У Чжэнь держал огромный черный зонт, укрывая им голову Юй Цин. Она сказала, что таковы правила: погребальную урну нельзя выставлять на свет, иначе душа улетит.
Оставшись в тени, Юй Цин села в машину Гао Цяо и вместе с У Чжэнем и Чжу Фансуем отправилась на кладбище.
Прощальная церемония проходила на кладбище.
Могилы родителей находились рядом с могилами дедушки и бабушки — в прекрасном месте, обращенном лицом на юг и спиной к северу. Когда на Новый год они приходили навестить могилу дедушки, Юй Имин еще шутил, как здорово будет в будущем упокоиться рядом с ним. Тогда они с мамой ходили на него вдвоем, грозно сдвинув брови, и он никак не ожидал, что те слова спустя всего два месяца станут реальностью.
Сердце Юй Цин пронзило болью, глаза краснели раз за разом.
Она не позволяла слезам пролиться. Ведь позади стояли многочисленные друзья и деловые партнеры ее родителей.
Перед тем как выйти из машины, Гао Цяо окликнула ее.
— Я знаю, что ты не хочешь меня слушать. Но кое о чем я все же должна тебя предупредить.
Юй Цин сидела на заднем сиденье, Гао Цяо — на водительском, и никто из них не видел выражения лица другой.
— Чжо Чжо. Выйдя из этой машины, ты встретишь много людей. Кто-то пришел сегодня искренне оплакать твоих родителей, кто-то — позлорадствовать. А кто-то — чтобы посмотреть, сможет ли новый председатель совета директоров Юйюаня справиться с таким тяжелым бременем.
— Выйдя из машины, можешь горевать, но не смей плакать.
Плачут только слабые.
Юй Цин сдержала слезы и наблюдала за похоронами родителей. Вокруг нее толкались самые разные люди, они подходили, чтобы возложить белые цветы и выразить Юй Цин свои соболезнования.
— Примите мои соболезнования.
Слова, которые Юй Цин сегодня слышала чаще всего: «Примите мои соболезнования».
Этот голос был низким, старым, но сильным. Юй Цин подняла глаза: перед ней стоял мужчина почти шестидесяти лет в безупречном черном костюме. Несмотря на множество морщин на лице, он не утратил присущей ему интеллигентности и мягкости.
— Спасибо, дядя Гао, — тихо ответила Юй Цин, а затем перевела взгляд на женщину в черном ципао с собранными в пучок волосами, стоявшую рядом с Гао Жуфу. — Тетушка Бо.
— Чжо Чжо. Мы тоже очень опечалены тем, что случилось с твоими папой и мамой. Тебе нужно быть сильнее, — хрипло произнесла Бо Чжоу. Она была учительницей младших классов языка и литературы. Выпустив в мир бесчисленных учеников, она из-за многолетнего чрезмерного напряжения голоса заработала множество узелков на голосовых связках, и в один прекрасный день ее голос внезапно утратил звонкость. — Твоя старшая сестра Бай Лин собиралась приехать, но Сяо Фэн прошлым вечером заболела, ее нельзя оставлять одну. Она просила передать тебе, чтобы ты не беспокоилась: как только Сяо Фэн поправится, она придет навестить тебя.
— Спасибо сестричке Бай Лин, доставили ей хлопот. Как себя чувствует Сяо Фэн? Я, будучи ее тетушкой, тоже давно ее не видела, очень извиняюсь, — с унылым видом произнесла дежурные вежливости Юй Цин, то и дело бросая боковой взгляд на Гао Цяо, которая неподалеку беседовала с каким-то поставщиком.
Гао Цяо казалась совершенно не замечающей появления своей семьи; она пожимала руку поставщику и благодарила его.
Гао Жуфу заметил взгляд Юй Цин и тихо кашлянул:
— Ты занята, не утруждай себя заботой о нас, мы пожалуй поедем.
Сказав это, они действительно не стали задерживаться.
Как только их силуэты скрылись из поля зрения Юй Цин, та без всяких церемоний повернула голову обратно и во все глаза уставилась на Гао Цяо, которая все еще продолжала разговаривать с поставщиком.
— …Тогда поступайте по своему усмотрению, а я пойду посмотрю, не нужна ли Юй Цин какая-то помощь. — Гао Цяо с улыбкой кивнула, закончила разговор с поставщиком и подошла к Юй Цин.
Юй Цин:
— Твои родители приходили.
— Видела.
— Почему не поздоровалась?
— Не о чем говорить.
— Когда они умрут, даже если захочешь, сказать будет нечего.
Гао Цяо посмотрела на надгробные плиты Юй Имина и Му И, а затем повернулась к Юй Цин, глядя на нее искренним взглядом:
— Чжо Чжо, скажу тебе честно: я как никто другой хотела бы обменять их смерть на жизнь твоих родителей.
Юй Цин не знала, плакать ей или смеяться. Потому что она отчетливо понимала: Гао Цяо говорит правду. Закрыв глаза, она выдавила из себя горькую усмешку:
— Вали отсюда.
Глава 20. Предвзятость
Гао Цяо сняла пиджак, а Чжу Фансуй привычным движением перехватила его и повесила на вешалку.
— В стирку.
Услышав ее указание, Чжу Фансуй, не оборачиваясь, стряхнула с пиджака пепел от благовоний, неизвестно когда прилипший к ткани, и ответила:
— Знаю, в химчистку.
У Гао Цяо были высокие требования к материальной стороне жизни, в чем Чжу Фансуй убедилась еще во время их прежних отношений. Все вещи, которыми она пользовалась, проходили жесткий отбор, должны были быть определенной марки, и она никогда не соглашалась на компромиссы. Одежду носили всего раз, а затем стирали; если что-то пачкалось, вещь просто выбрасывали без малейшего сожаления.
Чжу Фансуй вешала пиджак, в то время как Гао Цяо закончила разговор по телефону с сотрудником отеля. После окончания похорон Юй Цин не поехала домой, а отправилась в отель «Жуйань», поселившись в забронированном для нее Гао Цяо люксе.
В телефонном разговоре Гао Цяо напомнила сотруднику не забывать вовремя приносить трехразовое питание:
— Если она откажется есть, позвоните мне снова.
На кухонном острове стоял бокал белого вина, который Гао Цяо налила, но так и не успела выпить. Чжу Фансуй подошла к Гао Цяо, достала из холодильника бутылочку Актимель, открыла ее и поставила перед ней:
— Хватит пить вино, завтра голова болеть будет. Выпей лучше это.
Гао Цяо уставилась на Актимель:
— Чжо Чжо тоже любит это.
Чжу Фансуй поджала губы, изобразив крайне натянутую, неестественную улыбку:
— Ну вы и парочка сестриц. Когда встречаетесь — грызетесь до бесконечности, а расстаетесь — и минуты не можете не вспоминать друг о друге.
Гао Цяо бросила на Чжу Фансуй косой взгляд.
В тот год, когда Юй Цин исполнилось пятнадцать, умер ее дедушка. Только что окончившая учебу и вернувшаяся на родину Гао Цяо получила от родителей Юй Цин поручение отвлечь и утешить девочку.
Больше всего на свете Гао Цяо раздражало утешать других. В конце концов, между людьми не существует подлинного сопереживания. Гао Цяо не понимала, о чем думает Юй Цин, но зато знала наверняка: Юй Цин ее терпеть не может.
Людей трудно утешить чужим участием, а уж человека, который тебя ненавидит — тем более.
Но в то время Гао Цяо как раз планировала открыть свой нынешний отель. Стартовый капитал, нужные связи и знакомства были тем, в чем Гао Цяо тогда нуждалась больше всего — и тем, чем обладали родители Юй Цин.
Гао Цяо мастерски умела притворяться. Она улыбалась с поистине безупречным изяществом, заставляя родителей Юй Цин поверить, что она позаботится о Чжо Чжо.
На деле же Гао Цяо до смерти надоедала эта возня в стиле няньки: возить ребенка в школу и обратно, помогать с уроками.
Особенно учитывая, что ребенок, о котором приходилось заботиться, изо дня в день смотрел на нее волком. Чуть что — выдавала: Почему ты и сестрица Бай Лин — от одного отца и матери, почему она такая хорошая, а ты такая отвратительная? Или: Ты мне не нравишься, когда придет сестрица Бай Лин, чтобы забрать меня? А то и вовсе: Я не хочу слушать твои нравоучения, твой дедушка ведь не умирал, откуда тебе знать, как мне тяжело?
Острые зубки, злой язык — все это неизменно вызывало у самой Гао Цяо желание отвечать ей тем же.
Стоило Юй Цин забраться в машину, как они обе начинали пикироваться, и перепалка не прекращалась до самого прибытия на место.
По правде говоря, сейчас, оглядываясь назад, Гао Цяо находила собственное поведение довольно забавным.
Станет ли взрослый человек пререкаться с ребенком? К тому же, это была Юй Цин.
Перелом в их отношениях — или, вернее, перелом в восприятии Юй Цин самой Гао Цяо — произошел в тот самый день.
Получив от родителей Юй Цин желаемые инвестиции, Гао Цяо принялась подыскивать место для своего отеля. В тот день, едва проводив Юй Цин в школу, она с самого утра моталась повсюду с риелторами, осматривая участки.
Как на грех, именно в этот день у нее начались месячные.
Обычно Гао Цяо не страдала от боли во время менструаций, но в тот период она разрывалась между поисками площадки, контактами с инвесторами и заботой о Юй Цин, почти не высыпаясь. Тело было истощено, и вполне естественно, что появилась сильная боль.
У нее не было привычки носить с собой обезболивающее, поэтому, превозмогая схваткообразные боли внизу живота, она рассталась с риелтором и села в машину, чтобы ехать забирать Юй Цин из школы.
Юй Цин по привычке швырнула ранец на заднее сиденье и устроилась на переднем пассажирском. Когда машина тронулась, она с удивлением посмотрела на Гао Цяо:
— Что с тобой?
— Мм? — Гао Цяо чувствовала себя скверно, и слов у нее почти не было.
— Обычно ты сразу начинаешь читать мне нотации, чтобы я не бросала ранец где попало. Почему сегодня молчишь?
Поворачивая руль, Гао Цяо физически ощущала, будто у нее внутри живота кто-то крутит руль точно так же. Не желая показывать свою слабость, она хмыкнула:
— Тебе так нравится выслушивать ругань?
— Это тебе нравится ругаться! — Юй Цин сердито скрестила руки на груди и умолкла.
Всю дорогу они больше не обмолвились ни словом.
Перед тем как Юй Цин вышла из машины, Гао Цяо предупредила, что сегодня не сможет позаниматься с ней уроками:
— У меня тут кое-какие дела. — На самом деле боль была настолько сильной, что она едва держалась.
Юй Цин молча вылезла из машины, открыла заднюю дверцу, забрала школьный портфель, но уходить не стала.
Гао Цяо уже собиралась подгонять ее, как вдруг в нее полетел какой-то белый предмет квадратной формы. Она машинально поймала его, встретившись взглядом с бегающими глазами Юй Цин, которая в этот момент суетливо застегивала молнию на ранце.
— У тебя что, живот болит? Лицо бледное, как у покойника.
— Ты даже умеешь обо мне беспокоиться? — невольно изумилась Гао Цяо.
Юй Цин закинула ранец за спину:
— Меньше думай, я бы предпочла, чтобы ты поскорее сдохла.
Она хлопнула дверцей машины и зашагала прочь, оставив Гао Цяо сидеть в оцепенении с прокладкой в руке.
Она-то думала, что Юй Цин бессердечная, но та на самом деле обладала поразительной наблюдательностью и вниманием к деталям. Она думала, что Юй Цин — неблагодарный волчонок, которого невозможно приручить, но девочка просто не умела выражать свои чувства по отношению к Гао Цяо.
Вспомнив, как тогда Юй Цин с неохотой и жутко смущаясь швырнула ей гигиеническую салфетку, Гао Цяо невольно улыбнулась.
Чжу Фансуй не понимала, чему та улыбается, но, видя, как она осушила бутылочку Актимель до самого дна, произнесла:
— Она не возвращается домой, навещай ее в отеле почаще в последнее время.
Чжу Фансуй согласилась, несколько раз приоткрыв и снова сомкнув губы.
Заметив это, Гао Цяо добавила:
— Не позволяй ей узнать о нас. По крайней мере, не сейчас.
Разговор вернулся к исходной точке.
Чжу Фансуй ответила, что понимает, да и сейчас совсем не подходящее для этого время. Впереди Юй Цин ждет масса хлопот.
Гао Цяо бросила пустую бутылочку из-под Актимель в мусорное ведро и вдруг как-то странно, с насмешкой хмыкнула:
— Впрочем, если бы она узнала о наших нынешних отношениях, возможно, ей было бы проще это принять.
Чжу Фансуй оставила реплику без ответа.
Она знала: ответ — категорическое «нет».
Характер Юй Цин был таков, что она не терпела и песчинки в глазах. Девочка считала, что люди должны сходиться по любви, а не по каким-то иным причинам. Выгоду и расчет она еще могла понять, но никогда бы не приняла.
«Она разозлится и расплачется», — Чжу Фансуй уже представляла, как Юй Цин будет жалеть ее. «Старшая сестра такая хорошая, она заслуживает настоящей любви».
И пусть сама пострадавшая сторона ни капли не возражала, Юй Цин придавала этому огромное значение.
У нее было слишком чистое сердце.
http://bllate.org/book/37991/4754922
Сказали спасибо 0 читателей