Ши Юй был пойман Чжун Танем в семь часов вечера. Чжун Тань притащил его домой и пару раз со злости заехал полотенцем по макушке, но так и не остыл:
— Ты с ума сошел? Остался без крыши над головой — трудно было ко мне обратиться? Я, мать твою, сколько лет с тобой дружу, а стоило пойти в разные старшие школы, как ты меня забыл?
Только после этого Ши Юй выудил из обрывков воспоминаний прежнего владельца тела образ этого верного товарища. Когда-то Лянь Цзицзинь повесил на Чжун Таня ложное обвинение в краше. Сумма была огромная, и Чжун Таня едва не отчислили из школы — в конце концов вопрос удалось замять только потому, что прежний хозяин тела сам выложил деньги из собственного кармана.
В те времена Чжун Тань и записал Ши Юя в свои младшие братья.
Чжун Тань в ярости загнал парня в ванную:
— Вокруг твоей школы такие слухи ходят, неужто семья Лянь тебе не верит?
Ши Юй убавил напорестой воды в душе и глухо отозвался:
— Угу.
Чжун Тань разразился руганью:
— Этот собачий сын Лянь Цзицзинь вечно творит всякую мерзость, на этот раз наверняка опять натворил делов и свалил всё на твою голову!
Ши Юй вытер волосы, надел футболку и вышел в коридор:
— У тебя есть блокаторы? Я прошел дифференциацию.
Чжун Тань, который уже склонялся к тому, чтобы проклясть все восемнадцать поколений предков Лянь Цзицзиня, на мгновение онемел:
— То есть теперь ты — омега со сломанной судьбой, выброшенный на улицу и слабый здоровьем?
Ши Юй немного подумал и кивнул.
— Блокаторы отпускают только под ответственность опекуна, и то по предъявлении документов. Где я, одинокий бета, тебе их украду?
Выпустив пар, Чжун Тань снова умолк.
Если семье Лянь станет известно, что Ши Юй превратился в омегу, это всё равно что заживо приготовить маленького ягненка и преподнести волчьей стае на блюдечке.
Судя по тому, как семья Лянь относилась к Ши Юю все эти годы, отделаться простой продажей в рабство каким-нибудь альфам можно было считать легким исходом.
Ши Юй прислонился к дивану, чувствуя непривычную лень.
С момента дифференциации прошло уже два дня, а в больнице ему делали укол блокатора всего раз; лекарства хватало ровно на сорок восемь часов, и теперь недомогание накатывало с новой силой.
Чжун Тань поднялся на ноги:
— Ступай отдохни, пока поживешь у меня. А насчет блокаторов… я что-нибудь придумаю.
Ши Юй, совершенно обессиленный, лежал в постели и тихо проговорил:
— Я буду тебе платить.
Выражение лица Чжун Таня слегка изменилось:
— Ты чего, после дифференциации словно подменили? С каких пор ты стал так щедр на деньги? — Он поправил одеяло на Ши Юе. — Спи спокойно, раз твой старший брат рядом, с голоду ты не помрешь.
Ши Юя одолевала страшная дремота, он сонно угукнул в ответ и провалился в сон.
Возможно, сказывалась недавняя дифференциация, но спалось ему тревожно. Ему приснилось, будто он не смог стать альфой, и дракон, которого он так долго ждал, отвернулся от него и не пожелал даже взглянуть; а затем снова вспомнилось голодное и холодное детство…
*
В часы обеденного перерыва Ли Чэнь заглянул в офис студенческого совета, намереваясь позвать Цзян Чэнли пообедать.
— Председатель? — Ли Чэнь на цыпочках прокрался за спину Цзян Чэнли и шепнул: — Пре–дсе–датель ус–нул–ли?
Цзян Чэнли, который как раз дремал, лениво приподнял веки, и во взгляде его блеснул холод.
Ли Чэнь тут же отскочил:
— Ого, у тебя такое редкое выражение лица. Плохо спал?
Цзян Чэнли перевел взгляд, его тонкие губы чуть сжались.
Спал он и впрямь скверно. Прошлой ночью Цзян Чэнли всю дорогу видел сны.
В семнадцать-восемнадцать лет как раз наступает пора зарождения юношеских томлений, но Цзян Чэнли, будучи высшим альфой, отличался пугающим бесстрастием.
Он никогда ни в кого не влюблялся и не сходил с ума ни от чьих феромонов. Ли Чэнь даже как-то раз в шутку предостерегал его, мол, не стоит так сильно себя подавлять.
Цзян Чэнли и сам был уверен, что в его организме просто отсутствует подобная струна… вплоть до сегодняшней ночи.
Во сне тоже шел ливень, омега хрупкого телосложения оплел его сладким, похожим на скольжение рыбы ароматом.
Уголки глаз этого человека были розовыми, мочки ушей — розовыми, кончики пальцев — розовыми… Цзян Чэнли думал, что, должно быть, сошел с ума.
— Председатель? — заметив его молчание, тихонько переспросил Ли Чэнь.
Цзян Чэнли помрачнел:
— Подобрал котенка, провозился с ним всю ночь.
— О, завел кота, — цокнул языком Ли Чэнь. — У кошачьих нрав крутой, заведешь — будь готов к тому, что тебе сядут на шею.
Цзян Чэнли был не в том настроении, чтобы обсуждать сотню способов ухода за кошками. Он поднялся и направился к выходу.
Ли Чэнь последовал за ним:
— Кстати говоря, помнишь того парня с маленькой слезкой под глазом? Я же вчера говорил, что его выгнала семья Лянь? Сегодня Сяо Ли… ну, родители той девочки-омеги, расспрашивают в школе про Ши Юя.
Имя, которое целую ночь терзало его в сновидениях, внезапно прозвучало рядом, и Цзян Чэнли зашагал медленнее.
Ли Чэнь, у которого глаза вечно были на затылке, с размаху врезался ему в плечо:
— Ох ты ж ёлки? Председатель?
Лицо Цзян Чэнли омрачилось:
— Больше при мне не произноси это имя.
Ли Чэнь остолбенел. Чего ради? Теперь это имя попало под запрет?
Поди разбери мысли этого высшего альфы.
Библиотека Наньчжуна была построена на пожертвования семьи Цзян, так что президент Цзян вполне закономерно пользовался особыми привилегиями.
У него имелась личная комната отдыха на самом верхнем этаже лабораторного корпуса.
Пока Ли Чэнь отправился к школьным воротам забирать доставку еды, Цзян Чэнли в одиночку поднимался наверх и столкнулся с Лянь Цзицзинем, который прочесывал этаж за этажом.
Лянь Цзицзинь подобострастно заискивал:
— Президент Цзян, мы тут кое-кого ищем… мы вам не мешаем?
Цзян Чэнли никогда особо не жаловал этого альфу:
— Сейчас время обеденного перерыва.
Лицо Лянь Цзицзиня окаменело:
— Но ведь…
— Не понимаешь по-русски?
Никто не осмеливался перечить Цзян Чэнли.
Лянь Цзицзинь с недовольной гримасой обернулся и проскрежетал зубами:
— Пошли.
Цзян Чэнли с мрачным выражением лица поднялся на шестой этаж и замер на лестничной площадке.
Потому что до него донесся тот самый едва уловимый сладковатый запах.
Он повернул голову и увидел омегу, сидящего на полу у перил лестницы этажом выше.
Точно так же, как во сне, волосы Ши Юя были влажными, лицо пылало жаром, а на опущенных ресницах блестели капли влаги — то ли пот, то ли слезы. Однако одежда была застегнута как положено, да и вид не казался столь соблазнительным по незнанию, как в ночных грезах.
Его дрожащая правая рука сжимала шприц-тюбик с блокатором, но затуманенное зрение и неконтролируемая дрожь в пальцах делали самостоятельный укол невыполнимой задачей.
В этот же момент он заметил молча взиравшего на него снизу Цзян Чэнли.
— Ах…
Стоило этому омеге сжаться от испуга, словно котенок, как шприц выскользнул из его пальцев, полетел вниз по лестнице и разбился вдребезги где-то внизу.
Ши Юй вцепился в перила и уставился на Цзян Чэнли глазами, полными слез и постепенно закипающей злобы.
Цзян Чэнли: «…»
Цзян Чэнли и сам не ожидал, что омега в период течки окажется столь пугливым.
Сохраняя каменное выражение лица, он опустил взгляд на лестничный пролет высотой в шесть этажей:
— У тебя остался еще блокатор?
Не будь Ши Юй настолько обессилен, он бы непременно бросился на этого альфу и загрыз насмерть.
