по себе, и она поспешно налила воды.
— Спасибо…
Цзян Ман отпил глоток, и внезапно к горлу подступил вкус крови. На этот раз никакой игры не было — он отвернулся и сплюнул мокроту с алыми прожилками.
— Молодой господин Ман! Почему вы кашляете кровью?!
От её крика у него зазвенело в ушах. Головокружение накрыло с головой, силы окончательно покинули его, и Цзян Ман без чувств рухнул на пол.
Глава 16. Ман-Ман, я так тебя люблю
Когда поступил звонок из больницы, Юань Тиншу как раз давал Ань Сюю указания по следующему этапу работы.
Повесив трубку, Ань Сюй заметил его помрачневшее лицо и спросил: Таможня снова задерживает наш груз?
— Дело в Цзян Мане. — Юань Тиншу охватило необъяснимое беспокойство, он подхватил пиджак и вышел. — Я еду в больницу.
— Цзян Ман заболел? — Ань Сюй последовал за ним. — Я тоже еду!
— С каких пор вы стали так близки?
— Мы с ним подружились с первого взгляда, — со смешком ответил Ань Сюй. — Кто же не любит красивых мальчиков?
Цзян Мана перевели из реанимации в палату, он еще не пришел в себя.
«Кандэ» была частной больницей, инвестированной семьей Юань, и к каждой палате приставляли одного-двух сиделок. Фан И, узнав Юань Тиншу, почтительно поклонилась и передала слова врача.
Желудочно-кишечный тракт Цзян Мана получил раздражение, что вызвало спазм и небольшое внутреннее кровотечение. Сейчас кровотечение остановлено, парню ввели питательный раствор.
Ань Сюй охнул, присел у края кровати и принялся внимательно рассматривать Цзян Мана: Посмотри, какое у него бледное личико, сколько же он натерпелся.
Юань Тиншу перевел взгляд на кровать.
Цзян Ман лежал, вытянувшись во весь рост, кожа была белее бумаги. Рука, в которую была вставлена игла капельницы, лежала на краю кровати, пальцы слегка подогнулись, а под ногтями почти не было цвета.
Из-под ворота виднелись выступающие ключицы. Казалось, за полдня разлуки он стал еще худее.
Юань Тиншу, словно брезгуя этим болезненным видом, отвел взгляд и спросил у Фан И: Какова причина?
http://bllate.org/book/37954/4750343
Готово: