Готовый перевод The Plaything's Flight / Игрушка: Цветок в пыли: Глава 17

Она несколько раз посылала людей за Ван Цзи, но тот неизменно отказывался под предлогом крайней занятости по службе. Родня со стороны матери наседала всё сильнее, и ей поневоле пришлось поступиться гордостью, чтобы навестить Ван Цзи лично.

Заметив, что клан Се колеблется и медлит с ответом, Ван Цзи снова заговорил:

— Матери не стоит принуждать меня перевезти того человека из Павильона Нефритового Насеста в Сад Цинхэ. Если мы станем жить под одной крышей день напролёт, весь белый свет узнает, что у меня, Ван Цзи, появилась возлюбленная. И тогда от желанных для матери лица и фэншуя не останется и следа.

Услышав это, клан Се потемнел лицом. В её сердце всколыхнулась жгучая ненависть.

Ненависть к Ван Цзи и ненависть к самой себе.

Она корила себя за то, что в своё время старый господин слишком баловал второго сына, а она сама не уделила должного внимания его воспитанию, отчего тот вырос человеком, не уважающим старших, холодным и бездушным.

Поколебавшись добрую половину дня, клан Се в конце концов скрипнула зубами и согласилась.

В конце концов, кроме Ван Цзи, кто еще обладал столь безграничными возможностями?

Проведя еще несколько дней в тишине и покое, Ван Цзи вновь появился в Павильоне Нефритового Насеста.

Ван Цзи редко вызывал у Ван Цзи теплую привязанность.

Но сегодня Ван Цзи и впрямь пробудил в нем неподдельную радость.

Причиной тому было то, что Ван Цзи собирался вывезти его из поместья на соколиную охоту в окрестностях столицы.

Они мчались на конях среди горных лесов, один за другим, рассекая листву и задевая ветви, и вскоре добрались до уединенного горного ручья.

Ван Цзи ловко соскочил с конского крупа, подошел к воде и зачерпнул ладонями, утоляя жажду. Вороной, обладавший удивительным умом скакун, словно подражая хозяину, опустил голову и тоже стал пить воду у берега.

Ван Цзи плеснул ключевой воды на лицо, а затем вытащил из-за пазухи белоснежный шелковый платок, вытирая капли со лжа и пальцев.

Следовавший поодаль слуга быстро подошел и принял у Ван Цзи влажный платок.

Ван Цзи неспешно подошел к коню Ван Цзи, взял поводья в руки и произвел:

— У этого ручья в верховьях устроено несколько рядов запруды, вода здесь чистейшая и сладкая на вкус, не хочешь отведать?

Ван Цзи опустил взгляд на Ван Цзи. Выпала редкая минута, когда он мог смотреть на Ван Цзи сверху вниз.

Ван Цзи, чтобы взглянуть на него, пришлось приподнять тяжелые веки; его зоркий взгляд осветило чистое дневное небо, а в темно-карих узорах зрачков ясно отражался свет, и весь его облик казался куда более мягким и доброжелательным.

Ван Цзи неожиданно захотелось подольше задержаться в седле, и он сказал:

— Я не хочу пить.

Кто бы мог подумать, что Ван Цзи протянет руку и попросту стащит его вниз с конской спины; в момент падения Ван Цзи подхватил его на руки, позволяя опуститься на землю твердо и уверенно.

— Ты!

Ван Цзи опустил взгляд, уголки его губ тронула улыбка, и он вовсе не считал свой поступок чем-то предосудительным.

Для человека его положения в этом действительно не было ничего дурного. В конце концов, господин Ван волен делать всё, что заблагорассудится.

Ван Цзи подавил мимолетное раздражение, высвободился из объятий Ван Цзи и сам направился к ручью, чтобы напиться.

И правда, как и говорил Ван Цзи, вода оказалась удивительно свежей и сладкой, совсем не похожей на ту, что текла в обычных лесных речушках.

Ван Цзи сделал еще несколько жадных глков, умылся ключевой водой, и на душе у него сразу стало легко и радостно.

В отличие от изнеженного Ван Цзи, он не стал церемониться, а просто провел по лицу рукавом, насухо стирая капли.

Немного отдохнув, они оставили лошадей — впереди простирались густые заросли кустарника, где коням было не пройти, — оставили охрану на опушке и двинулись пешком вглубь чащи.

Ступая по шуршащему ковру из толстого слоя опавшей листвы, они прошли около полумили, как вдруг впереди послышался тихий шорох. Подняв глаза, они увидели пятнистого оленя с лоснящейся шкурой, который склонил голову и щипал сочную траву.

Ван Цзи замер, натянул тетиву до предела, согнув тяжелый лук подобно полной луне. Раздался резкий свист, и стрела рассекла воздух.

Олень даже не успел издавить звука, как острая стрела пронзила его шею, и он замертво рухнул на землю.

Ван Цзи восторженно воскликнул:

— Попал!

Он уже собирался броситься вперед, чтобы взглянуть на добычу, но едва сделал полшага, как Ван Цзи преградил ему путь резким взмахом руки. Следовавшие в десятке шагов позади слуги тоже вмиг замерли на месте, не смея и шевельнуться.

Заметив на лице Ван Цзи суровое выражение, Ван Цзи растерялся, но мгновением позже из лесной чащи донесся беспорядочный топот, и на поляну высыпала дюжина вооруженных саблями стражников, сопровождавших мужчину в роскошных одеждах с вышитыми питонами и нефритовым поясом.

Этот человек держался заносчиво и надменно, а на его лице застыло выражение, в несколько раз более неприятное, чем у Ван Цзи.

Ван Цзи торопливо согнулся в поклоне:

— Нижний чин приветствует Вашу Светлость Жуиньского вана.

Жуиньский ван фыркнул:

— И надо же было такому случиться... Оказывается, это ты, Ван Цзи. Какими судьбами тебя занесло в мои охотничьи угодья?

Ван Цзи чуть приподнял веки, бросил взгляд через плечо Жуиньского вана на раскидистое древнее дерево неподалеку — на стволе были повязаны ленты, обозначавшие границы владений Жуиньского вана.

— Ваша Светлость шутит, разве смел бы нижний чин преступать дозволенное? — произвел Ван Цзи. — Этот олень изначально принадлежал Вашей Светлости, а мы лишь случайно проходили мимо и имели честь лицезреть искусство и доблесть Вашей Светлости в стрельбе из лука.

Услышав это, Жуиньский ван громко рассмеялся, откинув голову, и небрежно взмахнул рукой, приказав слугам поднять тушу.

Однако забрать добычу ему показалось мало. Жуиньский ван с хлыстом в руке неспешно подошел к Ван Цзи, маслянистым взглядом с ног до головы окинул самого Ван Цзи, а затем перевел взор на стоявших позади слуг.

Заметив среди них юношу в наряде северных кочевников, который слегка опустил голову и выделялся среди челяди своим стройным и горделивым станом, словно журавль среди кур.

Жуиньский ван указал на него кончиком хлыста:

— Эй ты, подними голову.

Услышав приказ, слуги синхронно вскинули лица, и лишь тот юноша продолжал смотреть в землю.

Заметив вокруг себя сплошные заурядные физиономии, Жуиньский ван нахмурился и рявкнул:

— Тьфу! Я не к вам, скотам, обращаюсь, я говорю про него!

Ван Цзи даже не оборачиваясь понял, кого имеет в виду Жуиньский ван. Он скосил глаза на Ван Цзи и произвел:

— Ван Цзи, князь велит тебе поднять голову.

Лишь тогда Ван Цзи понял, что обращаются именно к нему, и медленно поднял взгляд.

Стоило Жуиньскому вану разглядеть лицо юноши, как в его глазах вспыхнул жадный блеск.

Он-то думал, что красивее самого Ван Цзи сыскать парней невозможно, но оказалось, что на свете существует еще более ослепительная красота.

Эти двое, стоявшие рядом, обладали совершенно разной притягательностью. Знатные сыновья великого Цзинь нынче повально увлекались Порошком пяти камней, вином и развлечениями, отчего у всех лица были мертвенно-бледными, а вид — изнуренным. А простолюдины из бедных семей с детства гнули спину на тяжелой работе и голодали, так что им было не выкормить такую нежную кожу, не говоря уж об утонченной осанке.

Кожа же юноши перед ним сияла, словно гладкий теплый нефрит, а на щеках играл естественный румянец. Густые брови размашисто сходились на переносице, ресницы были черными и пушистыми, а большие сияющие глаза походили на чистые звезды, источая живой свет. Стоило ему взглянуть своим ясным взором, как на душе становилось просторно, а все тревоги и дурные мысли рассеивались.

Какая же это была непорочная, бьющая через край жизненная сила, какое яркое и неукротимое степное пламя!

Князь почувствовал, как в груди затрепетало сладкое волнение, и с любопытством спросил:

— Ай-яй-яй, чей это такой красивый юноша? Новый фаворит, которого ты пригрел?

Выпалить слово фаворит прямо в лицо достопочтенному помощнику министра было верхом непристойности и бестактности. Сам Ван Цзи почувствовал себя глубоко оскорбленным, но, прекрасно понимая разницу между высшими и низшими, крепко сжал зубы, не смея дать волю гневу, хотя на его юношеском лице отчетливо проступило бледное пятно злости.

Услышав такое, Ван Цзи утратил почтительный тон, его голос холодно прозвучал:

— Прошу Вашу Светлость выбирать выражения. Это мой дальний двоюродный брат, его зовут Ван Цзи.

— Двоюродный брат?

Жуиньский ван вовсе не собирался униматься из-за какого-то братца. Заметив, как юноша сдерживает ярость, отчего его лицо стало еще более выразительным, князь почувствовал нестерпимый зуд в руках и потянулся кончиком хлыста к подбородку Ван Цзи.

В то мгновение, когда кожа едва не коснулась подбородка Ван Цзи, откуда-то сбоку стремительно выметнулась рука и намертво перехватила запястье Жуиньского вана.

Улыбка на лице Жуиньского вана мгновенно застыла, и он прищурился, глядя на эту руку, сжатую тисками.

— Ван Цзи, как ты смеешь!

Однако Ван Цзи не разжал пальцев и лишь произвел:

— Не смею.

Жуиньский ван в упор вглядывался в лицо Ван Цзи, но тот встретил его взгляд и ответил спокойным молчанием.

С тех пор как он познакомился с Ван Цзи, Ван Цзи впервые видел, чтобы тот перед кем-то унижался и гнул спину.

Перед ним стоял член императорского рода, ван, человек, стоявший много выше самого Ван Цзи.

И тем не менее Ван Цзи шел против него.

Перепалка длилась долго, но в конце концов Жуиньский ван лишь холодно усмехнулся, ничего больше не сказав, и взмахнув рукавами, удалился.

Ван Цзи отвесил глубокий поклон до самой земли и громко произвел:

— Счастливого пути Вашей Светлости!

Когда князь уходил, лицо его было мрачнее тучи. В душе Ван Цзи закралось дурное предчувствие, и он спросил Ван Цзи:

— Господин... с вами всё будет в порядке?

Голос Ван Цзи достиг его слуха, и напускная холодность с лица Ван Цзи вмиг исчезла. Повернувшись, он посмотрел на него со своей обычной улыбкой и произвел:

— Пустяки. Давай-ка пройдемся вперед, там наверняка еще есть олени.

Однако в тот день больше никакой живности добыть не удалось. Ван Цзи, казалось, тоже потерял всякий интерес к охоте и загодя приказал сворачивать лагерь и возвращаться в поместье.

По дороге назад Ван Цзи поведал ему о негласных правилах охотничьих угодий: вблизи столицы за каждым знатным родом и аристократами были закреплены строго отведенные участки земель, границы которых никогда не переходили. Лишь когда сам Сын Неба удостаивал своим присутствием осеннюю охоту, чиновникам предписывалось держаться в стороне.

Тогда же Ван Цзи узнал, что Жуиньский ван доводится императору родным дядей. Его уделом была жупания Жуинь, но перед смертью прошлый император оставил его в столице присматривать за юным правителем и помогать нескольким регентам в управлении государственными делами. Император пожаловал ему особые полномочия ведать императорскими охотничьими угодьями в окрестностях столицы, так что его появление здесь было вполне закономерным и оправданным.

Этот князь славился на всю столицу своей распущенностью и буйным нравом: он не делал различий ни по полу, ни по возрасту, предаваясь любым утехам без разбору, а в его резиденции число наложниц и фаворитов исчислялось сотнями.

На людях Жуиньский ван соблюдал видимость мира с императором, но за спиной то и дело норовил вставить палки в колеса.

Будучи приближенным сподвижником императора, Ван Цзи неминуемо стал бельмом на глазу для Жуиньского вана.

Ван Цзи поинтересовался:

— Скажи... тебе из-за этого не поздоровится?

Ван Цзи ответил:

— Что мне сделается? Не бери в голову.

Прошло еще несколько мирных дней, и убедившись, что Ван Цзи действительно пребывает в полной безопасности, Ван Цзи наконец позволил себе выдохнуть и отпустил тревогу.

В те дни Ван Цзи всё так же тайком выбирался из Усадьбы Юйси, чтобы повидаться с Се Лянем. Правда, теперь он заметно подрос, и ему больше не приходилось унижаться, пролезая через собачий лаз — он с легкостью перемахивал через серую кирпичную стену.

Зрение Се Ляня восстановилось примерно наполовину: хотя окружающие предметы по-прежнему виделись ему сквозь туманную дымку, он уже вполне отчетливо различал очертания людей.

Когда они сидели за чашкой чая, Се Лянь неизменно заводил разговоры о бурных переменах как внутри Великое Цзинь, так и за его пределами. Он рассуждал обо всем: от беспокойных движений племени сяньби до скрытой угрозы сепаратизма удельных князей, от проведения новых имперских реформ до политической борьбы интересов влиятельных кланов.

Ван Цзи спрашивал его:

— Ты же носу не кажешь из дома, откуда тебе всё это известно?

Се Лянь отвечал, что обо всем этом ему рассказывает Ван Цзи.

http://bllate.org/book/38719/4874693

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 18»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Plaything's Flight / Игрушка: Цветок в пыли / Глава 18

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.