Один лишь бог знал, каких невероятных усилий стоило ему дотащиться от дома Чжун Таня до школы и получить этот последний шприц в медицинском кабинете!
По взгляду омеги Цзян Чэнли сразу понял ответ.
В любое другое время этот неприступный красавец ни за что не стал бы ввязываться в подобные неприятности, но этот самый омега всю прошедшую ночь не давал ему покоя в сновидениях.
Альфы от природы существа гордые, и быть объектом домогательств со стороны омеги даже во сне казалось унизительным.
Цзян Чэнли вдруг подумалось, что контраст между вчерашними ночными грезами и нынешним исполненным ненависти взглядом Ши Юя выглядит забавно… даже очень.
В голове неожиданно мелькнула любопытная мысль. Поднявшись на несколько ступенек, Цзян Чэнли свысока обратился к омеге:
— Нужна помощь?
Во сне Ши Юй говорил ему точно то же самое.
Ши Юй не понимал, с какой стати этот альфа держится с таким высокомерным видом.
Он облизал пересохшие губы и хриплым голосом бросил:
— Даю тебе три секунды, чтобы убрался с глаз долой.
Цзян Чэнли приподнял бровь. Если сперва он хотел лишь ответить тем же, то теперь у него и впрямь проснулся интерес:
— Помощь не требуется?
Дыхание Ши Юя на секунду прервалось, а затем, словно собрав последние силы, он бросился вниз по лестнице.
Для омеги в особом состоянии движения Ши Юя были довольно быстрыми, но для такого сильного альфы, как Цзян Чэнли, это выглядело словно замедленная съемка — достаточно было лишь слегка отклониться в сторону.
И всё же концентрация феромонов в воздухе превышала все допустимые нормы, и в решающий момент Цзян Чэнли замешкался.
В следующий миг пылающий жаром омега впечатал его в стену.
Щеки Ши Юя раскраснелись, и он, тяжело дыша, прижался лицом к его шее:
— Ты испортил мой блокатор… Верни мне его!
Его феромоны в сочетании с покрасневшими уголками глаз вызвали у Цзян Чэнли странную химическую реакцию. Альфа невольно провел языком по губам, прищурился и угрожающе произнес:
— Это я испортил?
Ши Юй вцепился в его воротник, шаря правой рукой по подбородку Цзян Чэнли, совершенно не осознавая, что едва не касается клыков дикого зверя.
Цзян Чэнли, впервые в жизни столкнувшийся с тем, чтобы дерзкий омега посягнул на его авторитет, тут же перехватил его запястье и легким движением заломил назад, полностью подчиняя себе:
— Такой хрупкий, а смеешь поднимать руку на альфу?
Поняв после пары бесплодных попыток вырваться, что сопротивление бесполезно, Ши Юй дал выход всем накопившимся после дифференциации эмоциям и со злости впился зубами в ключицу Цзян Чэнли.
Именно в этот момент Ши Юй ощутил этот прохладный, похожий на снег аромат феромонов; словно холодный туман опустился на каждый дюйм его кожи, принося колоссальное облегчение от изнуряющего жара.
Цзян Чэнли заметил, что дикий, ожесточенный омега в его объятиях вдруг присмирел.
Он держал руку на затылке Ши Юя, не совершая лишних движений — многолетнее воспитание все же не позволяло ему применять грубую силу к омегам.
Он как раз размышлял, каким бы способом наименее травматично уложить этого омегу спать.
Ши Юй же, странным образом успокоенный этим прикосновением, расслабил окаменевшие мышцы и от защитной позы незаметно прижался к груди Цзян Чэнли.
Почувствовав, как жгучая боль в ключице немного утихла, Цзян Чэнли опустил взгляд и увидел, как прижатый им омега постепенно разжал зубы. Капля пота скатилась с белого лица прямо в воротник, затерявшись в окровавленном следе от укуса.
Страдания уже лишали рассудка, и омега слабо пролепетал:
— Я… я всего лишь хотел блокатор…
Цзян Чэнли поднял глаза, внезапно осознавая, почему столько альф испытывают неконтролируемую одержимость и жажду контроля по отношению к омегам — всё дело было в первобытных инстинктах.
Пока Ши Юй мучился от боли, он почувствовал, как кто-то бережно погладил его по затылку, а затем услышал прямо над ухом приятный голос:
— Понял. Я отведу тебя за блокатором.
http://bllate.org/book/39613/5018781
Готово: