Словно журчащий ручеёк — неизвестно где берёт начало, неизвестно где кончается.
Жэнь Пиньань знал лишь то, что этот журчащий ручеёк струится, виток за витком опускаясь от самой макушки его сердца прямо к его кончику, а оттуда капает куда-то в неведомые глубины тела.
Он долго смаковал это ощущение, после чего глухо произнес:
— Угу.
Но продолжать не стал, лишь прямой наводкой уставился на Ся Е.
Ся Е от такого взгляда мгновенно занервничал.
Чтобы на съемках не тянуть учителей вниз, Ся Е свернул множество коммерческих проектов, завез новейшее съемочное оборудование — можно сказать, выложился по полной и отдал абсолютно всё.
Но неужели, несмотря на это, он всё же разочаровал учителя Пиньаня?
Вмиг напряжение, тревога и самоедство — всё больше и больше эмоций — сплошным потоком хлынули из глаз Ся Е, а время, пока на него так пристально смотрели, показалось тягуче-долгим, словно целый век.
Жэнь Пиньань долго вглядывался в полные сложных эмоций глаза Ся Е, как вдруг ухватил несколько ускользающих, безымянных, разрозненных обрывков чувств и придумал название для документального фильма о мотыльках, у которого всё никак не находилось подходящего заглавия.
— «Рапсодия жизни», — глядя на Ся Е, произнес Жэнь Пиньань.
В конференц-зале, где собралось несколько десятков человек, внезапно воцарилась тишина — жуткая, неестественная.
Успокоив голос, он добавил:
— Трепет крыльев мотылька — это рапсодия жизни.
Только тогда окружающие сообразили, что «Рапсодия жизни» — это и есть название до сих пор безымянного документального фильма.
Сердце Ся Е в этот момент наконец опустилось на место, освободившись от тяжкого груза, и на его лице вновь засияла открытая, яркая улыбка.
Жэнь Пиньань чуть прикусил губу, кажется, слабо улыбнулся и сказал:
— Продолжаем совещание.
Самая важная часть съемок уже подошла к концу, дальше шли лишь организационные вопросы.
Ван Сяньбэй синхронно озвучила всем график раздельных обсуждений для каждого функционального подразделения и план совместных межотдельных совещаний, после чего собрание было закрыто.
Когда установочное совещание завершилось и все стали расходиться, старейшины Чжао и Чэнь позвали к себе Жэнь Пиньаня и поделились с продюсерской и режиссерской группами весьма дельными и практическими советами насчет «Рапсодии жизни».
Все они понимали, что «Рапсодия жизни» — вещь очень личная, это прощальный дар мотылькам, которых горячо любит этот упорно борющийся за свои цели молодой человек; к тому же, поскольку речь шла о любимом ученике давнего знакомого, каждый был готов протянуть руку помощи.
К тому же «Рапсодия жизни» планировалась к подаче на премию, и упоминание в титрах сулило больше почестей и скрытых выгод.
Проводив обоих старших, Жэнь Пиньань снова был перехвачен Ван Сяньбэй — она заставила его еще раз сверить время и содержание занятий по изучению повадок мотыльков для съемочной группы.
Закончив, он поднял голову и только тогда заметил, что, кроме него, в конференц-зале остался и Ся Е.
Сколько же времени тот пялился на него?
Заметив, что Жэнь Пиньань смотрит на него, Ся Е решил, что его тайное разглядывание раскрыли, и оставалось только потрепать свои растрепанные волосы и неловко улыбнуться:
— Учитель Пиньань.
Учитель Пиньань.
Жэнь Пиньань мысленно прокрутил это обращение несколько раз и только потом спросил:
— Что-то случилось?
В душе Ся Е роились бесчисленные слова восхищения, которые ему хотелось высказать Жэнь Пиньаню, но он не собирался этого делать: по его мнению, примешивать сюда любые свои личные эмоции было бы проявлением неуважения и к этому знакомству, и к «Рапсодии жизни».
Через стол взгляд Ся Е был преисполнен искренности и твердости:
— Учитель Пиньань, если у вас возникнут любые требования к съемкам «Рапсодии жизни», просто говорите в любое время — Студия Любай сделает всё возможное и выложится на сто процентов.
Жэнь Пиньань кивнул ему, принимая это предложение безусловной поддержки.
Сам того не ведая, он вдруг вспомнил ту награжденную на международном уровне фотографию мотылька, которую тот сделал раньше, и спросил:
— У тебя есть отмеченная международной наградой фотоработы, на ней запечатлен мотылек. Помнишь ее?
Ся Е слегка смутился, но его глаза, смотревшие на Жэнь Пиньаня поверх стола, по-прежнему сияли чистотой, ничуть не потускнев:
— Да. После того как я на втором курсе какое-то время побыл членом фотоклуба, я на деньги, которые с трудом копил весь семестр, купил фотоаппарат. Возвращался в школу с художественной выставки, попал под дождь, как раз встретил его и сфотографировал.
— Очень художественно, красота мотылька отлично сочетается с ощущением хрупкости жизни. — Отчужденное выражение лица Жэнь Пиньаня немного смягчилось, и в его словах послышалась похвала в адрес Ся Е.
Сказав это, Жэнь Пиньань поднялся, наполовину засунув руки в карманы брюк, и собрался уходить.
Увидев, что Жэнь Пиньань уходит, Ся Е тут же вскочил на ноги и быстрым шагом подошел к нему. Будучи на несколько сантиметров ниже ростом, он чуть приподнял подбородок, протянул правую руку и произнес с предельной торжественностью и благоговением:
— Учитель Пиньань, я… я и моя команда обязательно сделаем всё возможное и не подведем ваших ожиданий!
Жэнь Пиньань опустил взгляд. Собеседник стоял слишком близко, и только теперь Жэнь Пиньань заметил, что у него слегка смуглая кожа, а черты лица гармоничны и очень приятны для глаз; к тому же у него не просто яркие глаза, но и ослепительно белые зубы.
Он отступил на полшага назад и лишь после этого ответил на рукопожатие:
— Хорошо, приятного сотрудничества.
Ся Е уставился на свою зажатую в рукопожатии руку, пару раз качнул ею, и на его лице снова расцвела улыбка:
— Приятного сотрудничества, до завтра, учитель Пиньань.
С этими словами он удалился.
Жэнь Пиньань проводил его взглядом до выхода из конференц-зала. В дверях парень столкнулся нос к носу с Чэнь Юем, который возвращался из уборной, с улыбкой бросил ему какую-то фразу и только тогда ушел.
Чэнь Юй подошел к Жэнь Пиньаню и спросил:
— Босс, визит к учителю Ян я назначил на завтрашнее утро, во второй половине дня пройдут занятия по изучению повадок мотыльков для съемочной группы «Рапсодии жизни». Сегодня во второй половине дня других дел нет, заглянем в больницу к тушке Хао?
Жэнь Пиньань кивнул, но тут же задал вопрос совсем на другую тему:
— Что он только что сказал?
— Тушка Хао? Тушка Хао не звонила. — Чэнь Юй подумал, что Жэнь Пиньань справляется о новостях из больницы.
Жэнь Пиньань посмотрел на пустой дверной проем, где уже никого не было, и лишь спустя мгновение произнес:
— Пойдем.
Проходя мимо выхода, он почему-то вспомнил голову со спутанными химической завивкой кудряшками и чистую, неподдельную улыбку на том лице.
Пожалуй, сам Жэнь Пиньань не осознавал, что в тот самый миг, когда он встретил Ся Е, он угодил в грандиозный шторм, на дне которого таилось бескрайнее, мощное мужество, толкающее его вперед — туда, к неизведанному, о чем он прежде и помыслить не смел.
Глава 3. Болезнь
Едва Жэнь Пиньань вошел в больницу, как заморосил предсказанный синоптиками мелкий дождь, отчего даже воздух в больничных коридорах сделался тяжелым и давящим.
В таком месте, как больница, врачи и медсестры сбиваются с ног от работы, а пациенты и их родственники измотаны недугами до полного бесчувствия — людей с таким безупречным внешним видом и одеждой, как Жэнь Пиньань, здесь встретишь нечасто.
Он шел по коридору онкологического отделения, выглядя несколько инородно.
Мужчин с длинными волосами вообще было немного, а в сочетании с одеждой, внешностью и манерами Жэнь Пиньаня — безупречными во всех отношениях и привлекающими всеобщее внимание — проходя мимо, люди невольно бросали на него любопытные взгляды.
Сначала Жэнь Пиньань заглянул в одноместную палату и, обнаружив, что тушка Хао спит, вышел обратно и направился прямо в ординаторскую.
Тук — едва Жэнь Пиньань успел постучать, как Сун Чэ оторвал взгляд от экрана компьютера и посмотрел на него.
— Ты пришел, присаживайся. — Сун Чэ нахмурился и снова уставился в монитор. — Я только что с операции, проверил по базе — результаты гистологии готовы.
Заметив его хмурый вид, Жэнь Пиньань невольно закрались нехорошие предчувствия:
— Нет подходящей схемы лечения?
Сун Чэ отпустил мышку, поправил очки и посмотрел на Жэнь Пиньаня:
— Есть, только... — Его лицо омрачилось.
Жэнь Пиньань, неотрывно следивший за выражением лица собеседника, ни капли не расслабился от этого слова «есть».
— Доктор Сун, говорите прямо. — Он вытянул длинные ноги, сцепил пальцы в замок и подался всем корпусом вперед.
— Рак молочной железы у тушки Хао — это высокозлокачественная форма, так называемый перстневидноклеточный рак. Болезнь развивается очень быстро, и для нее характерно скачкообразное прогрессирование, — произнес Сун Чэ, разворачивая монитор к Жэнь Пиньаню.
— Если бы его обнаружили на ранней стадии и удалили, прогноз был бы вполне благоприятным. Но во время утреннего обхода я нащупал около правой подмышки тушки Хао несколько лимфоузлов, четко прощупываются пять штук. Это поздняя стадия, делать операцию уже нет особого смысла.
Жэнь Пиньань выслушал слова Сун Чэ со сосредоточенным видом. На душе было скребти кошки, а звук бьющегося сердца казался тяжелее обычного.
Воздух на мгновение замер. Жэнь Пиньань выпрямился, пару раз покрутил шеей, чтобы снять напряжение, а затем снова подался вперед, и его голос прозвучал заметно хриплее:
— Сколько... осталось?
— Сначала попробуем химиотерапию, но продолжительность жизни при таком диагнозе обычно не превышает года. Если болезнь будет прогрессировать быстро — от трех до шести месяцев, — лицо Сун Чэ напряглось еще сильнее. — Ты пойдешь говорить? Или я? Химиотерапию лучше не затягивать.
Помолчав добрую минуту, Жэнь Пиньань выпрямился, положил руки на колени и на мгновение задумался:
— Я сам. Сделайте так, чтобы... химиотерапия принесла ей как можно меньше мучений.
Это была его единственная просьба.
Когда Жэнь Пиньань вернулся в палату, тушка Хао еще не проснулась. Он долго сидел на стуле у кровати, приглядывая за ней.
Рассыпавшиеся по белой подушке седые волосы напоминали поблекшую осеннюю траву, отчего ее лицо, и без того лишенное красок, казалось еще более бледным и болезненным. Тыльная сторона правой руки была сплошь сине-фиолетовой, а на левой красовался свежий катетер.
Детей, о которых ей приходилось заботиться, в иные годы набегало по полтора десятка, а то и больше двадцати. Изнуренная многолетним трудом, даже во сне она, казалось, не могла полностью расслабить веки.
По всей видимости, от какой-то боли Хао Чуньцзе попыталась шевегнуть правой рукой, но, издав слабый стон, открыла глаза.
— Тушка Хао.
Жэнь Пиньань подался вперед и придержал ее за правое предплечье.
— А, Пиньань пришел.
Хао Чуньцзе всей душой любила Жэнь Пиньаня. Черты ее лица, омраченные болезнью, тронула улыбка, и взгляд сразу ожил.
Жэнь Пиньань кивнул ей и негромко, без особого нажима произнес:
— Угу.
Заметив, что она собирается приподняться, он легко хлопнул ее по руке, призывая лежать смирно, и встал, чтобы отрегулировать положение кровати.
— Всё хорошо, Пиньань.
В голосе Хао Чуньцзе сквозила наигранная, выжатая из последних сил бодрость.
Когда Жэнь Пиньань снова сел, тушка Хаo заговорила с ним:
— Почему ты и сегодня пришел? Ты же заглядывал позавчера, разве проект забросил? Раз уж Сун Чэ приглядывает за мной здесь, тебе не о чем беспокоиться.
— С проектом всё гладко, просто выдалось свободное время.
Выражение лица Жэнь Пиньаня оставалось бесстрастным, лишь аура вокруг него чуть смягчилась.
Хао Чуньцзе знала его как облупленного: он не позволял себе отдыхать ни единого дня в году — серьезный, усердный, трудолюбивый. Знала она и то, что он переживает за нее, просто сам он совершенно не умел выражать свои чувства.
В конце концов, в детдоме этому никто не учил.
Всякий раз, вспоминая об этом, Хао Чуньцзе испытывала легкий укол совести.
Хотя она изо всех сил старалась дать всем детям всё лучшее, что было в ее силах — еду, кров, образование, медицинское обслуживание... — ту пустоту в их сердцах заполнить было уже невозможно.
http://bllate.org/book/40706/5174074
Сказали спасибо 0 читателей