Готовый перевод Reborn: Leading the Pack / Возрождение: Взойти на вершину славы: Глава 13

Ситу Цин едва заметно вздрогнул. Он никак не ожидал, что Лу Чэн скажет такое — недавнее словесное утешение разительно отличалось от того, чего, судя по всему, требовал Лу Чэн. Стоило ему лишь немного подумать, как он сразу понял бы, чего именно тот хочет.

Его губы накрыл поцелуй Лу Чэна, и от этого сердце забилось быстрее. Лу Чэн никогда прежде не был таким: одновременно зависимым и властным. Его язык разомкнул зубы Ситу Цина, страстно сплетаясь с ним и не оставляя ни единой возможности перевести дыхание.

Ситу Цин почувствовал, что его руки больше ни на что не опираются, а в голове образовалась абсолютная пустота. Он просто позволил Лу Чэну целовать себя, не оказывая никакого сопротивления. Одна ладонь Лу Чэна поддерживала его за затылок, а другая обнимала за талию. Их губы плотно прижимались друг к другу, тесно соприкасаясь и стирая любые промежутки.

Ситу Цин почувствовал, что полусогнутые ноги теряют прежнюю силу, и тело стало медленно сползать назад. Лу Чэн, следуя за его движением, навалился на его верхнюю часть туловища, и они продолжали целоваться без единой паузы. Лишь когда Ситу Цин полностью осел на землю, а его кончик носа начал тяжело и прерывисто дышать, Лу Чэн наконец отпустил его.

Ситу Цин открыл глаза и затуманенным взором посмотрел на Лу Чэна. Его спина промокла насквозь от луж на полу.

Лу Чэн тоже смотрел на него, и от былой раздражения в его взгляде не осталось и следа. Однако брови невольно сходились на переносице, а выражение лица выглядело слегка неловким.

— Прости… — заговорил Лу Чэн глуховатым голосом и тут же отпустил Ситу Цина.

Эти три слова вмиг прояснили мысли Ситу Цина. Он поднялся с пола, глядя на удаляющуюся спину Лу Чэна, и испытал противоречивые чувства.

— Не нужно извиняться передо мной. Мужчины всегда хотят выплеснуть накопившееся напряжение, когда раздражены, а ты и так вел себя очень по-джентльменски.

Лу Чэн ничего не ответил. Подойдя к крану, он умылся холодной водой, чтобы немного прийти в себя. Подняв голову, он посмотрел на собственное отражение в зеркале, а затем на отрешенно стоящего позади Ситу Цина, и подумал, что сегодня он потерял над собой контроль. Некоторым отношениям лучше оставаться более простыми.

****

Продюсер налил две чашки молока двум людям, которые обсуждали сценарий на диване — Линь Гу и Ван Личэнь. Те взяли стажа и одновременно бросили на него косой взгляд.

— Почему молоко? — спросила Линь Гу.

— Разве вы не знаете, что молоко перед сном помогает уснуть? — ответил продюсер. — Надеюсь, вы не станете каждую ночь пить снотворное, иначе долго не протянете. — С этими словами он помахал бутылочкой с лекарством, которую держал в руке.

Линь Гу встал и отобрал её:

— Где ты это нашёл? Опять старые привычки дают о себе знать? Приходишь к людям в гости и сразу начинаешь шарить по чужим вещам.

Продюсер развел руками, показывая всем своим видом, как он невиновен:

— Ты поставил его на самое видное место у самого края шкафчика, попробуй тут не заметить.

Тут подала голос Ван Личэнь:

— Молоко действительно полезно, Сяо Линь, тебе и вправду пора избавляться от дурной привычки постоянно глотать снотворное.

Линь Гу скривил губы. При явном перевесе сил два против одного он не собирался нарываться на неприятности, а потому поленился спорить с ними.

Продюсер уселся на место и обратился к Ван Личэнь:

— Ну как, каково твоё мнение после сегодняшней совместной читки с Сяо Лу?

Ван Личэнь загнула уголок сценария и положила его на стол обратной стороной вверх:

— Судить лишь по моим словам было бы предвзято, давайте сначала послушаем мнение Сяо Линя.

Ван Личэнь мастерски перевела стрелки.

Линь Гу бросил на неё взгляд:

— Лишь бы спихнуть мне эту горячую картошку. — Затем он продолжил: — Если говорить в целом, всё оказалось не так идеально, как представлялось. Я много раз пересматривал сегодняшние видеозаписи и понял, что дело не годится: если так пойдет и дальше, этот сериал неминуемо провалится.

Лицо продюсера заметно потемнело:

— Линь Гу, неужели ты стал даже строже Чжоу Цзиньсюаня?

Линь Гу посмотрел на Ван Личэнь, призывая её высказаться.

Ван Личэнь немного подумала. Хотя в её словах не звучало прямой ругани, разочарование сквозило в каждом звуке.

— Ощущения действительно не самые лучшие, чувствуется некоторая сырость. Впрочем, он всё-таки новичок, и требовать слишком многого от него мы не можем.

Продюсер знал, что Ван Личэнь никогда не выражается резко, и раз уж она высказалась столь мягко, значит, её позиция была вполне определенной.

Помолчав какое-то время, продюсер озадаченно поскрёб затылок:

— Не должно такого быть. Кого попало Чжоу Цзиньсюань не выбирает — там качество гарантировано на все сто. Компания на этот раз раскошелилась по-крупному, так что не шутите так со мной.

Если план раскрутить Лу Чжэханя даст обратный результат, члены совета директоров разнесут его в пух и прах перед всеми. В его-то возрасте позориться подобным образом никак нельзя.

Желая доказать, что они с Ван Личэнь не преувеличивают, Линь Гу достал ноутбук и включил видеозапись, сделанную днём.

Первая сцена на экране: героиня в исполнении Ван Личэнь оказывается зажата в углу переулка стайкой мелких хулиганов и не знает, куда деваться. А герой, которого играл Лу Чжэхань, каждый день ходит через этот переулок — он обычный ученик, только что поступивший в престижную старшую школу, в то время как героиня Ван Личэнь работает в ней учительницей.

Дальнейшее развитие событий предсказуемо: Лу Чжэхань проявляет благородство, отгоняет уличных бандитов, защищая учительницу, чью личность он еще толком не знает, и сам при этом получает пару тумаков.

Эта сцена драки крайне важна, и для достижения максимальной реалистичности необходимо избегать вычурных поз. По сюжету Лу Чжэхань вступает в бой против нескольких противников сразу. Оказавшись в заведомо проигрышном положении, он дерется уже не по правилам — ему требуется отчаянный, доведенный до исступления задор загнанного в угол человека.

Однако на видеозаписи отчетливо видно, что движения Лу Чжэханя выглядят фальшиво, а некоторые приемы и вовсе недоработаны. Стоит зрителю присмотреться повнимательнее, как вся иллюзия разрушится.

Продюсер потер подбородок, тяжело вздыхая про себя. Он заподозрил, что Лу Чжэхань слишком сильно заботится о собственном имидже, из-за чего игра выглядит столь деревянной.

Линь Гу пару раз щелкнул мышкой, перематывая запись к другому эпизоду. Камера переносилась в классную комнату. Толпа учеников сидит за партами в ожидании учителя словесности. Затем в класс входит Ван Личэнь, и камера берет крупным планом лицо Лу Чжэханя. Именно этот крупный план мгновенно обнажает все слабости молодого актера. На лице действительно написан восторг, но за этим восторгом чего-то неуловимо не хватает. Слишком уж однобоким получается удивление. Для человека, которого только что спасла женщина, а в следующую секунду она же становится его преподавательницей, простого восторга явно недостаточно. Каких именно эмоций требует сцена, актеру полагалось прочувствовать самостоятельно. Но попытки Лу Чжэханя осмыслить роль явно остались поверхностными.

Посмотрев эти два коротких отрывка, даже продюсер не удержался и схватился за голову:

— И впрямь так… Неужели правы те оппозиционеры наверху, и меня ждет трагическая участь — и денег лишиться, и репутацию испортить?

Ван Личэнь молчала. Сначала она думала, что отказаться от съемок в фильме гонконгского режиссера ради участия в этом сериале было правильным решением, но теперь поняла, что рискует совершить колоссальную ошибку.

Линь Гу держался относительно спокойно. Переносица неприятно ныла, и он произнес:

— Будем надеяться, что завтра он меня приятно удивит, иначе я потребую заменить актера.

Продюсер почувствовал, как от забот пухнет голова:

— Рекламная кампания уже вовсю идет, а ты говоришь о замене актера? Ой-ёй-ёй, вы хотите свести меня в могилу!

Трое переглянулись, и в душе каждого теплилась лишь одна надежда: что завтра Лу Чжэхань продемонстрирует игру более высокого уровня и им не придется испытать жестокое разочарование.

****

Лу Чэн сам попросил режиссера переснять сцены первого дня. Линь Гу понял, что у того будет именно такая просьба, едва увидев перед собой предельно серьезного Лу Чэна.

Поправив козырек кепки на голове, Линь Гу покашлял, словно прочищая горло, и произнес:

— Ладно. Но учти: я тоже проявлю режиссерский характер. Если сегодня ты снова провалишь эти сцены, я вполне могу позвать на роль другого актера.

