Но теперь Чоу Есюэ, с которым у него изначально не могло быть ничего общего за всю жизнь, тоже должен был стать этой букашкой.
Любой, кто знал хоть пару иероглифов, понимал: та бумажная грамота, предписывающая ему явиться в столицу, под предлогом заботы о его слабом здоровье и приглашения столичных лекарей на осмотр на самом деле скрывала страх перед сотней тысяч железных всадников в руках его отца-князя, заставляя его прибыть в столицу в качестве заложника.
И Чоу Есюэ чувствовал, что за этим кроется и второй смысл.
За ним издавна тянулась слава праздного гуляки, а по слухам, отец-князь избаловал его до состояния бесполезного ничтожества, заставляя жителей Суйнаня горько тревожиться о будущем.
Но если он, сын иноземного князя, что держал в кулаке границы и славился великими военными подвигами, был пустышкой, да к тому же будущим наследным князем, унаследующим престол, то для того человека это, несомненно, было превосходно.
На сей раз они наверняка станут прощупывать его почву.
Раз так…
Чоу Есюэ тронула улыбка, дерзкая и разнузданная.
Ему поистине не пристало изображать дрожащую трепетную особь — он намеренно и «без всякого чувства меры» пойдет по головам этого бестолкового наследного принца.
.
В день прибытия в столицу, дабы выказать уважение и успокоить Князя Суйнаня, старейшины Внутреннего кабинета и министр Министерства ритуалов лично выехали встречать его за городские ворота.
На беду, Чоу Есюэ как раз простудился из-за тягот долгой дороги, слегка занемог в жару и теперь мог лишь кутаться в шубу, попивая горькое лекарство, так что выйти к ним не представлялось возможным.
О том, что наследный князь Суйнань прибывает в столицу сегодня, уже давно трепались на каждом шагу. К тому же за ним закрепилась репутация заносчивого и буйного хрупкого создания, да и в конце концов, он был единственным ныне здравствующим наследным князем иноземного владыки в Династии Кань.
Потому нашлось немало желающих заблаговременно занять лучшие места в чайных и винных домах, чтобы хоть краем глаза взглянуть на него вживую.
Однако к министру Министерства ритуалов вышла всего лишь служанка.
Министр знал, что Чоу Есюэ болен, но остальные-то не ведали.
И не прошло и получаса, как — без малейшего участия самого Чоу Есюэ — его «бестактная выходка» разлетелась по всей столице, став известна каждому встречному.
Нашлись даже те, кто домысливал, будто Чоу Есюэ выражает недовольство императорским указом и тому подобное…
Лишь когда Чоу Есюэ уже вселился в отведенную ему с самого утра столичную усадьбу и, устроившись на кане, осилил пиалу лекарства, к нему понемногу вернулись силы, и он узнал об этом.
— Замечательно, — он сонный прикрыл рот рукой и зевнул. — Избавил меня от уймы хлопот.
Чжичжу уняла свой сплетнический язычок:
— Княжич утомился? Не лечь ли отдохнуть пораньше?
Она добавила:
— О делах поместья позаботится сестрица Оухэ, уж она-то проследит, чтобы у стен не было ушей, княжич может не беспокоиться.
В том, как вела дела Оухэ, он был уверен.
Потому Чоу Есюэ слегка кивнул и уже протянул руку, ожидая, пока Чжичжу поможет ему улечься, как вдруг заметил, как другая личная служанка, Яцин, тихонько и быстро семенит к нему:
— Княжич.
Та чуть склонила голову, обошедшись без поклона, а говорила быстрее обычного:
— Наследный принц пожаловал.
Чоу Есюэ нахмурился.
Он сейчас болел, голова была мутной, и выносить какого-нибудь синелицего и клыкастого бугая, от которого по ночам перестают плакать дети, он был не в силах:
— Нельзя отговориться?
Яцин ответила:
— Он вошел напрямую.
Чоу Есюэ:
— ?
С чего бы кому-то…
Он слегка замер, внезапно озарившись догадкой.
Раз уж тот слывет повесой, то ему плевать на подобные светские условности — вломиться без предупреждения как раз в его стиле.
Чоу Есюэ вдруг подумалось, что у этого гуляки он, пожалуй, сможет многому научиться.
Отговориться от наследного принца не выйдет, оставалось лишь готовиться к приему.
Он знаком велел Чжичжу подойти, та тут же бросилась обувать его, но не успела она надеть и один сапог, как у дверей послышался шум.
Следом раздался низковатый голос, в котором сквозило легкомысленное веселье:
— Говорят, горы и воды Суйнаня взращивают людей. Мне вот любопытно, до какой же красоты откормили наследного князя Суйнаня? Дай-ка взгляну, что он за птица!
Чоу Есюэ едва заметно повел брови: принц в черных одеждах, расшитых темно-красными четырехпалыми питонами, в сопровождении слуги вихрем ворвался внутрь.
Яцин тут же отвесила поклон:
— Высочество наследный принц.
Чжичжу тоже оставалось лишь бросить сапожок Чоу Есюэ и, повернувшись, поклониться:
— Высочество наследный принц.
Слуга вслед за ними поклонился Чоу Есюэ:
— Приветствую наследного княжича.
Чоу Есюэ, однако, не сдвинулся с места. Он просто подобрал на кан ногу, которую еще не успел обуть, согнул колени, упершись локтями в ноги, и прищурившись уставился на этого не знающего приличий наследного принца.
Хотя Чжу Чжичжэ и не дотягивал до восьми чи, ростом он был близок к шести, да и в плечах не казался преувеличенно широким, но по сравнению с тщедушным телосложением Чоу Есюэ выглядел поистине крепким и ладным.
Главное же — лицо его вовсе не было синелицым и клыкастым, его смело можно было назвать несравненно красивым; яркие черты лица дышали нескрываемой агрессией, а в темных глазах сквозили одержимость и буйство.
Судя по всему, слухи оболгали этого писаного красавца-наследника куда сильнее, чем можно было представить.
Кривя губы в усмешке, Чоу Есюэ сложил руки в приветствии перед Чжу Чжичжэ, исполнив предельно небрежный жест:
— Приветствую высочество.
Не дожидаясь, пока Чжу Чжичжэ подаст голос, он сбросил видимость приличий и, опираясь руками о кан, с ленивой усмешкой разлепил губы, словно разомлел от жары и лишился всяких сил:
— А ваше высочество явилось подозрительно быстро.
Покачивая ногами в белых новичках, он развалился в позе, которую вполне можно было назвать разухабистой:
— Я как раз собирался сам выйти и встретить высочество, да только не успел подняться, как вы уже вломились.
Чоу Есюэ скосил глаза:
— Раз уж так вышло, не стану утруждать себя лишними телодвижениями. Не присядет ли ваше высочество?
Чжу Чжичжэ окинул его взглядом, медленно растягивая губы в улыбке, и подумал, что у него появились свежие мысли на предмет того, как изображать из себя повесу.
Когда поклон вроде бы есть, но исполнен кое-как и фальшиво, это почему-то раздражает даже сильнее, чем полное пренебрежение правилами.
Чжу Чжичжэ неспешно опустился на сиденье и тут же почувствовал жар.
Будучи человеком военным, он даже в дни метелей обходился без жаровен и меховых шуб, и этот разогретый кан казался ему избыточно душным.
Впрочем, вслух он ничего не сказал, лишь перевел взгляд на Чоу Есюэ. Войдя, он сразу понял: слова министра Министерства ритуалов сущая правда, этот наследный князь и впрямь болен.
Не говоря уж о витавшем в воздухе горьком запахе лекарств, одно его бледное лицо, глаза, которые он едва мог приоткрыть, и тихий, без единого выдоха голос говорили сами за себя. Само его тело казалось мягким, словно вылепленным из глины, готовым рухнуть в любую секунду.
Даже если бы не признаки хвори, его донельзя хрупкие запястья, казалось, переломились бы от малейшего усилия, а непозволительно тощая шея прямо кричали о том, что слухи не лгут.
И чего ради бояться такой вот немощной костлявой тушки?
Чжичжу торопливо убрала пустую пиалу и уже собиралась подать свежий чай, но Чжу Чжичжэ остановил ее взмахом руки:
— Княжич хворает, положенных почестей оказать не может — я понимаю.
http://bllate.org/book/40846/5195053
Готово: