Готовый перевод Tomb Raider's Notes: Cloud Mountain Mist / Записки искателя гробниц: Туманы Облачных гор: Глава 16

Высыпания на нем действительно сошли начисто, не оставив даже царапины на коже.

Я в полном недоумении поднял глаза и встретился взглядом с Сяо Сушэном. Тот ничего не сказал и лишь покачал головой, но я понял его без слов и позволил Толстяку продолжать свои издевки.

Все только что чудом избежали смерти, и за исключением Сяо Сушэна и Лао Пао, силы каждого были на исходе. К тому же всех тошнило, так что людям требовался долгий отдых, и никто не заикался о том, чтобы выступать дальше.

Однако язык Толстяка не знал покоя — он принялся расспрашивать меня, чем я займусь, когда мы выберемся наружу.

Прислонившись к стене с совершенно вялым видом, я услышал его вопрос и лишь лениво покосился на него:

— Первым делом пойду жрать хого, я жутко проголодался. У нас даже сухих пайки не осталось.

Толстяк цокнул языком:

— Тьфу, неужели у тебя такие мелкие запросы — отделаться каким-то хого? Если ты и впрямь дошел до животного голода, разве вокруг не полно съестных припасов? С той жабы содрать шкуру — будет вылитая лягушка-бык. Запечь на углях — пальчики оближешь, чистейшая дичь.

Что за бред! Стоило мне представить эту картину, как меня снова едва не вывернуло наизнанку.

Наверное, пережив смертельную опасность, люди неизбежно преисполняются легкомыслиго веселья. Мы с Толстяком принялись препираться, и я заявил:

— Хочешь есть — ешь сам. В конце концов, это создание куда больше похоже на тебя по габаритам, а еда идет на пользу тому, чем питаешься. Так что давай, вперед! Только предупреди нас перед уходом, чтобы мы не стали тебя ждать.

Моя пикировка оставила Толстяка безмолвным. Спустя мгновение он возмутился, заявив, что я заметно поднаторел и теперь умею исподтишка язвить, да и вообще, то, что при мне — это наработанные мышцы, а вовсе не жир, ясно?

Я принялся отмахиваться:

— Угу, угу, угу, — пообещав, что, как только выберемся, я непременно угощу Толстяка хого.

Он скривился, решив, что я от него откупаюсь, но когда я уточнил, что речь пойдет о ресторане хого в старинной европейской вилле, он тут же умолк. Спустя секунду Толстяк поднял передо мной большой палец и назвал меня богачом, поинтересовавшись, не раскошелится ли он на парочку дополнительных походов в ресторан. Я закатил глаза, а повернув голову, заметил, что Сяо Сушэн сидит в стороне в полном одиночестве.

Пока мы с Толстяком переругивались, а те двое прикидывали дальнейший маршрут и Чаофэн полуживым голосом издавал стоны, этот сидел, скрестив ноги и закрыв глаза, тихий до такой степени, будто его и вовсе не существовало. Изгиб его профиля был столь совершенен, словно его высекли из мрамора, и он совершенно не вписывался в эту оживленную мирскую атмосферу.

Я подумал про себя: он ведь мой спаситель, раз уж он один, так и быть, позовем его с собой, когда пойдем с Толстяком трапезничать.

Глава 16

Стоит натянутой в душе струне ослабнуть, как человека непреодолимо клонит в сон. Со мной произошло то же самое: в голове все затуманилось, и хотя я пытался сохранять бодрствование, верхние и нижние веки неумолимо слипались.

Прошло неизвестно сколько времени.

Толстяк решил подшутить надо мной и завопил прямо над ухом:

— Беги! Цзян Фэн все еще дрыхнет, этот зеленокожий монстр снова идет!

Для меня эта фраза обладала колоссальным поражающим эффектом. Я в ту же секунду подпрыгнул и, еще даже не открыв глаз, пустил в ход ноги, отвесив Толстяку пинка.

Мой удар был продиктован чистейшим инстинктом самосохранения, так что на этот раз Толстяк взвыл взаправду: на его и без того плачевных штанах красовался отчетливый и плотный след грязи от ботинка.

— Цзян Фэн, ты решил меня убить? — заискивающе заныл он, потирая ногу.

Я не выказал и тени раскаяния. Окинув взглядом ухмыляющиеся лица троицы во главе с Лао Пао, я яростно зыркнул на Толстяка:

— Надеюсь, в следующий раз ты разбудишь меня более нормальным способом.

Тем не менее, после его выходки всю сонливость как рукой сняло, а в голове приятно прояснилось.

Однако я по-прежнему решительно не разделял намерения Лао Пао и остальных двигаться дальше. Судя по их словам, они уже обшарили почти все уголки, и теперь оставалась лишь Главная погребальная камера, в которой неизвестно что могло произойти.

Что на свете может быть важнее собственной жизни? Я шагал ровно посередине: впереди шли Толстяк и Лао Пао, позади — Сяо Сушэн, даря мне абсолютное чувство безопасности, из-за чего я предавался праздным мыслям, вспоминая ту похожую на желе штуку внутри рыбьего брюха, благодаря которой Царь Медицины и получил свое прозвище.

Неужели все это настолько мистически? Мне было трудно в это поверить, но ведь Сяо Сушэн и правда…

Пережив смертельную опасность, мы перестали соблюдать прежнюю крайнюю осторожность — теперь все разговаривали свободно. Чаофэн и Толстяк шли друг за другом, и, видя мое любопытство, время от времени поясняли кое-что насчет росписей по обеим сторонам прохода.

Но даже они, включая Сунь У, признавали: усыпальница Царь Медицины совершенно не соответствовала обычаям той эпохи. Во-первых, погребальной утвари там практически не было, а во-вторых, сама архитектура захоронения представляла собой полнейший хаос. Судя по нынешней обстановке, гробница Царя Медицины вовсе не предназначалась для его упокоения — похоже, ее создатели желали лишь одного: прикончить всех непрошеных гостей.

Чаофэн рассказал, что тогда они ничего не заметили наверху бронзового бокового зала, поэтому решили, что там кроется ловушка, и принялись ощупывать стены. Вероятно, они случайно задели какой-то механизм, и все рухнуло.

При этих словах Толстяк с виноватым видом почесал затылок и тут же сменил тему.

Мы прошли совсем немного, когда мне послышался какой-то звук. Поскольку в свое время я занимался музыкой, пытался подражать мелодиям на цине и за это схлопотал немало ударов указкой по ладоням, этот шум показался мне похожим на журчание текущей воды.

К тому моменту я был предельно настороже и болезненно реагировал на любое шевеление, поэтому сразу же озвучил свои подозрения.

Мы замерли на месте, прекратив движение, и вокруг воцарилась абсолютная тишина.

Я заметил, как Сяо Сушэн придвинулся ближе к стене прохода. Его брови сошлись на переносице, на лице читалась полнейшая сосредоточенность, а кончики ушей едва заметно зашевелились.

Я никогда прежде ничего подобного не видел, и это зрелище показалось мне забавным. Кончики его ушей были такими кругленькими, что мой взгляд невольно приковался к ним, и я никак не мог удержаться от того, чтобы украдкой на них поглядывать.

Все наблюдали за Сяо Сушэном, а спустя мгновение он кивнул, подтверждая правоту моих слов. Затем он тронул себя за ухо и спросил меня, в чем дело и не заметил ли я чего-то необычного.

Между нами стоял Чаофэн, и хотя я зыркал исподтишка, наивно полагая, что останусь незамеченным, меня поймали с поличным.

В ту же секунду взгляды всех присутствующих устремились на меня.

— Ничего, — смущенно ухмыльнулся я. — Я просто задумался.

К счастью, Сяо Сушэн не принадлежал к числу дотошных людей, расспрашивать дальше он не стал, и я шумно выдохнул с облегчением.

Лао Пао поинтересовался у Толстяка, не стоит ли нам сменить дорогу, раз уж мы прошли совсем недалеко.

Толстяк, выступавший в роли нашего главного эксперта по подземным вылазкам, на мгновение задумался, покачал головой и ответил, что в этом нет необходимости. Обычно места для захоронений выбирали по принципу близости к горам и воде — это наилучший фэншуй. Судя по глубине, мы находились на уровне подземной реки, так что прокладка медных листов с ртутью сверху здесь маловероятна. К тому же у нас есть двое людей с отменным нюхом, и если что-то случится, мы всегда успеем повернуть назад. Запасов для продолжения похода у нас нет, так что не стоит тратить время — лучше постараться выбраться как можно раньше.

Услышав о возможности поскорее выбраться наружу, я был готов согласиться с любым его словом.

Чем дальше мы шли, тем громче становился шум воды, а температура воздуха постепенно падала. Мы завернули за угол, и всего в нескольких метрах показалась Главная погребальная камера. Ее створки были исполинскими — высотой примерно в полтора человеческих роста. Каждая дверь была высечена из цельного куска нефрита. Хотя это и не был нефрит высшего сорта со стеклянным блеском, его достоинством являлся чистый тон без посторонних примесей, причем к низу глубина оттенка лишь нарастала.

Порог внизу тоже был вырезан из нефрит. Толстяк бросил на него беглый взгляд и заметил, что здесь, судя по всему, соблюдено число земли из У-син — примерно три цуня и шесть фэней.

Такой огромный нефритовый монолит без единой трещины трудно отыскать не то что в древности, но даже в современное время, не говоря уже о том, что он был вырезан целиком. На створках висели два звериных лика, сжимавших в пастях нефритовые кольца, какие в древности обычно использовали для стука в ворота.

Притащить столь баснословно дорогую и трудоемкую вещь в подобное место… если это не Главная погребальная камера, то что же тогда?

Сначала я опасался, что двери снабжены механизмами и их окажется трудно сдвинуть с места, но, приглядевшись внимательнее, заметил, что они приоткрыты и между ними чернеет щель.

У меня на душе отлегло, глаза вмиг засияли, и я уже повернулся к остальным, как вдруг Толстяк и Лао Пао резко остановились.

На их лицах не было и следа радости — напротив, они выглядели странно, источая смутное предостережение.

— В чем дело? — улыбка на моем лице начала увядать, и я, не смея повышать голос, испуганно толкнул Толстяка локтем.

Взгляд Толстяка оставался прикован к могильной двери — он смотрел на нее в упор, не удосужившись ответить.

Зато Лао Пао отвел в сторону фонарик и бросил на меня взгляд.

Я уставился на двери склепа, но не заметил ничего необычного — свирепые узоры на двух звериных ликах просматривались отчетливо до мельчайших деталей.

Я уже собирался снова переспросить Толстяка, но стоило мне повернуть голову обратно, как я осознал подвох.

Фонарик освещал пространство впереди, а Толстяк находился в тени, так что я едва мог различить черты его лица. Если дело обстояло так, то каким же образом я секунду назад так отчетливо разглядел оба звериных лика без луча фонаря, падающего на нефритовые створки?

Некоторые вещи опасно рассматривать в деталях. Стоило мне об этом подумать, как по спине скатилась капля холодного пота, и я торопливо уставился на двери.

Я понял, что цвет створок вовсе не темнел книзу — просто источник света находился в нижней части помещения. Чем ниже, тем насыщеннее становился теплый желтоватый свет, который просвечивал сквозь нефрит, и поначалу я по невнимательности принял его за естественный оттенок камня.

Из приоткрытой щели сочилось несколько лучей света, окончательно разрушая мои фантазии о том, что внутри светится какая-то природная аномалия.

У кого хватит душевного спокойствия зажигать свечи в могильной камере?

Лао Пао знаком велел Сяо Сушэну тоже погасить фонарь. Мы неподвижно замерли прямо у входа, храня абсолютное молчание, и в тусклом свете отчетливо видели помрачневшие лица друг друга.

Внутри усыпальницы царила гробовая тишина, а снаружи атмосфера накалилась до удушья.

Лучшим сценарием было бы то, что кто-то опередил нас и все еще находился внутри. Возможно, услышав наши шаги, они затаились, собираясь поймать нас в ловушку, словно черепах в кувшине, либо уже ушли, правда, обладая столь низким уровнем культуры, что им невдомек простая истина: поджог гор сулит тюремный срок.

Впрочем, в таком случае наша вылазка оказалась бы пустой тратой времени: моя кровь пролита зря, а жаба избита понапрасну.

Худший сценарий я даже боялся вообразить. Неужели этот Сунь Сымяо счел, что под землей слишком темно, и от нечего делать зажигает свечки просто ради забавы?

Я помотал головой, изо всех сил пытаясь вытравить эту картинку из памяти.

Толстяк потерял терпение первым. Бросив взгляд на Лао Пао, он приглушенно осведомился:

— Мул это или конь, придется выводить на арену, верно, братец Цзе? Давай сначала по-хорошему, а там посмотрим… Нужна ли нам… необходимость постучать в дверь?

Сказав про «постучать в дверь», он, как мне показалось, вмиг растерял весь свой боевой задор.

Если внутри никого не было, подобное поведение выглядело бы комично.

Но на беду, никто из присутствующих не выказал возражений.

Лао Пао отдал короткий жест, и мы разделились на две группы, заняв позиции по обе стороны от входа. Я автоматически пристроился к Толстяку и Сяо Сушэну. Толстяк на этот раз действовал куда осмотрительнее.

Долго порывшись в рюкзаке, он извлек ту самую куртку, в которую заворачивал жабу, обернул ею руку и, осторожно ухватившись за кольцо, трижды легонько постучал в дверь.

http://bllate.org/book/38115/4772466