Линь Гу сохранял невозмутимое выражение лица:

— Я понимаю ваше намерение и не доставлю вам столько хлопот.

Линь Гу даже растерялся, но затем кивнул:

— Раз настрой боевой, пусть твои слова окажутся пророческими. Только не разочаруй меня — второго шанса переснимать у меня не будет.

Лу Чэн больше ничего не сказал, но Линь Гу видел, что сегодня его состояние кардинально отличается от вчерашнего. Если вчера он словно витал где-то в облаках, то сегодня лучился ясным и светлым настроением. Линь Гу мимоходом переглянулся с Ван Личэнь, и та улыбнулась ему в ответ — вид у нее был такой, будто сегодня их ждет нечто потрясающее.

Первой крупной сценой дня стала та самая массовая драка в переулке.

Вчера Лу Чэн еще пытался прикладывать усилия и отрабатывать удары с массовкой, но сегодня он не готовился вовсе. Перед самым началом съемки он лишь пару раз перекинулся с теми парнями какими-то фразами — правда, о чем именно шла речь, Линь Гу расслышать не смог. Такая беспечность сильно тревожила продюсера: неужели в таком виде Лу Чжэхань действительно сможет хорошо сыграть?

Вот так, без всякой подготовки, Лу Чэн ринулся в бой. Наблюдая через монитор за происходящим, Линь Гу внутренне трепетал, опасаясь увидеть еще более пресное зрелище. Рядом с ним Ситу Цин тоже выглядел озадаченным: он хмуро всматривался в абсолютно нечитаемое лицо Лу Чэна, совершенно не понимая, что у того на уме.

Две ватаги столкнулись прямо на глазах у всей съемочной группы. Линь Гу видел, как три или четыре человека окружили Лу Чжэханя, толкая и тесня его со всех сторон, отчего движения превратились в суматошную возню. Лу Чэн вцепился в лямку рюкзака и безо всяких намеков на геройство отчаянно отбивался, попутно сбросив туфлю и пытаясь запустить ею в лицо одному из нападавших. Бросок не удался, туфля улетела в сторону и в конце концов оказалась втаптываема в грязь толпой ног.

Ван Личэнь рядом с ним в ужасе набирала номер экстренной службы, и пальцы на кнопках заметно дрожали.

Заметив, что Ван Личэнь вызывает полицию, один из хулиганов выругался, после чего они поспешно потащили своих соучастников к выходу из переулка.

Молния на школьной форме Лу Чжэханя разошлась, и застегнуть её обратно никак не получалось. Он хромал на одну ногу, разыскивая потерянную обувь, а брошенный неподалеку рюкзак зиял распахнутой молнией, из которой по земле рассыпались тетради и учебники. На правом уголке его губ отчетливо темнел синяк.

У Линь Гу глаза полезли на лоб: это было совсем не похоже на актерскую игру, происходящее выглядело пугающе правдоподобно. Сдерживаясь изо всех сил, он не стал кричать «стоп», желая посмотреть, докуда Лу Чжэхань сможет дойти в таком виде.

Результат превзошел все ожидания. В последовавшем за этим диалогом с Ван Личэнь Лу Чжэхань не допустил ни единой помарки. Никакого напряжения больше не чувствовалось: его естественная манера держаться казалась настолько органичной, будто перед зрителями разворачивалась реальная сцена из жизни.

Позже Линь Гу много раз мысленно возвращался к этому эпизоду, и чем больше думал о нем, тем интереснее казалась игра Лу Чжэханя. Тот хаотичный стиль драки напрочь уничтожил его образ привлекательного парня, и тем не менее зритель ни на секунду не находил сцену отталкивающей. В кадре неизменно присутствовало какое-то внутреннее очарование, смягчающее этот беспорядок. В чем именно заключалась эта красота, Линь Гу сформулировать не мог — оставалось лишь признать, что сцена обладала невероятным магнетизмом. За все годы работы в киноиндустрии ему редко доводилось встречать актеров, способных выдавать подобный результат, не нуждающийся в помощи камер или последующей компьютерной обработке.

Наконец прозвучала финальная реплика эпизода, и Линь Гу скомандовал «стоп!». Направлявшемуся к нему Лу Чэну он поднял большой палец вверх. В одной руке тот держал туфлю, а другой придерживал лямку рюкзака — вид у него был и вправду жалостливый. А синяк на губе выделялся с особенной четкостью.

Ситу Цин поспешил ему навстречу, касаясь пальцами уголка рта Лу Чэна:

— Скажи мне, как тебе удалось так загримироваться…

Лу Чэн внезапно поморщился, издав шипящий звук, и только тогда Ситу Цин понял, что этот синяк вовсе не нарисован — его поставили по-настоящему. Он тут же остолбенел.

http://bllate.org/book/39263/4961324