Фу Чэнцзэ был первым, кто заикнулся о том, чтобы отомстить за хорошего друга, но он лишь хотел кулаками, один на один, проучить воображаемого коварного паренька, и вовсе не собирался разносить эту весть по всей школе и окончательно губить чужую репутацию. В конце концов, он считал это частным делом чужой семьи и не видел нужды заявлять об этом на весь мир.
Неужели это разнесли другие?
А Пэй Янь… знает об этом?
Фу Чэнцзэ никак не мог взять в толк.
Пэй Цинюань вошел в третий класс под звонок. То ли из-за самого звонка, то ли из-за него, прежде шумный класс вмиг затих.
Услышав у палатки с завтраком разговор Фу Чэнцзэ с товарищем, Пэй Цинюань уже был готов к тому, с чем столкнется сегодня в школе.
Столкновение у ворот оказалось еще не самым худшим — куда более унизительное испытание ждало его в третьем классе.
Потому что это был класс, где раньше учился Пэй Янь.
Во время летних каникул они с Пэй Янь поменялись личностями, семьями и школами. Судя по тому, как супруги Пэй Минхун дорожили своим кровным сыном, они наверняка не позволили бы ему перевестись в класс, где учился Пэй Цинюань, а вот с Пэй Цинюанем всё обстояло иначе.
Он не знал, перевели ли его в третий класс для того, чтобы заполнить пустоту после ухода Пэй Янь, произошло ли это по стечению обстоятельств или стало результатом какого-то особого плана.
Сидящие в этом классе люди были сплошь друзьями Пэй Янь. Прежде тот был старостой, и в первые же дни после перевода Пэй Цинюань не раз слышал, как люди поминали этого внезапно исчезнувшего во время каникул старосту. Казалось, у него со всеми сложились прекрасные отношения.
И эти прекрасные отношения неминуемо должны были стать платой за разоблачение его истинной личности.
Он дошел до своей парты и селся. Винты в стуле никто не выкрутил, клеем его не намазали, а царившая вокруг тишина очень скоро переросла в непринужденное утреннее чтение. И хотя время от времени кто-нибудь украдковато бросал на него взгляды, которые считал незаметными, назвать это серьезной проблемой было никак нельзя.
Похоже, никто не собирался нападать на него в открытую.
Пэй Цинюань испытал смутное удивление.
Он никак не думал, что сможет столь легко и мирно ужиться с этой легко поддающейся влиянию толпой подростков.
Он достал из портфеля учебник, раскрыл его и стал молча ждать.
Через полчаса самостоятельная работа закончилась, и классный руководитель учитель Чжоу вошла в класс со стопкой математических конспектов. Понедельник, первый урок — был ее уроком математики, и она приходила в класс на несколько минут раньше, чтобы подготовиться.
Сегодня атмосфера в классе казалась странной. Урок еще официально не начался, но никто не покидал помещение — не выходил даже в туалет.
Каждый сидел на своем месте с прямой спиной, пока она не вошла и не увидела, как в глазах у этих учеников смутно мерцает возбужденный огонек.
Учитель Чжоу. Староста класса по учебе Линь Цзыхай, сидевший на первом ряду, поднял руку и окликнул ее: Новый семестр идет уже несколько дней, не пора ли выбрать старосту?
Предыдущий староста Пэй Янь перевелся в другую школу, и эта должность освободилась, но в начале семестра было много хлопот, и учитель Чжоу по рассеянности еще не успела провести новые выборы.
Предложение было вполне разумным, и учитель Чжоу, не задумываясь, ответила: Скоро урок, давайте после обеда, выберем перед полуденным отдыхом.
Однако Линь Цзыхай проявил настойчивость: Учитель Чжоу, у каждого в мыслях уже есть свой кандидат, голосование пройдет очень быстро.
Линь Цзыхай учился отлично, и учитель Чжоу очень любила этого ученика. Выслушав его, она на мгновение удивилась, а затем вдруг вспомнила утренние сплетни.
Ей показалось, что она уже догадывается, кого выберут эти ученики.
Учитель Чжоу невольно перевела взгляд на того самого переводного ученика, сидевшего на задней парте. В этот момент, когда все вокруг подняли головы и смотрели на нее, один лишь Пэй Цинюань опустил голову и сосредоточенно листал учебник — словно происходящее его не касалось и ему было совершенно все равно.
Учитель Чжоу мысленно вздохнула, надеясь лишь на то, что ее предчувствие ошибочно. Она махнула рукой и произнесла: Пусть каждый возьмет чистый лист бумаги, напишет на нем имя ученика, которого считает достойным занять пост старосты, а затем сдаст бумажки анонимно.
Пять минут спустя Линь Цзыхай передал ей стопку листочков и остался рядом, помогая подсчитывать голоса.
Линь Цзыхай не соврал: голосование и впрямь прошло очень быстро, а подсчет голосов оказался чрезвычайно прост — налицо было абсолютное преобладание одной кандидатуры.
Из пятидесяти пяти сложенных пополам бюллетеней один оказался пустым, на двенадцати были вразнобой написаны другие имена либо стоял отказ от голосования, а остальные сорок два были аккуратно и единогласно исписаны одним и тем же именем: Пэй Цинюань.
Оглашая результаты, учитель Чжоу поймала себя на мысли: можно ли считать это школьным насилием?
Угодить соученику и мирно выбрать его старостой класса на первый взгляд казалось бесконечно далеким от какого бы то ни было школьного насилия, однако здесь имелось одно но: предыдущим старостой третьего класса был Пэй Янь, а Пэй Янь — это тот самый человек, у которого Пэй Цинюань отнял семнадцать лет жизни.
И теперь именно Пэй Цинюаню предстояло занять этот оставленный Пэй Янь пост старосты.
Враждебность детей всегда наивна и жестока.
Учитель Чжоу почувствовала укол жалости. Посмотрев на Пэй Цинюаня, она спросила: Ты хочешь занять эту должность? Ты только что перевелся во Вторую среднюю школу, и если чувствуешь, что тебе нужно время на адаптацию к местной обстановке и у тебя нет лишних сил помогать учителям управлять кладом, это абсолютно нормально. Можешь прямо сказать об этом учителю.
Она не могла просто так отклонить предложенную учениками кандидатуру: столь прямолинейная защита лишь подтвердила бы реальность этого насилия, окончательно поставив отношения Пэй Цинюаня и Пэй Янь по разные стороны баррикад, что могло привести к еще худшим последствиям.
Если Пэй Цинюань сейчас откажется, все будет в порядке, подумала учитель Чжоу.
Подобная враждебность, граничащая с излишней опекой, по мере того как будет удлиняться время ухода Пэй Янь, а Пэй Цинюань станет всё дольше общаться с остальными, естественным образом постепенно сойдет на нет.
Пэй Цинюань вмиг очутился в центре внимания, все до единого следили за его реакцией.
Кто-то ждал, что на его лице проступит неловкость, кто-то — что он растеряется.
Но, вопреки всеобщим ожиданиям, на лице Пэй Цинюаня не появилось ни единого предвкушаемого ими выражения — наоборот, уголки его губ тронула едва заметная улыбка.
Его манеры были изысканны: в отличие от ровесников, которые из года в год сутулились и сидели неправильно, его осанка неизменно оставалась прямой. Казалось, ничто на свете не способно согнуть его спину, а очерченная линия подлека выделялась четкими гранями. Выразительные брови и лучистые глаза сочетали в себе юношескую чистую красоту и выдавали не по годам зрелость и стойкость.
http://bllate.org/book/40807/5190082
Сказали спасибо 0 читателей