Последующую неделю с лишним Чу Цзюгэ почти не покидал своей комнаты, если не считать выходов на обед и ужин. Ему казалось, будто в него влили сто тысяч литров адреналина, а на голову повязали ленту с надписью «Борьба», и он дал клятву сражаться не на жизнь, а на смерть с запутанными учебниками.
Цзи Чжаоюань с некоторым беспокойством наблюдал за тем, как одержимо, забывая о сне и еде, Чу Цзюгэ погрузился в учебу. Он помыл яблоко и положил его перед Чу Цзюгэ:
— Отдохнешь немного?
— Учеба, — хрустя яблоком, ответил Чу Цзюгэ, не желая отрывать глаз от книги. Он жевал и одновременно приговаривал: — Это два самых прекрасных слова в моей жизни!
Цзи Чжаоюань невольно усмехнулся, покачал головой и ничего не ответил.
Чу Цзюгэ шмыгнул носом, протянул ему только что выполненные упражнения, сжал обе руки в кулаки и выпалил:
— Чувствую себя подсолнухом, которого соизволила одарить своим вниманием богиня знаний! Тянусь кверху, стараюсь светить и сиять!
Цзи Чжаоюань нахмурился, проверяя задания: из десяти задач в восьми красовались ярко-красные кресты. Тем не менее, он постарался подбодрить его:
— Неплохо, на два правильных ответа больше, чем вчера.
Подсолнух в один миг превратился в хилый росток, вытянутый из земли раньше времени, и уныло повесил голову. Его мягкие пушистые кудри расплывались в солнечном свете, излучая какую-то хрупкую обиду. Цзи Чжаоюань прекрасно понимал, что из себя представляет Чу Цзюгэ: этакий неисправимый бессмертный таракан с поразительной, просто невероятной жизнестойкостью.
И всё же, видя его в таком подавленном состоянии, прибитого к земле словно ошпаренный баклажан, Цзи Чжаоюань невольно смягчился.
— Учеба никогда не дается по щелчку пальцев, — улыбнулся он, потрепав Чу Цзюгэ по кудрям. Подражая тону, которым обычно баловал Райли, он мягко произнес: — Пойдем поужинаем, сегодня вечером у нашей исследовательской группы праздничный банкет.
При упоминании еды Чу Цзюгэ мгновенно ожил. Он кивнул, поднялся и, повернувшись к Цзи Чжаоюаню спиной, стал собирать вещи.
Цзи Чжаоюань был невероятно нежным — эту истину Чу Цзюгэ открыл для себя еще несколько дней назад. В ту ночь, когда он получил травму, он забился под одеяло и ждал, пока свет телефона на стороне Цзи Чжаоюаня погаснет и оттуда донесется ровное дыхание. Лишь тогда он украдкой вылез наружу, нашарил в рюкзаке наушники и достал их.
Лежа в постели, он снова и снова слушал в наушниках холодноватый и низкий голос Цзи Чжаоюаня, произносящий «спокойной ночи», а его сердце колотилось, словно сумасшедшее.
*Цзи Чжаоюань, неужели никто никогда не говорил тебе, что на самом деле ты вовсе не так холоден к людям?*
Он водил пальцем по кнопке отправки, долго сомневался, а потом стирал сообщение по букве за буквой. Это открытие было похоже на сокровище, которое он бережно зарыл в самом потаенном уголке своего сердца, куда никому нет доступа. Какое же мягкое, какое нежное сердце скрывается под угловатой оболочкой Цзи Чжаоюаня — ему достаточно знать это самому. Он совершенно не хотел ни с кем делиться этим, даже с самим Цзи Чжаоюанем.
Чу Цзюгэ опустил голову и украдкой усмехнулся, а внутри него бурлило крошечное, похожее на россыпь звезд счастье.
Цзи Чжаоюань заразился его настроением и тоже чуть изогнул губы:
— Так сильно радуешься, когда речь заходит о еде?
— Еще бы, еще бы, еще бы! Выпала такая редкая возможность на халяву поесть за счет научных светил! — мысленно закатил глаза Чу Цзюгэ, сгорая от желания ухватить Цзи Чжаоюаня за воротник и выпалить: «При чем тут вообще еда? Это я тебя люблю!»
Взглянув на переодевающегося Цзи Чжаоюаня, он сдержал рвущиеся наружу слова.
Ужин назначили в ресторане на седьмом этаже гостиницы. Цзи Чжаоюань и Чу Цзюгэ прибыли немного с опозданием, и остальные уже сделали заказ. Линь Юй помахал Цзи Чжаоюаню и похлопал по стулу рядом с собой:
— Уллер, сюда!
Цзи Чжаоюань кивнул в знак приветствия, но тут же перехватил за руку Чу Цзюгэ, который уже нацелился отнять у детей последнюю порцию бесплатного мороженого, и хмуро бросил:
— Не дури.
— Апельсиновое! Я хочу, я та-а-ак хочу его! — продолжал сопротивляться Чу Цзюгэ. — Не останавливай меня, у кого нет денег, тому положено питаться только бесплатным мороженым!
Цзи Чжаоюань потер переносицу и сквозь зубы, по слогам процедил:
— Я! Тебе! Куплю!
Лицо Чу Цзюгэ мгновенно переменилось. Он с ухмылкой заложил руки за спину и выпрямился, словно только что не собирался валяться на полу и сучить ногами.
Взгляд Линь Юя помрачнел. Он кашлянул и повысил голос:
— Давайте не будем терять время. Все устали, поедим и разойдемся по номерам отдыхать.
С виду он пекся общих интересах: хотя имен он не называл, каждое его слово, минуя Цзи Чжаоюаня, разило прямо в Чу Цзюгэ. Остальные, разумеется, встали на сторону Линь Юя, и в их взглядах, обращенных на Чу Цзюгэ, изначально сквозило отвращение.
Цзи Чжаоюань кивнул всем присутствующим, извинившись за задержку. Он сел по левую руку от Линь Юя, а Чу Цзюгэ устроился слева от него самого.
Поскольку Дженни успешно отложила яйца, а ее плановый медосмотр прошел идеально, атмосфера за столом стала намного непринужденнее. Линь Юй целиком оправдывал звание главного светского мастера факультета биологии: он виртуозно вел беседу, переключаясь с темников, над которыми все ломали головы, на курьезные случаи из прошлого, ни на секунду не давая разговору заглохнуть.
Линь Юй намеренно затрагивал исключительно университетские дела. Даже если кто-то пытался свернуть на бытовые мелочи, он тут же подхватывал нить разговора и уводил ее в другое русло.
Все эти темы были совершенно недоступны для Чу Цзюгэ. Одинокий и изолированный от общества, он чувствовал, что каждый съеденный кусочек мороженого падает камнем прямо на сердце, а в костях словно застряли осколки льда. Уткнувшись в тарелку, он молча уплетал еду, но та казалась абсолютно безвкусной. Со стороны он походил на серый гриб, притаившийся в сыром углу в ожидании, пока на нем появится плесень.
— Да, — произнес Цзи Чжаоюань, глядя на аспиранта А, но при этом его левая рука небрежно легла на затылок грибочка по фамилии Чу. — При переходе колоректального рака из промежуточной стадии в позднюю происходит потеря обеих копий гена DCC, однако аденокарцинома на этом этапе все еще остается доброкачественной.
Голову Чу Цзюгэ чуть не вдавили в тарелку, а Цзи Чжаоюань продолжал рассуждать о вещах, в которых тот ни черта не смыслил. Чу Цзюгэ мотнул головой, но Цзи Чжаоюань нажал еще сильнее, затем наклонился к самому его уху и прошептал:
— Ты что, свинья на откорме?
— Свинья немного проголодалась.
Чу Цзюгэ оттолкнул его руку и закинул в рот еще пару ложек риса.
Это внезапное детское упрямство показалось Цзи Чжаоюаню забавным. Сам не зная почему, он протянул руку и прикоснулся к чуть вздутому животу Чу Цзюгэ. Не успев даже осознать всю двусмысленность своего жеста, он тихо усмехнулся:
— Не можешь доесть — не ешь.
Чу Цзюгэ на мгновение показалось, будто он оглох, а голос Цзи Чжаоюаня доносился откуда-то издалека. Взбешенный кот со вздыбленной шерстью, он уставился на место, которого только что касался Цзи Чжаоюань, и даже инстинктивно сдвинул колени. Бросив опасливый взгляд на собственные спокойные штаны, он шумно выдохнул.
Вся эта скрытная возня происходила под столом, в то время как аспиранты А, Б и В продолжали громко спорить о науке, ни капли не подозревая о разыгравшейся драме.
Кроме Линь Юя.
Линь Юй поджал губы и отвел взгляд. Улыбнувшись, он обратился к аспиранту А:
— Насколько я помню, твоим научным руководителем на бакалавриате был профессор Райт, верно?
Аспирант А, увлеченный беседой, на секунду растерялся от такого вопроса, а затем ответил:
— Да, он.
Линь Юй перевел взгляд на аспирантов Б и В:
— Вы знаете, каким тюфяком он был? В год нашей защиты дипломов в лаборатории случилось ЧП: прямо перед сдачей работ инкубатор затопило водой, и этот парень уселся прямо у входа и зарелухал на весь коридор. В итоге мы сами доделывали за него половину диссертации, иначе его бы просто отчислили.
Аспиранты Б и В учились на бакалавриате в другом месте, но, услышав эту забавную байку, с удовольствием подыграли в роли зрителей, падких на чужие зрелища.
— Да ты не знаешь, каким ужасным был профессор Райт! — с досадой отмахнулся аспирант А. — Когда я увидел, как мои любимые бактерии, за которыми ухаживал больше полугода, плавают вверх брюхом в луже, мне не то что плакать — умереть хотелось! — он картинно приложил руку к груди, вспоминая пережитый ужас.
— У Уллера лабораторию тогда тоже затопило, и он ведь тоже был у профессора Райта, — фыркнул Линь Юй. — Почему-то он смог получить высшую оценку?
Аспирант А развел руками:
— Разве я могу тягаться с Уллером?! Когда Уллер только поступил, он был лучшим студентом курса, все преподаватели носили его на руках!
Линь Юй поменял позу, сцепив руки на коленях, подавил охватившее его волнение и плавно подвел разговор к тому, к чему так стремился:
— На выпускном Уллер тоже выступал с ответной речью от лица отличников.
Аспирант А хлопнул по столу и с пылом принялся подначивать аспирантов Б и В:
— Хотите узнать, что Уллер сказал на церемонии вручения дипломов? Это было просто круто до безумия!
Аспиранты Б и В сгорали от любопытства:
— И что он сказал? Что он сказал?!
Чу Цзюгэ тоже навострил уши. Ему нестерпимо хотелось узнать побольше о прошлом Цзи Чжаоюаня, прикоснуться к тем годам, когда его не было рядом, представить, каким окрыленным и дерзким был тот, молодой Уллер. Но в то же время, глядя на непринужденную и веселую пикировку Линь Юя с аспирантами, он почувствовал укол грусти. Ощущение было таким, будто ты — самый последний фанат, узнавший из интернета о женитьбе своего кумира, а юношеское сердце раскололось на куски, которые уже не склеить.
Заметив, что все на крючке, Линь Юй бросил на Чу Цзюгэ небрежный взгляд, поднялся и закинул руку на плечо Цзи Чжаоюаня:
— Я тогда несколько ночей подряд помогал ему писать речь, а он в итоге сложил ее пополам и воткнул рядом со стойкой микрофона. Сказал всего пятнадцать слов и ушел со сцены, даже не оглянувшись. А декан в зале чуть от инфаркта не умер.
Аспиранты Б и В замерли в ожидании:
— Так что же сказал Уллер?!
Чу Цзюгэ смотрел на окруженного со всех сторон Цзи Чжаоюаня, и внутри него закипало глухое раздражение. Закусив губу, он с размаху оттолкнул аспирантов Б и В, сбросил с плеча Цзи Чжаоюаня руку Линь Юя и прижался к Цзи Чжаоюаню всем своим ростом под метр девяносто, превратившись в гигантский апельсиновый брелок.
Под неожиданным весом Цзи Чжаоюань чуть согнулся и едва не потерял равновесие. Подняв руки, он поддержал его за спину и с легкой досадой спросил:
— Тоже хочешь послушать?
Младший фанат Сяо Цзю поднял голову, и в его чистых, прозрачных глазах один за другим проносились виртуальные комментарии с розовыми сердечками.
*Хочу-хочу-хочу-хочу-хочу-хочу!*
Цзи Чжаоюань отпустил его и, изображая пантомиму, аккуратно одернул несуществующие мантию и кисти.
Чу Цзюгэ казалось, будто он сквозь толщу лет перенесся в переполненный гудящий зал. Перед глазами простиралось черное море голов — взволнованные выпускники и уставшее руководство факультета, а на сцене стоял его безупречный, идеальный мистер Цзи.
Цзи Чжаоюань глубоко поклонился, с легкой и беззаботной улыбкой оставив позади всю горечь рухнувших трудов и необходимость начинать всё сначала — гордый до мозга костей.
Затем он выпрямился, его взгляд холодно скользнул по залу, и он неторопливо произнес:
— Пройдя этот путь до конца, я шел один. Спасибо самому себе, было трудно.
http://bllate.org/book/39701/5030968
Сказали спасибо 0 читателей