Гу Луаньхуэй совсем не удивился и направился прямо к той стене, на которой некогда бушевало пламя огненного дракона.
Эта стена находилась прямо напротив парадного входа. Прежде она была абсолютно белой, а теперь вся покрылась черной угольной пылью, словно ее окатили из ведра чернилами. Живой и реалистичный огненный дракон вчерашнего дня давно сгорел дотла, оставив после себя лишь беспорядочные следы отжогов, густым мрачным слоем покрывавшие большую часть стены.
Самая правая строка текста тоже оказалась почти целиком скрыта под сажей. В фразе «Угадай, какое преступление он совершил» слова «Угадай, какое» полностью утонули в угле, а «преступление» было занесено наполовину. От всего предложения остались лишь два отчетливых иероглифа «совершил», едва тронутые крупицами сажи. Их темные очертания резко выделялись на фоне черной гари, бросаясь в глаза своей пугающей четкостью.
Стоило бросить взгляд, как эти пять иероглифов бросались в глаза — настолько явственно, что от одного их вида у Чжэн Цюйгана мороз пошел по коже.
Заметив их, Чжэн Цюйган мгновенно побледнел и, сжав зубы, прошипел:
— Клевета! Чистой воды клевета!
Гу Луаньхуэй пропустил его гнев мимо ушей. Шагнув вперед, он легко провел кончиком пальца по начертанным на стене строчкам, и его движение было столь нежным, будто он гладил хрупкое драгоценное сокровище.
Лучи солнца падали сквозь окно на его плечи, очерчивая мягким светом мягкий профиль — странный контраст с его нынешним сосредоточенным выражением лица.
От этого неожиданного зрелища у Ци Фа на мгновенье перехватило дыхание. Он торопливо отвел взгляд, хотя сердце почему-то забилось быстрее, и тихо спросил:
— Брат Минюй, неужели по этим иероглифам... тебе удалось что-то понять?
Гу Луаньхуэй не обернулся; его взгляд по-прежнему был прикован к стене, а тональность прозвучала так буднично, что собеседники едва не лишились дар речи:
— Разве ты не заметил? Эти иероглифы...
Он сделал паузу и под всё более тяжелым взглядом Ци Фа неторопливо выронил три слова:
— Написаны... отвратительно.
Ци Фа:
— ...
Ци Фа долго подбирал слова после реплики Гу Луаньхуэя, но так и не смог придумать, чем ответить на такое заявление.
К счастью, в этот момент Ду Ди понял, к чему клонит Гу Луаньхуэй, и избавил Ци Фа от неловкости:
— Брат Минюй имеет в виду, что эта надпись сделана левой рукой.
Ци Фа тут же пришел в себя. Мысленно подхватив мысль Ду Ди, он вновь уставился на надпись:
— Ты хочешь сказать, что почерк убийцы должен быть весьма примечательным — не обязательно красивым, но непременно узнаваемым с первого взгляда, и именно поэтому он намеренно писал левой рукой?
Ду Ди кивнул, повернулся к стоявшему неподалеку патрульному, который занимался осмотром места преступления, и окликнул его:
— Удалось что-нибудь обнаружить на этой стене?
Тот поспешно подошел, сокрушенно поморщившись:
— Ничего, босс... Понятия не имею, что за горючее они использовали, но оно выгорело начисто, вообще никаких следов извлечь не получается.
Ду Ди коротко хмыкнул, взмахом руки велев подчиненному продолжать поиски и подбодряя его не сдаваться.
Дождавшись, пока тот уйдет, Ду Ди перевел взгляд на Гу Луаньхуэя и Ци Фа. Его голос оставался холодным, но в нем отчетливо слышалась работа мысли:
— Умение рисовать огнем и заставлять огненного дракона точно следовать задумке, не распространяясь дальше, — подобная техника неслыханна. Полагаю, с наибольшей вероятностью убийца — студент, получивший современное образование. Только обладая знаниями в химии, можно так ловко управлять пламенем.
— Верно, обычный человек вряд ли сумел бы обуздать столь послушный огонь, — кончик пальца Гу Луаньхуэя всё еще был испачкан сажей. Достав носовой платок, он небрежно вытер руку, совершенно не заботясь о том, что на дорогой ткани останутся несмываемые черные пятна.
Однако тут же он покачал головой:
— Впрочем, нельзя полностью исключать и ремесленника... Хотя лично мне не доводилось слышать, чтобы в Удуне водились мастера, способные подчинить огонь столь безупречно, в наши дни полно скрытых талантов, так что со счетов этот вариант сбрасывать не стоит.
— И всё же... — тут же передумал он, — пожалуй, я больше склоняюсь к выводу брата Даочжоу: версия со студентом новой формации выглядит куда правдоподобнее.
Ду Ди не ожидал, что Гу Луаньхуэй, сделав столь долгий круг, в итоге согласится с его мнением, и с любопытством спросил:
— С чего ты взял?
Убрав платок обратно в карман пиджака, Гу Луаньхуэй неторопливо и с расстановкой пояснил:
— Во-первых, если бы подобный умелец действительно существовал, мы бы непременно о нем слышали. Я не отрицаю такую возможность, но вероятность крайне мала. Во-вторых, допустим, с огненным драконом еще можно смириться, но как объяснить меняющие цвет от огня иероглифы?
— В-третьих... — он лениво растянул гласные, и было очевидно, что именно этот третий пункт он ценит больше всего, — в этом убийстве отчетливо прослеживается театральный мотив возмездия. Ремесленники обычно заняты добыванием пропитания, они мыслят куда практичнее и вряд ли стали бы устраивать столь демонстративные представления. А вот студенты — особенно те, что прошли через современное образование, — склонны к идеализму, острее чувствуют несправедливость и куда охотнее выражают свою позицию столь радикальным, бьющим наотмашь способом.
Ду Ди задумался:
— Это из области судебной психологии? Брат Минюй поистине эрудит.
Гу Луаньхуэй бросил взгляд на Ци Фа и, заметив на лице последнего нескрываемое удивление, ощутил приятное удовлетворение своей жажды покрасоваться. Губы его тронула легкая улыбка:
— Брат Даочжоу слишком высоко меня оценивает, я постиг лишь самую поверхностную суть.
Сказано это было с напускной скромностью, но будь у него хвост, он бы от гордости задрал его выше неба.
Тут подал голос Ци Фа:
— Что же нам теперь делать? Отправляться в университет и допрашивать студентов одного за другим? Не слишком ли это громоздко? Университет в Городе Удун хоть и один, но учебных заведений вокруг хватает... К тому же... убийца вовсе не обязательно учится в университете.
Гу Луаньхуэй согласно кивнул:
— Ты абсолютно прав, заявляться в университет столь прямолинейно никак нельзя. Взять на себя ответственность за потревожение надежды нашей родины — ноша не по плечу ни мне, ни тебе.
При этом уголки рта Гу Луаньхуэя изогнулись в лукавой усмешке, а тон стал донельзя легкомысленным:
— Но, малыш, неужели тебе в голову не приходило, что ход твоих мыслей свернул не туда?
Ци Фа:
— ...???
Мал... малыш?
Это внезапное обращение заставило Ци Фа окаменеть на месте. Его зрачки едва заметно расширились, и в этот миг он походил на испуганного кота, у которого от неожиданности шерсть встала дыбом.
Будучи человеком строгих правил и всегда державший себя в руках, он еще никогда не слышал в свой адрес столь фривольных обращений. Поначалу он даже растерялся и забыл разозлиться — по всему его телу лишь растекалась волна жгучего абсурда. Забыв возразить, он чувствовал лишь то, как пылают щеки, а губы сами собой сложились в упрямую линию, обнажив пару острых белоснежных зубиков.
Немного острых...
Наблюдая за ним, Гу Луаньхуэй лишь сильнее улыбнулся про себя: надо же, с виду такой сухарь, а зубки вон какие остренькие, точь-в-точь как у котенка, готового в любой момент цапнуть обидчика.
Видя, как всегда безупречный Ци Фа из-за его шуточки превратился в этакого ощетинившегося котенка, Гу Луаньхуэй испытал странное, почти извращенное удовольствие. Уголки его губ сами собой поползли вверх, и хотя он старался сдержаться, скрыть довольную улыбку не удавалось. В глазах плясало открытое озорство, словно он до безумия гордился своей выходкой.
...А задирать этого ханжу временами чертовски весело.
Проигнорировав вмиг округлившиеся глаза Ци Фа и его залившееся краской лицо, Гу Луаньхуэй задрал подбородок и произнес:
— С какой стати мы ломаем голову над личностью убийцы? Круг подозреваемых огромен, к тому же велик риск упустить что-нибудь важное. Вместо этого нам достаточно ухватиться всего за один вопрос...
Он развернулся и указал на усыпанную сажей стену, а тон его голоса вмиг стал не терпящим возражений:
— Нам нужно лишь выяснить, кто прикасался к этой стене.
Ци Фа:
— ...
Едва Ци Фа успел прогнать из головы глупое наваждение, решив, будто ему банально послышалось, как Гу Луаньхуэй снова повернулся к нему с новой порцией подначек:
— Малыш, как же ты забыл о столь простом способе?
Ци Фа:
— ...
Глубоко вздохнув, Ци Фа заставил себя отбросить слово «малыш» и вернул лицу привычное выражение достоинства:
— Брат Минюй, в Книге Ритуалов сказано: «Имя дано, чтобы зафиксировать сущность, а второе имя — чтобы явить добродетель». Мое скромное имя хоть и не стоит упоминания, но даровано родителями и носится мною долгие годы, а потому менять его я не смею. Прозвища же суть пустые шутки и наносные выдумки, так что прошу тебя, брат Минюй, вести себя пристойнее.
На эту пространную тираду Гу Луаньхуэй ответил с показной серьезностью, важно кивнув:
— Понял, малыш.
Ци Фа:
— ...
У него нервно задергалось веко. Он уже собирался продолжить пикировку, но Гу Луаньхуэй опередил его, с легким и беззаботным видом переводя тему:
— Кстати, что ты там собирался сказать?
Ци Фа:
— ...
Помолчав пару мгновений, Ци Фа с тяжелым вздохом оставил попытки сопротивляться и вернул мысли к расследованию:
— Я лишь хотел сказать, что ум убийцы слишком расчетлив, а план продуман до мелочей. Едва ли он допустил столь грубый промах, как соприкосновение со стеной.
Опустив взгляд, Ци Фа задумчиво постучал пальцем по ладони:
— К тому же, чтобы заранее подготовить горючее и надписи на стене, преступнику неизбежно пришлось бы скрываться от посторонних глаз. Возможно, нам стоило бы сузить круг поисков, проверив списки тех, кто входил в Особняк Чжэн за несколько дней до происшествия. А если учесть, насколько хорошо госпожа Чжэн знает своих гостей, проверка пошла бы куда быстрее и эффективнее.
— И на старуху бывает проруха, — уверенно усмехнулся Гу Луаньхуэй и повернулся к Чжэн Цюйгану, похожий на вожака стаи, только что добывшего зверя и нетерпеливо демонстрирующего миру свою силу и острые когти. — Едва ли этот хитрый злоумышленник предполагал, что в его идеально спланированном убийстве обнаружится столь вопиющая брешь.
Задрав подбородок, Гу Луаньхуэй с победоносным видом произнес:
— Госпожа Чжэн, похоже, имя убийцы придется назвать вам лично.
Однако Чжэн Цюйган лишь...
— ...
Она молчала, а на ее лице застыло выражение полной растерянности и неловкости.
Воздух постепенно густел. По мере того как затягивалось молчание, улыбка на губах Гу Луаньхуэя медленно увядала, сменяясь трудно скрываемым смущением. Слегка кашлянув, он попытался сохранить хорошую мин при плохой игре:
— Госпожа Чжэн, только не говорите мне, что вы понятия не имеете, кто приближался к этой стене?
— Я... я правда не знаю, — виновато отозвалась Чжэн Цюйган. — Эта стена выходит прямо на главные ворота, здесь вечно кто-то снует туда-сюда, разве уследишь, кто именно к ней подходил...
Гу Луаньхуэй:
— ...
Неловкость от провалившейся попытки покрасоваться повисла в воздухе; даже Чу Дунлю машинально отвел глаза, делая вид, что разглядывает что-то поодаль.
Но толстокожесть — это врожденный дар. Прошло всего мгновение, прежде чем Гу Луаньхуэй совладал с собой. Выгнув бровь, он протянул:
— Как же так? Убийца тут и писал, и рисовал — на это всяко ушло немало времени. Как такое вообще могло остаться незамеченным?
http://bllate.org/book/40028/5076367
Сказали спасибо 0 читателей