Свадебное путешествие или, вернее, день третьей годовщины свадьбы. Толкнув дверь, вместо аромата роз Цзян Е застал в постели два сплетенных воедино белых тела.
Это происходило далеко не в первый раз.
С тех пор как семейный бизнес Цзян Е пошел под откос, Гу Хай перестал притворяться. За последние три года возле него то и дело крутились всякие шлюховатые девки, но сегодня он впервые притащил другую женщину прямо домой и улегся с ней на их супружеское ложе.
Если бы это случилось в прежние времена, буйный нрав Цзян Е заставил бы его перевернуть весь дом вверх дном. Сначала он бы разнес вдребезги абсолютно все вещи, какие только попались бы на глаза, а потом отправил эту парочку прямиком в реанимацию — не пролейся кровь, он бы не носил фамилию Цзян.
К сожалению, сейчас он уже не был избалованным юным господином.
Его отец, из-за резкого скачка давления на почве банкротства перенесший инсульт и превратившийся в овощ, и мачеха, которая спустя считаные дни явилась требовать деньги и чинить скандалы, истощили его морально и физически. У него просто не осталось сил громить дом.
— Развод.
услышав собственный тихий голос, Цзян Е бросился в ванную и его тут же вытошнило.
Тем временем Гу Хай неторопливо одевался. Достав сигарету, он с показной заботой дождался, пока мужа перестанет тошнить, и только после этого произнес:
— Идет.
С этими словами он усмехнулся, с ног до головы окинув Цзян Е презрительным взглядом:
— Развестись можно, но ты не получишь ни гроша.
Цзян Е знал, что Гу Хай угрожает ему.
Пребывание Цзян Байчуаня в больнице обходилось в круглую сумму. Сам он с детства привык жить в роскоши, и если после развода за спиной не окажется финансовой поддержки Гу Хая, ему будет нечем не то что оплачивать больничные счета, а даже прокормить себя.
Цзян Е опустил взгляд на собственные пальцы — длинные, изящные, не знавшие никакой тяжелой работы. Затем он поднял глаза и через висевшее напротив зеркало встретился со взглядом своего отражения.
Лицо было мертвенно-серым.
Мертвенно-бледная кожа, а под темными глазами залегли глубокие тени.
Казалось, тот заносчивый и дерзкий юноша остался где-то в очень далеком прошлом.
Как же он дошел до такой жизни?
Остолбенев, Цзян Е пару мгновений смотрел на себя, а затем все же приоткрыл рот и с мрачной обреченностью повторил то же слово:
— Развод.
Гу Хай, судя по всему, никак не ожидал от Цзян Е такой непреклонности. Сначала он опешил, услышав это, а потом рассмеялся.
Смех был полон издевки.
— Развод? Цзян Е, ты случаем не забыл про своего лежащего в больнице папашу и мачеху-игроманку? С твоими-то белоручками, не умеющими и пальцем о палец ударить, сможешь ли ты выжить, уйдя от меня?
Но Цзян Е принял окончательное решение.
Улыбка на лице Гу Хая постепенно увяла, сменяясь нарастающим раздражением:
— Ладно, сам напросился. Только потом не жалей.
Бросив это, он, видимо, для пущей разрядки схватил стоявший на тумбочке вазон и со всего маху швырнул его на пол.
С громким треском стекло разлетелось на мелкие осколки.
Та самая шлюшка, что до этого молча сидела в постели, испуганно вздрогнула и соскочила с матраца:
— Братец Хай!
Однако Гу Хай, еще минуту назад нежный и ласковый со своей пассией, теперь напрочь позабыл о ее существовании. Его глаза яростно и холодно уставились на Цзян Е.
— Цзян Е, ты возомнил себя крутым? Ты вечно строишь из себя неприступную недотрогу, и ты даже не представляешь, до чего же противно мне было. Когда ты увивался за мной в старшей школе, у тебя всегда был вид осыпающего одолжениями благодетеля. Ваша семья скатилась в такую нищету, а ты всё цепляешься за свое проклятое чувство превосходства!
Он занес руку, явно собираясь схватить Цзян Е за подбородок, но тот брезгливо отпрянул в сторону. Рука Гу Хая замерла в воздухе; швырнув окурок на землю, он проскрежетал сквозь зубы:
— Ладно, отлично. Посмотрим, долго ли ты протянешь. Когда приползешь ко мне на коленях и станешь умолять о пощаде.
Выйдя из здания суда, Цзян Е обнаружил, что из всего его имущества при нем остался лишь дорожный чемодан да восемь тысяч юаней. Семь с половиной тысяч из них нужно было отдать за больницу, так что на руках оставалось всего пять сотен.
Стоял разгар зимы. Десять дней Цзян Е пребывал в растерянности, и за это время пятьсот юаней превратились в двести. Оставшиеся средства больше не позволяли ему роскошь предаваться унынию.
Он устроился на работу посудомойкой.
Цзян Е думал, что не выдержит, ведь раньше даже снеки ему открывал и подносил к самому рту кто-нибудь другой.
Но теперь он понял: когда в кармане нет ни гроша, выдержать можно что угодно.
Ради того чтобы собрать деньги на лекарства для Цзян Байчуаня, избалованный юный господин днем работал в больнице, а ночью спал на больничной скамье.
Прошло всего полмесяца, а его тонкие изящные пальцы уже покрылись багровыми отмороженными пятнами. И хотя в самом здании больницы работало отопление, в коридорах по-прежнему стоял жуткий холод. Цзян Е не мог позволить себе купить даже элементарное одеяло, поэтому по ночам ему приходилось наваливать на себя всю имеющуюся одежду, чтобы хоть как-то спастись от стужи.
И всё же этих денег катастрофически не хватало на покрытие расходов за лечение Цзян Байчуаня. Сумма на больничном счету таяла с каждым днем, в то время как хозяин ресторана придумывал любые предлоги, чтобы урезать зарплату.
Цзян Байчуань по-прежнему лежал на больничной койке.
Цзян Е держался исключительно на силе воли, поддерживавшей в нем хрупкое внутреннее равновесие.
Однако он никак не ожидал, что это равновесие рухнет так быстро.
В тот день он только успел замочить в раковине горы жирной посуды, как зазвонил незнакомый телефон. Звонили из больницы.
— Мы из центральной больницы города, это господин Цзян?
Сердце Цзян Е мгновенно сжалось от нехорошего предчувствия. Чуть дрогнувшими губами он ответил:
— Да.
Сотрудник больницы произнес:
— Господин Цзян, дело в том, что срок оплаты палаты вашего отца истекает. Сейчас как раз конец года, пациентов в больнице слишком много, и мы никак не можем позволить ему оставаться здесь дальше.
Цзян Е нахмурился:
— Но я же только что внес деньги?
Сотрудник пояснил:
— Видите ли, господин Цзян, вы оплатили только само лечение, а палата была выделена по личной просьбе господина Гу, и теперь...
Собеседник не успел договорить, как Цзян Е уже понял, в чем дело. Это был Гу Хай.
Гу Хай не желал оставлять его отца даже в больничной палате. Цзян Е и представить не мог, что этот человек способен пасть так низко.
Цзян Е сжал руки в кулаки. Нет смысла срывать злость на постороннем человеке, поэтому он лишь спросил:
— И что теперь делать? Куда вы его переведете?
— Свободных палат сейчас нет, так что мы вынуждены перенести его в коридор.
Пальцы Цзян Е впились в грязную посуду, жирные разводы перепачкали ему всю руку. Прежняя маниакальная брезгливость молодого господина давно стерлась под безжалостными жерновами повседневности.
Он уже не помнил, как домыл оставшиеся тарелки.
Вернувшись в больницу, он застал отца уже в коридоре: Цзян Байчуань с закрытыми глазами одиноко лежал на каталочной койке, стоявшей как раз напротив обшарпанной скамьи, где Цзян Е проводил ночи.
Цзян Е застыл посреди коридора, и больничный свет, падавший на его фигуру, делал лицо еще более бледным. Некоторое время он смотрел на лежащего сверху вниз.
Сколько Цзян Е себя помнил, этот человек всегда был суров и никогда не смотрел на него с лаской. Он и помыслить не мог, что настанет день, когда его отец окажется столь беспомощным.
— Интересно, когда вы, батюшка, с важным видом отчитывали меня в прежние годы, думали ли вы о том, что в старости у вас не хватит денег даже на больничную палату? Знай вы, чем всё обернется, не пожалели бы тогда лишней улыбки для меня? Глядишь, сейчас я бы смог поднатужиться еще сильнее и обеспечить вам достойные условия.
— Вы вечно попрекали меня, и я был уверен, что вы отлиты из стали — что вы бессмертны и не станете дряхлеть. Кто бы мог подумать, что какой-то пустяковый удар сможет вас вот так сломить.
Цзян Е что-то бормотал с хмурым выражением лица, но вдруг его плечи поникли. Он уткнулся лицом в больничную койку, подложив под лоб распухшие от мороза и покрытые цыпками руки.
— Папа...
Лишь спустя долгое время он заговорил осипшим голосом:
— В одном вы были правы: я и впрямь ничтожен, труслив и ни на что не годен. Это из-за меня вы на склоне лет лишились самого простого права спокойно доживать свой век.
В ночном больничном коридоре не было ни души. Измотанный ударами судьбы юноша только сейчас наконец позволил себе разжать зубы и выказать хоть каплю слабости.
Цзян Е проснулся от недовольного фырканья. Оказывается, он так и заснул, свесившись на больничную койку.
Не обращая внимания на затекшую шею, он хмуро поднял голову.
Возле койки стоял Гу Хай с насмешливой ухмылкой на лице:
— До чего же ты жалко выглядишь.
Проигнорировав незваного гостя, Цзян Е поднялся на ноги и бросил взгляд на часы — было уже семь утра.
Быстро умывшись, он уже собирался направиться к сестринскому посту за утренней питательной смесью для отца, как к нему подошла дежурная медсестра:
— Прошу прощения, господин Цзян, но в эти дни в связи с городской проверкой больничных стандартов пациентов больше нельзя размещать в коридорах. Послушайте, не могли бы вы забрать больного домой, а когда проверка закончится...
На этом моменте молодая медсестра замолчала, не в силах продолжать. В больнице многие знали о плачевном положении семьи Цзян Е, но нарушать распоряжения руководства они не смели.
Цзян Е, не раздумывая ни секунды, перевел взгляд на стоявшего позади Гу Хая:
— Это ты устроил.
Гу Хай усмехнулся, засунув руку в карман в поисках сигареты, но подоспевшая медсестра тут же сделала ему замечание.
С предельно вежливым и любезным видом он извинился, после чего вновь посмотрел на Цзян Е.
http://bllate.org/book/40540/5147219
Готово:
