Всё это Жуань Мэнфу не ведала. Она проводила во сне гораздо больше времени, чем в сознании. Лишь изредка приходя в себя, испытывала такой зуд и муку, что ей хотелось бы никогда не просыпаться. В те краткие мгновения бодрствования кто-то рядом читал ей вслух — голос был знакомый, но голова её была так тяжела, что она не могла вспомнить, чей именно. И всё же эти знакомые строки, что она сама не раз читала, теперь звучали умиротворяюще.
Неизвестно, сколько прошло времени, пока она снова не пришла в себя. Горло мучительно ныло, будто его точили мелкие червячки, точно так же, как в тот раз, когда она выпила чашу с ядом. Неужели ей снова суждено умереть? Ей захотелось плакать, но уголки глаз жгло, и она не могла даже открыть их.
Снаружи доносился запах лекарства — служанка Линь, видимо, вышла из комнаты. Мэнфу охрипшим голосом позвала, и в ответ послышались шаги. Кто-то поднёс к её губам воду.
Выпив глоток, она почувствовала, как жжение в горле утихло.
Посидев немного и обретя силы, она наконец открыла глаза. Перед ней сидел молодой господин Лü и осторожно поил её тёплой водой. Сердце её дрогнуло, и она захотела заговорить, но сонливость накатила вновь, и она провалилась в забытьё.
Прежде чем окончательно потерять сознание, ей почудилось, будто кто-то прошептал: «Я всегда буду рядом с тобой».
Жуань Мэнфу придвинула стул и села прямо у запертой двери.
Десять дней она пролежала в постели, а последние два дня наконец обрела достаточно сил, чтобы вставать. Императорский лекарь перевёл дух и посоветовал ей побольше двигаться, но ни в коем случае не покидать комнату. Поэтому она лишь бродила по покою. Сегодня служанка Линь варила лекарство на улице, а Мэнфу захотелось погреться на солнце. Однако окна и двери были наглухо закрыты, и она уселась у двери, надеясь хоть чуть-чуть ощутить тепло солнечных лучей.
Сев, она тут же обернула обе руки мягкой тканью, чтобы не расчесать оспенные прыщи на лице. Зеркала в комнате не было, но она прекрасно знала: её лицо должно выглядеть ужасно. От этого ей было неловко, и она не желала, чтобы кто-то видел её в таком виде.
Зуд то и дело накатывал волнами, даже горло чесалось. Лишь очнувшись, она поняла, что прыщи появились и там — неудивительно, что глотать было мучительно больно.
Утром лекарь и служанка Линь успокаивали её: раз она уже может ходить, значит, болезнь скоро отступит. Но она слышала, как за её спиной лекарь вздыхал, видела покрасневшие глаза Линь и замечала, что прыщей на теле становится всё больше, а старые не исчезают. Всё это напоминало ей: болезнь не отступает ни на йоту.
За дверью послышались шаги — кто-то пытался войти. Но дверь была заперта изнутри и упёрта стулом, так что её не сдвинуть.
— Госпожа? — голос за дверью был хриплым и напряжённым.
— Молодой господин Лü, это вы? — спросила Мэнфу, с трудом сдерживая зуд. Эти дни он ежедневно заходил к ней, читал вслух, и она была ему благодарна. Но сейчас ей не хотелось подвергать опасности ещё кого-то.
— Да, это я, — ответил Нянь Иань, не спрашивая, почему дверь заперта. Он просто терпеливо стоял на месте. В комнате снова воцарилась тишина. Тогда он присел у двери. Через некоторое время изнутри снова донёсся тихий голос:
— Молодой господин Лü, вы ещё здесь?
— Да, я здесь, — спокойно ответил он.
На душе у Мэнфу было невыносимо тяжело. Она и представить не могла, что устроит такой переполох в доме генерала.
— Похоже, я и вправду приношу одни беды. Из-за меня испортился праздник в честь дня рождения госпожи У.
То утро она уже чувствовала жар, и имперская принцесса, обеспокоенная, не хотела отпускать её из дворца. Но Мэнфу настояла. Она знала: среди праздных дам её репутация не блестящая. «Не научила мать — дитя беда», — говорят. Эти сплетницы не преминут обсудить не только её, но и мать, а там и до прочих слухов недалеко. Она не хотела, чтобы мать из-за неё терпела насмешки, и старалась вести себя безупречно. И вот — всё рухнуло из-за оспы. Всё это было и смешно, и горько.
— Лучше бы я вообще не выходила из дворца, — пробормотала она. Почему именно сейчас, в такой момент, разразилась оспа? Неужели Небеса её не любят и нарочно испытывают? Теперь не только праздник испорчен, но и эта зараза не позволяет ей выйти из комнаты, пока не выздоровеет.
Кроме лекаря и служанки Линь, да ещё иногда Нянь Ианя, никто не осмеливался приближаться к её двору. Больные всегда особенно уязвимы душой, и сейчас ей казалось, будто весь мир от неё отвернулся. Нос защипало, и слёзы сами потекли по щекам. Она понимала: виноваты не другие, но сердце всё равно разрывалось от боли.
Пока она говорила, у неё начался новый приступ жара, и силы начали покидать её, но она не шевелилась.
— Мама, наверное, очень за меня волнуется. Служанка сказала, что она каждый день стоит у ворот моего двора.
— Но я не хочу, чтобы она входила. Это заразная болезнь. Пускай болею только я. У мамы и так здоровье слабое — не дай бог заразится.
— Молодой господин Лü, боюсь, на этот раз мне не выжить.
— У меня ещё столько дел не сделано.
— Я так и не узнала правду о том, почему мама вышла замуж за того человека, зашла в дом Жуаней.
— С самого детства я спрашивала всех: где мой отец? Почему он никогда не навещает меня и маму? Мне отвечали, что он великий генерал, защищает границы и служит стране, настоящий герой, которому некогда заниматься домашними делами.
— Но я ведь не дура. У него нет времени на задний двор, зато хватает на родного сына — он взял его с собой на границу и сам воспитывает. Такое отцовское сердце, наверное, даже не помнит мой день рождения.
— Если у него уже была любимая женщина, с которой он родил сына, зачем тогда соглашаться жениться на моей матери и зачать меня?
— Думаю, именно из-за меня мама не соглашается развестись с ним.
Силы её иссякали, голос становился всё тише. Перед глазами всё расплывалось — то ли от слёз, то ли от приближающейся смерти, будто последняя вспышка жизни.
— Молодой господин Лü, спасибо вам.
— Когда увидите маму, передайте ей: дочь её непочтительна, не смогла заботиться о ней и лишь тревожит её сердце. Пусть живёт дальше, забудет эту непутёвую дочь.
Жуань Мэнфу закрыла глаза. Похоже, этой болезни ей не пережить. Пусть уж лучше уйдёт из мира с этими сожалениями. Дверь заперта — никто не войдёт и не увидит, как ужасно она умирает.
Нянь Иань выбил окно и ворвался внутрь. Он подхватил её на руки, и в его глазах читалась тревога.
— Афу, очнись!
Девушка уже бредила от жара, всё тело её горело, и она безостановочно звала: «Мама…»
— Я уже выяснил правду о том, что случилось с твоей матерью в те годы. Если хочешь услышать — очнись, и я расскажу.
Едва он договорил, как в её лице мелькнуло стремление к жизни. Взгляд прояснился, и она с надеждой посмотрела на него.
За воротами двора, где стояли императорские стражи, имперская принцесса с горечью смотрела на закрытую дверь. Лекарь передал ей весть: состояние Афу не улучшается, и, скорее всего, ей осталось недолго. Цинцюэ, стоявшая позади, тихо умоляла:
— Ваше высочество, вернитесь в покои. Вы уже сколько дней здесь стоите! Подумайте не только о себе, но и о госпоже. Пока не найден тот, кто отравил её, кто ещё защитит её интересы? Государь ещё не вернулся — вы должны держаться.
Имперская принцесса не выдержала и с надрывом крикнула:
— Афу!
Прошло ещё несколько дней. Когда она снова открыла глаза, на лбу её лежала тёплая большая ладонь.
Нос защипало.
— Мама… — прохрипела она.
Имперская принцесса наклонилась и, счастливо плача, обняла дочь.
— Не плачь, — сказала Мэнфу и слабо подняла руку, чтобы вытереть слёзы с лица матери.
Целый месяц она боролась со смертью и наконец вернулась из её лап. Принцесса крепко прижимала её к себе, не желая отпускать. Мэнфу спокойно лежала в материнских объятиях и вдруг поняла: она находится в своей комнате во дворце.
Неужели она пережила оспу и теперь здорова?
Она подняла руку — прыщи уже исчезли, остались лишь бледные корочки.
Спустя некоторое время принцесса наконец отпустила её.
— Мама, я слышала, что переболевший оспой больше никогда не заболеет. Это же хорошо, не надо за меня переживать.
— Хорошо, отдыхай. Я пойду сообщу твоей бабушке, что ты пришла в себя.
Мэнфу почувствовала нечто странное: мать уходила с суровым, почти мстительным выражением лица.
— Что с мамой? — спросила она, прислонившись к изголовью. — Ведь моя болезнь — хорошая новость. Почему она выглядит так, будто идёт мстить?
Служанка Линь подошла, чтобы дать ей лекарство, и вздохнула:
— Госпожа, нашли того, кто заразил вас оспой.
— Это наложница Хэ. Имперская принцесса всё это время ждала вашего пробуждения. Теперь, когда вы очнулись, она непременно добьётся справедливости. Сейчас, вероятно, уже отправилась в павильон Яньхуа.
Линь посмотрела на неё:
— Принцесса не хотела, чтобы вы узнали об этом, но я считаю: раз вы выжили, должны знать, кто стоит за этим. Не вините себя — вы не виноваты в том, что праздник госпожи У был испорчен.
Мэнфу удивилась:
— Откуда вы знаете?
— Молодой господин Лü рассказал мне. Он сказал, что вы добрая и будете мучиться угрызениями совести, если подумаете, будто виноваты сами. Вам не стоит страдать из-за чужой вины. В доме генерала он всё время был рядом с вами. Вы разве забыли? Теперь мы вернулись во дворец, и ему нельзя сюда приходить.
— Я помню, — кивнула Мэнфу. — Помню и всё, что он говорил.
— Где он сейчас?
— В это время он, скорее всего, на площадке для верховой езды и стрельбы из лука.
Мэнфу кивнула. Линь подошла к низкому столику и взяла оттуда небольшой предмет.
— Молодой господин Лü прислал это утром. Взгляните.
На столике лежало множество фигурок, сплетённых из свежей травы. В руках у Линь была одна из них — ещё зелёная, явно сплетённая сегодня.
— А он сам не заболел? — вдруг вспомнила Мэнфу.
— Нет. В пять лет он сам переболел оспой, поэтому и осмелился ухаживать за вами. Будьте спокойны.
— Теперь, когда пережил оспу, понимаешь: кажется, всё на свете можно перетерпеть, лишь бы стиснуть зубы.
Поговорив ещё немного, Линь неожиданно спросила:
— Госпожа, а почему вы не спрашиваете о наложнице Хэ?
Мэнфу замолчала.
— А зачем спрашивать? Сейчас она — первая среди наложниц и носит ребёнка дяди. Какой толк?
— Вы не верите, что государь встанет на вашу сторону?
— Не в том дело. Отец наложницы Хэ — главнокомандующий армией Юньнаня и Гуйчжоу, в его руках сорок тысяч солдат. Даже если дядя захочет её наказать, ему придётся считаться с влиянием генерала Хэ. Как в тот раз с делом в западном районе. — Она не договорила, но Линь всё поняла.
Её дядя, император, правит нелегко — половина военной силы страны не подчиняется ему напрямую, а подконтрольна отдельным полководцам, которые слушают только своих командиров. Армия Юньнаня и Гуйчжоу — как раз такой случай. Те, кто держит в руках столько войск, могут скрывать в сердце измену. Сейчас между дядей и генералом Хэ есть родственные узы — брак наложницы Хэ. Это поддерживает внешний мир. Но если разорвать его — никто не знает, чем всё кончится.
— Только никому не говорите, что я так думаю. Я сказала это лишь вам, служанка.
— Мама пойдёт в павильон Яньхуа, но ничего не добьётся.
Линь поставила чашу с лекарством и посмотрела на эту измученную болезнями девушку. Всего за несколько месяцев она повзрослела неимоверно — уже не та беззаботная наследница, выросшая в роскоши.
Имперская принцесса и вправду направилась в павильон Яньхуа, но по пути её остановили.
— Минчжу, — сказал государь, лицо его осунулось — видно, и он переживал.
— Брат всё ещё намерен её защищать? А жизнь Афу для тебя что значит? — принцесса чуть не расплакалась. Она многое терпела, но не могла простить покушения на дочь.
— Нет, послушай меня, — государь подавил гнев и увёл сестру в императорский кабинет. О чём они там говорили, никто не знал.
http://bllate.org/book/5921/574616
Готово:
