У Юнь смиренно и молча вздохнул и пояснил: — Приехал сюда по делам.
— Ты же уволился, — спросила Ли Юнь. — Какие у тебя могут быть серьезные дела?
Улыбка на лице У Юня снова застыла, и на этот раз, не дожидаясь его ответа, собеседница на том конце продолжила: — Откуда мне знать, верно?
— Ты не отвечал на мои звонки, так что мне пришлось позвонить в твою компанию и расспросить их. Мне сказали, что ты давно уволился, — продолжала Ли Юнь. — В этой твоей крупной компании есть хоть какая-то польза: любой может запросто найти их номер в интернете.
У Юнь глубоко вздохнул и лишь мгновение спустя произнес с ноткой сарказма в голосе: — Похоже, мне даже не нужно увольняться по собственной воле — с такой матерью, как ты, меня рано или поздно все равно уволят.
— И кто в этом виноват? Разве не потому, что ты мне ничего не рассказываешь? — голос Ли Юнь тоже стал на несколько тонов выше. — О таком серьезном деле, как увольнение, даже не посоветовался с семьей! Родной матери пришлось узнавать обо всем у вас в компании!
— Мне двадцать шесть, а не шесть лет, — сказал У Юнь. — Разве я должен отчитываться перед тобой за каждый съеденный кусочек и каждый поход в туалет?
— А зачем ты вдруг умчался так далеко? — Ли Юнь не собиралась сдаваться. — За несколько тысяч километров, уехал ни слова не сказав! А если бы ты попал в какую-нибудь беду?
— Я взрослый мужчина, — ответил У Юнь. — Меня что, похитить должны были?
— Лучше бы о себе подумал! — Ли Юнь фыркнула. Заметив, что У Юнь молчит, она сменила тему: — С чего это ты вдруг решил уволиться? Наконец-то понял, что в Пекине не так-то просто задержаться?
— Есть что сказать — говори прямо, — У Юнь почувствовал беспричинное раздражение. — К чему эти околичности.
— Сколько раз я тебе говорила, что твои идеи оторваны от реальности? Ты ведь не слушал, перся напролом, — Ли Юнь вздохнула, но в ее голосе прозвучало самодовольство человека, чьи предсказания сбылись. — Хорошо хоть в этом году еще успеваешь на общенациональный экзамен для госслужащих. Развеешься там немного — и сразу возвращайся готовиться.
— Разве я не говорил тебе давным-давно? — У Юнь изо всех сил старался сохранять терпение. — Я не хочу поступать на госслужбу.
— Я думала, ты пожил в Пекине пару лет, поумнел хоть немного, а ты все такой же ребенок! Время какое на дворе, а ты все рассуждаешь, хочешь — не хочешь! — Ли Юнь заговорила с тревожной спешкой в голосе. — Сейчас времена тяжелые, сколько людей головы разбивают, пытаясь туда пробиться, а ты — глянь на него! В такое время не хочешь воспользоваться своими преимуществами, еще и нос воротишь!
У Юнь немного помолчал и выпалил правду как есть: — Я уволился так внезапно, потому что у меня начался тяжелый приступ депрессии. Мне до сих пор не лучше, я пока не в том состоянии, чтобы работать, и читать книги не могу.
— Депрессия, депрессия, вечно у тебя депрессия! Чуть что — сразу прикрываешься ею как щитом! На экзамене плохо сдал — из-за депрессии, магистратуру бросил — из-за депрессии, теперь не работаешь — тоже из-за депрессии. И что ты собираешься делать? Так и будешь страдать ею всю жизнь?
— Сколько раз тебе повторять: депрессия — это болезнь, а не твое воображаемое плохое настроение! Разве я виноват, что заболел? Разве я сам этого хотел? — Хоть он и подозревал, что разговор неизбежно придет к этому, У Юнь все же не смог сдержать накопившуюся внутри ярость. — Я во сне мечтаю стать нормальным человеком, скажи мне лучше, что мне делать?
— Заболел — лечись! В наше время полно депрессивных людей, почему-то все остальные способны тащить этот груз, и только ты один не можешь?
— Да, я тоже чертовски хочу знать, почему это только я не могу! Лечусь столько лет, почему же становится только хуже?
— В интернете пишут, что важны не только лекарства, но и обстановка, — почувствовав бурный всплеск его эмоций, Ли Юнь немного смягчила тон. — И что за жизнь, когда ты вот так болтаешься туда-сюда? Ни в какие ворота не лезет. Вот я и уговариваю тебя вернуться и сдать экзамены. Мы с папой никогда не просили тебя зарабатывать астрономические суммы, мы хотим лишь, чтобы у тебя была приличная, стабильная работа, чтобы ты поскорее женился, завел детей и жил спокойно и размеренно. О какой депрессии после этого может идти речь?
— Почему ты всегда такая самоуверенная? — У Юню захотелось рассмеяться. — Кто тебе сказал, что стоит устроиться на госслужбу, жениться и завести детей, как депрессия тут же пройдет? Ты прямо авторитетнее любого профессионального врача.
— Вот я и говорю: у тебя, ребенок, с самого детства странный характер. Добрых советов слушать никогда не хотел, нормальной жизнью жить не желаешь, вечно тебе нужно выделиться…
— Мама, ты знаешь, почему у меня депрессия? — не дожидаясь, пока она закончит, перебил У Юнь. — Потому что с самого детства ты только и делала, что подсознательно отрицала меня, принижала и ставила под сомнение любой мой выбор. Ты хотела, чтобы все в моей жизни подчинялось твоим требованиям, и никогда не воспринимала меня как самостоятельную личность, способную принимать собственные решения.
— Сяо Юнь, мама признает, мама выражается резко, но лишь потому, что я не хочу смотреть, как ты летишь в огненную яму. Разве ты хоть раз прислушался ко мне? Каждый раз, когда ты поступал по-своему, пусть на словах я была против, разве я хоть раз не поддержала тебя на деле?
Ли Юнь заговорила быстрее, словно заправский пулемет, сыплющий упреками: — Ты плохо сдал экзамены в старшей школе, пересдавать отказался, тебя распределили на философский факультет. Я уговаривала тебя сменить специальность — ты не захотел, но я все равно оплачивала твою учебу вплоть до магистратуры. Ты бросил учебу и пошел работать, ни с кем не посоветовавшись, и что бы я ни говорила, слушать не стал. Но когда я испугалась, что тебе придется туго, разве я не перевела тебе кучу денег? Чего ты еще от меня хочешь, как мне тебя поддерживать?
У Юнь внезапно умолк.
Если подумать, его мать была не так уж неправа. Жили они неплохо, и с самого детства семья хоть и редко одобряла его выбор, но в материальном плане никогда не обделяла.
Неужели и вправду во всем был виноват он сам?
Может, мать права, и она действительно выполнила свой долг от и до, а это он отказывается проявить хоть капельку благодарности и, мало того, проявляет жадность, желая получить еще больше?
Уловив его молчание на том конце провода, мать тоже смягчила голос и заговорила проникновенно: — Ты только что сказал, что в твоей депрессии виновата я, но задумывался ли ты о собственных проблемах? У тебя свой идеализм, тебе нравятся эти абстрактные искусства: то философией увлекаешься, то кино снимаешь. Ты все это попробовал, и каков же результат?
— Живя в этом мире, одними идеалами сыт не будешь, порой приходится склонить голову и взглянуть на реальность, — сказала Ли Юнь. — Сяо Юнь, тебе двадцать шесть, пора бы уже повзрослеть.
На обоих концах телефонной линии снова повисло долгое мертвенное молчание — такое тихое, что У Юнь физически ощущал, как что-то надламывается и трещит внутри него.
Спустя долгое время он заговорил, и голос его уже упал до глухой низины: — Ты права, мама. Я действительно странный человек: амбициозный неудачник с завышенной самооценкой. А на деле? Ничего не добился.
— Ты только что спрашивала, зачем я притащился так далеко, — в его тоне проступила жутковатая, пугающая безмятежность. — Скажу тебе правду: я приезжал сюда, чтобы покончить с собой. Жаль только, не повезло — меня спасли, умереть не получилось. Вот такая у меня никчемная судьба: все, за что ни возьмусь, вечно идет прахом, даже умереть нормально не могу. Если бы был выбор, я бы отдал все, чтобы ты никогда не приводила меня в этот мир.
— Что? Ты правда… — Голос Ли Юнь мгновенно взлетел. — Ты как сейчас? Не пострадал? Ты же врешь мне, да? Мама уже старая, она не вынесет такого…
— Все в порядке, — ответил У Юнь. — Я пошутил.
Получив желанный ответ, Ли Юнь перестала допытываться и тут же шумно выдохнула: — Я так и знала, что ты не способен на глупости… Никогда больше не делай такого и не пугай мать, понял? Ты у меня единственный ребенок на всю жизнь, если с тобой что-то случится, я и сама жить не захочу…
— Правда? — спросил У Юнь.
Ли Юнь на секунду растерялась: — О чем ты? Правда — неправда?
— Если бы я умер, — тихо произнес У Юнь, — ты бы горевала?
— Что за глупые вопросы! Разве это не очевидный факт? Какой родитель не любит своего ребенка?
У Юнь ничего не ответил, а Ли Юнь продолжала: — Я вообще-то хотела, чтобы твой отец тоже вразумил тебя, но этот старый хрыч даже в выходной торчит на работе. С самого детства он почти не занимался твоим воспитанием, мне пришлось тянуть тебя в одиночку. Будь у него хоть капля отцовской ответственности, глядишь, и ты бы не…
Слова, повторенные уже раз десять тысяч. Мозоли натерло не только в ушах, но и в самом сердце У Юня. Поток жалоб лился в трубку, превращаясь в бессмысленный набор символов, и он больше не желал тратить силы на их расшифровку.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем поток монолога иссяк и в телефоне снова воцарилась тишина. Наконец посчастливился неуверенный голос Ли Юнь: — Сяо Юнь? Ты еще здесь? Слушаешь?
— Да, мам, — голос У Юня полностью вернул себе привычное спокойствие. — Я все обдумал. Скоро вернусь.
Разговор завершился, и вместе с кнопкой сброса, сменившей цвет с красного на серый, из тела вытекли последние силы.
Он устал настолько, что едва держался на ногах. У Юнь присел на корточки.
Солнце стояло высоко, но самый знойный час уже миновал. Небо было безоблачным, в воздухе не шелохнулся ни единый ветерок; далекие горные хребты и близлежащие луга молчали в унисон, словно составляя ему единственную компанию в этом огромном мире.
У Юню вдруг безумно захотелось закурить, но пачка сигарет осталась в комнате. Он поднялся на ноги и зашагал обратно.
Резкий подъем вызвал легкое головокружение: яркое солнце вмиг померкло, а перед глазами заплясали белые мушки. Лишь спустя пару минут зрение прояснилось, и У Юнь неожиданно для себя заметил фигуру человека.
У ворот двора стоял Ся Сихэ. Примерно в нескольких сотнях шагов от него, он смотрел в его сторону.
У Юнь подошел ближе и услышал его голос: — Вернулся, а тебя в комнате нет, я уж испугался. Вышел глянуть — а ты по телефону разговариваешь. Переживал немного, вот и постоял здесь чуток.
Словно что-то вспомнив, он добавил: — Я ничего из того, что ты говорил, не подслушивал.
— Ничего страшного, — улыбнулся У Юнь. — Мама звонила.
В тот самый момент, когда на его губах автоматически появилась улыбка, он вновь отчетливо почувствовал, как его душа механически натягивает маску притворства. Он знал, что снова надел перед Ся Сихэ — да и перед всем миром в целом — ту самую личину, которую сбросил лишь мгновение назад.
— Поругались? — Ся Сихэ, казалось, не заметил ничего странного и спросил совершенно непринужденно.
— Не сильно, — ответил У Юнь. — Моя мама — типичный представитель старшего поколения, привычное дело.
Ся Сихэ кивнул, показывая, что понял, и больше расспрашивать не стал. Вместо этого он вытащил из кармана пачку сигарет и протянул ее У Юню: — Составишь компанию?
Сигареты те же — Сюэлянь, только пачка синяя. У Юнь взял одну и поинтересовался: — Откуда ты знал, что я как раз собираюсь закурить?
http://bllate.org/book/38392/4816429
Сказали спасибо 0 читателей