Готовый перевод Love Addict Again / Снова жертва влюбленного безумия: Глава 9

— Садись, пей чай.

Гун Хуай тут же послушно сел.

Гун Хуай не разбирался в чае, но стоило тому попасть на язык, как он сразу понял — чай превосходнейший, и листья отборные, и мастерство заваривания на высоте.

Во рту остался долгий аромат, и даже капля похоти вылетела у него из головы.

Он смотрел, как Юй Цзиньсюэ дегустирует и заваривает чай, хотел заговорить с ним, но не знал о чём. Кулаки то разжимались, то сжимались, а в голову никак не шло ни одной толковой темы.

О чём ни спроси — всё покажется несколько неуместным, а в делах их компании он не разбирался, так что от раздумий мозги чуть в узел не завязывались.

— Тебе... очень нравится играть в снукер? — уставившись на тот фарфорово-белый изящный срез запястья, спросил он.

Юй Цзиньсюэ понимал, о чём думает Гун Хуай. Хоть он и не любил болтать, но и намеренно создавать неловкое молчание не стал бы — особенно сейчас, пока Гун Хуай всё ещё вызывал у него интерес.

Он кивнул, уголки его губ приподнялись:

— Очень нравится, иногда играю.

Глаза Гун Хуая засияли, и он тут же продолжил:

— А что тебе ещё нравится?

Юй Цзиньсюэ упомянул верховую езду и плавание, и глаза Гун Хуая снова вспыхнули:

— Я тоже люблю плавать, и верхом умею ездить, в следующий раз...

— В следующий раз можно поехать вместе, — подхватил его слова Юй Цзиньсюэ.

— Хорошо.

После того как чай заваривали уже раз четыре, Юй Цзиньсюэ поднялся и направился в ванную. Гун Хуай последовал за ним, навязываясь сменить воду, но получил отказ.

— Может, мне... помочь тебе помыться? — тело Гун Хуая натянулось струной.

Юй Цзиньсюэ обернулся на него и не сдержал улыбки:

— Ты уверен?

В глубине его глаз плескалась насмешливая улыбка, он застыл в прежней позе, словно и впрямь ждал, что кто-то пойдёт с ним. Но стоило Гун Хуаю сделать шаг, как взгляд Юй Цзиньсюэ упал на его руки, и он тут же бросил:

— Не спеши, ещё представится возможность.

Сказав это, он развернулся и ушёл.

Гун Хуай машинально подался всем корпусом вперёд, и лишь секунду спустя сообразил, что Юй Цзиньсюэ не разрешил ему идти следом.

На душе буря эмоций. Он посмотрел на собственные руки: неужели Юй Цзиньсюэ считает его руки слишком грубыми?

Но ведь сказал же, что представится возможность — это намёк, что их нужно поухаживать за ними?

Хотя нет, после того как всё закончится... точно ведь придётся приводить себя в порядок, так что ухаживать нужно прямо сейчас.

Он тут же вытащил телефон, оформил заказ с экспресс-доставкой и доплатой за срочность, и ещё до того, как Юй Цзиньсюэ вышел, обильно смазал руки кремом.

Подушечки пальцев и вправду казались гораздо грубее кожи Юй Цзиньсюэ, надо действовать нежнее...

Когда Юй Цзиньсюэ вышел, набросив банный халат, Гун Хуай с замотанными руками, с лицом мученика, уткнулся в телефон. Завидев его, он тут же вскочил, схватил фен и подбежал.

Юй Цзиньсюэ отбросил полотенце в сторону и сел перед Гун Хуаем, широко раскинув бёдра, чуть склонив голову, так что плечи и спина согнулись вслед за этим движением.

Гун Хуай воткнул вилку в розетку, и первое, что бросилось ему в глаза, когда он повернулся — несколько изящно выступающих позвонков. На них падали влажные чёрные пряди, а с кончиков волос вот-вот готовы были сорваться капли —

Гун Хуай машинально протянул руку и поймал эту каплю. Юй Цзиньсюэ почувствовал его движение, оглянулся, чуть приподняв веки; лицо, распаренное в горячей воде, пылало истомой, а в уголках глаз и на бровей изгибах читалось сплошное плотское томление.

От привычной холодности не осталось и следа, и Гун Хуай засмотрелся, одурманенный.

С кончиков волос Юй Цзиньсюэ сорвалось ещё несколько капель, доставляя лёгкий дискомфорт, и он, прищурившись, потянулся за феном в руке Гун Хуая.

Потерявший голову парень сообразил наконец включить прибор и начал сушить ему волосы.

Пальцы скользили среди густых прядей, раздался тихий шум, и только тогда Юй Цзиньсюэ вспомнил спросить:

— Что у тебя с руками?

— Я... это... маску для рук делаю... — он понизил голос, а из-за работающего фена его едва можно было расслышать.

Сердце колотилось от тревоги, но Юй Цзиньсюэ лишь изогнул бровь — то ли не расслышав, то ли ему было всё равно.

Волосы быстро высохли. Гун Хуай хотел поцеловать его, но боялся показаться слишком нетерпеливым и озабоченным, что могло не понравиться. Словно угадав его мысли, Юй Цзиньсюэ чуть ослабил ворот и бросил на него взгляд.

Гун Хуай понял намёк и жадно бросился на него.

Юй Цзиньсюэ откинулся назад, а Гун Хуай обхватил его за талию, не давая отступить, и страстно впился в эти губы.

Диван был большим, но уместить на нём двух мужчин всё же трудновато, особенно учитывая габариты Гун Хуая.

Гун Хуай был слишком возбуждён. Его плечи и спина выгнулись дугой, адреналин зашкаливал, а от кайфа мышцы спины натянулись до боли и напряжения.

Его руки касались спины Юй Цзиньсюэ, и в процессе поцелуев халат мужчины совершенно растрепался: ворот распахнулся, обнажая выступающие ключицы и нежную кожу ниже, а следом и розоватые...

В промежутке между поцелуями Гун Хуай бросил взгляд вниз, и в тот же миг Юй Цзиньсюэ что-то почувствовал. Он тихонько усмехнулся, косясь лисьими глазами в ту сторону.

Сердце Гун Хуая пропустило удар:

— ...Дело житейское.

Даже не имей человек опыта, кто угодно, обладай он хоть сердцем из железа, вряд ли смог бы сдержаться при виде такой картины.

Убедившись, что Юй Цзиньсюэ перевёл дыхание, Гун Хуай уже собрался продолжить, но вдруг замер. Юй Цзиньсюэ только хотел спросить в чём дело, как под ним внезапно пусто освободилось место, и его руки тут же взметнулись и легли на плечи Гун Хуая —

Гун Хуай подхватил Юй Цзиньсюэ на руки и перенёс к кровати, но не опустил его, а сел сам. Юй Цзиньсюэ оказался у него на коленях, с прямой спиной возвышаясь над ним на полголовы.

Руки Юй Цзиньсюэ, обнимавшие его за плечи, сменили жест на нажим: горячее тело под ним, вздувшиеся на щеках вены и гулко колотящаяся грудь — всё выдавало предельную спешку и возбуждение мужчины. Но он неизвестно почему сдерживался, лишь не сводя с него глаз.

Юй Цзиньсюэ легко улыбнулся, и его пальцы скользнули вверх, коснувшись волос на затылке мужчины —

Погруженный в его улыбку Гун Хуай почувствовал руку на затылке и, решив, что Юй Цзиньсюэ хочет погладить его по голове, даже покорно подался ниже. Однако в следующее мгновение кожа на голове натянулась — Юй Цзиньсюэ вцепился в его волосы, заставляя поднять голову.

Гун Хуай ещё ничего не успел спросить, как перед глазами всё потемнело — Юй Цзиньсюэ сам поцеловал его.

Он тут же забыл о боли и с жаром ответил на поцелуй. Возможно, целовался он слишком грубо, но и Юй Цзиньсюэ тянул за волосы сильнее и больнее, и в этой боли даже крылась доля кайфа.

Чем сильнее тянул Юй Цзиньсюэ, тем яростнее тот отвечал, и в какой-то момент всё перевернулось: Юй Цзиньсюэ оказался прижат к постели...

...Провозившись всю ночь, при плотно задернутых шторах в комнате царила кромешная тьма. Телефон Юй Цзиньсюэ несколько раз провибрировал, но Гун Хуай отодвинул его ещё дальше.

Он уже некоторое время как проснулся, глупо улыбался, оглаживая собственное лицо, и снова норовил обнять Юй Цзиньсюэ.

Посреди ночи, когда дошло до половины, Юй Цзиньсюэ начал отбиваться. Гун Хуай страшно испугался, решив, что думал лишь о собственном удовольствии, а партнёру было плохо, и, не говоря ни слова, залез под одеяло. После нескольких попыток он получил от Юй Цзиньсюэ пинок и пощёчину, и только тогда понял, что тот просто смертельно устал.

Спина Гун Хуая вся была покрыта царапинами. Юй Цзиньсюэ, уступавший ему в габаритах, на серых простынях казался до того белым, что аж светился; лежа на животе, обнажённый по пояс, он стоял к нему спиной — стоило взглянуть хоть чуть дольше, как вновь возникало непреодолимое желание.

Звуки звонка на пару минут стихли, но вскоре телефон снова задрожал, проехавшись по тумбочке на порядочное расстояние. Гун Хуай взглянул на экран — [Цзян Шэнь].

Этого человека он знал, тот был очень близок с Юй Цзиньсюэ, хотя характер их отношений оставался неясным. Руководствуясь каким-то шестым чувством, он не стал отвечать, будить Юй Цзиньсюэ тоже не стал, а просто придавил телефон коробкой с салфетками, стоявшей у изголовья.

— М-м... — Юй Цзиньсюэ прищурившись перевернулся, приоткрыл веки и снова зажмурился. Кругом по-прежнему было темно, а в пояснице ощущалась тяжесть и ломота — он собирался поспать ещё чуть-чуть, прошлой ночью они всё же позволили себе лишнее.

— Бах-бах-бах! — оглушительный стук в дверь заставил его мгновенно распахнуть глаза. Гун Хуай, чей взгляд встретился с его взглядом, выглядел не менее ошеломлённым: — Я пойду посмотрю.

Стук не прекращался. Дверь в спальню была открыта, но звукоизоляция входной двери оказалась на редкость хорошей — оставалось только гадать, с какой же силой колотил тот, кто снаружи.

Сколько же в человеке было ярости? Это приходили выбивать долги или застали их врасплох?

Гун Хуай тоже был обнажён по пояс, а на его спине красовалось несколько длинных царапин. Юй Цзиньсюэ бросил на него взгляд, его веки нервно дёрнули, зародилось нехорошее предчувствие.

Он приподнялся на локте, пытаясь дотянуться до телефона на тумбочке. Одеяло соскользнуло, скомкавшись на тонкой талии, а руки, живот и грудь были усыпаны пятнышками, словно лепестки сливы на снегу.

Телефон вспыхнул, являя взору критический уровень заряда и текущее время. Движения опередили мысли, он тут же поднялся, собираясь привести себя в порядок, но, едва встав с кровати, обнаружил куда более тревожное сообщение.

[Пропущенный вызов]

[Ци Сянвэнь: Цзян Шэнь только что в ярости поднялся наверх, я не смог его остановить.]

Веки Юй Цзиньсюэ тяжело дёрнулись! Сообщение было отправлено две минуты назад, а значит, за дверью несомненно...

— Щёлк, — дверь отворилась, и на пороге столкнулись двое, оба с лицами, искаженными гневом. Гун Хуай только успел разинуть рот, как — Бац!

Прямой удар в лицо отбросил его в сторону, едва не повалив с ног. Гун Хуаю оставалось лишь радоваться, что на нём не было одежды — Цзян Шэнь намеревался схватить его за воротник и добавить ещё, но у того занеклось хоть какое-то прикрытие на торсе, схватить было буквально не за что.

Цзян Шэнь отдёрнул руку, намереваясь пройти внутрь. Злость на его лице ещё не улеглась, но боковым зрением он заметил фигуру в дальнем конце коридора, и на душе у него немного отлегло. Сделав шаг вперёд, он заметил на спине стоявшего перед ним мужчины несколько ярко-красных полос, и ярость вновь всколыхнула его сердце.

Хотя он уже догадывался о подобном, и хотя в момент, когда дверь отворилась, он не удержался и нанёс удар, чтобы хоть немного выпустить пар, этот вид вновь позволил ему сквозь те царапины разглядеть картины прошлой ночи между Юй Цзиньсюэ...

Но на этот раз Гун Хуай уже стоял на ногах. Мало того, что он увернулся от нового удара Цзян Шэня, так ещё и контратаковал. Удары пришлись точно в цель, глухие звуки ударов заставляли поморщиться, время от времени они сопровождались глухим стуком о дверные косяки и шкафы, и Юй Цзиньсюэ уже никак не мог сделать вид, что ничего не слышит.

Накинув халат, он нахмурился и посмотрел на Цзян Шэня:

— Какого чёрта ты приплёлся?

Цзян Шэнь крепко сжал зубы, на его лбу выступили крупные капли потом, кулаки были сжаты до боли, но он молчал.

Гун Хуай получил по лицу, но всё же хромая подошёл к Юй Цзиньсюэ; его обнажённая спина была почти сплошной синей гематомой — по одному этому зрению можно было судить, с какой силой бил Цзян Шэнь.

Сам же Цзян Шэнь, если не считать растрёпанных волос и мертвенно-бледного лица, выглядел так, будто ничего не случилось. На самом же деле рёбра под рубашкой невыносимо болели, а пот на лбу был самым настоящим холодным потом от боли.

Однако Юй Цзиньсюэ этого не замечал. Раздражение на его лице объяснялось вовсе не жалостью к кому-либо из них, а лишь ненавистью к самой этой ситуации и к тому, кто вынуждал его разбираться во всём этом.

Виноват был определенно Цзян Шэнь, примчавшийся сюда и устроивший безумие. Окажись сейчас поблизости хоть один папарацци, этот скандал провисел бы в топе трендов целую неделю.

— Говори, язык проглотил? — не дождавшись ответа, Юй Цзиньсюэ сорвался ещё сильнее, и тон его стал совсем ледяным.

Задавая вопрос, он уже и не надеялся услышать ответ, а следующей фразой последовало:

— Проваливай.

Брови Цзян Шэня сошлись на переносице, придавая лицу свирепое выражение, но разум всё же прояснился. Тем не менее, он по-прежнему молчал, медленно развернулся и вышел, даже не собираясь закрывать за собой дверь. Уже на пороге он бросил:

— Я жду тебя внизу.

http://bllate.org/book/40899/5202977