— Наш Синцзе — такой замечательный старший брат, — сказала Лу Нин, взяв Бай Синцзе за руку, чтобы перейти дорогу. В детском саду ещё не звонили на окончание занятий; на улице машин много, а людей мало — и вдруг она увидела Бай Чуся, сидящую у самой обочины.
Девочка была в розовом платьице принцессы, на голове — два милых хвостика. Лёгкий ветерок развевал чёлку, и непослушные пряди то и дело лезли ей на лицо. Бай Чуся потянулась, чтобы поправить их.
Лу Нин замерла, глядя на дочь, и её руки задрожали от волнения.
Она не могла поверить, что действительно видит свою дочь, ушедшую из жизни больше месяца назад.
— Сяся! — Бай Синцзе радостно потянул Лу Нин за руку и побежал к Бай Чуся, размахивая плюшевым мишкой. — Мы с мамой пришли забрать тебя домой!
Бай Чуся услышала голос брата, подняла голову, её большие глаза засияли, и она тихонько, по-детски, позвала:
— Братик.
Когда Бай Синцзе и Лу Нин подошли ближе, она послушно добавила:
— Мама.
Голосок был тихий, будто немного стеснялась, и девочка беспомощно теребила пальцами подол платья.
Лу Нин сжалось сердце от жалости. Она опустилась на корточки и нежно погладила дочку по щёчке:
— Прости, Сяся, мама опоздала.
Бай Чуся обвила шею Лу Нин своими ручками и прижалась щёчкой к её плечу:
— Ничего, мама. Пойдём домой.
— Динь-динь-динь! —
Прозвенел звонок окончания занятий. Над ними в небе, синем, как чернила, плыло облако, похожее на сахарную вату. Под этим облаком по тротуару шли трое — взрослый и двое малышей, держась за руки. Неизвестно, что такого смешного рассказал старший брат, но и красивая тётя, и младшая сестрёнка засмеялись.
Даже плюшевый мишка в руках у девочки улыбался.
Бай Доудоу всё это время молча наблюдала за ними из машины. Её глаза покраснели, как у зайчонка, и она подвинулась поближе к Лу Тинци, прижавшись к нему:
— Трёхдедушка, Сяся такая бедненькая...
Лу Тинци посмотрел на неё холодным, но простым взглядом:
— А ты разве не бедная?
— Доудоу бедная? — удивлённо склонила голову девочка.
Лу Тинци перебирал в пальцах нефритовые бусы молитвенного четка:
— Не больно?
Тут Доудоу поняла, о чём он. Она высоко подняла ручку, чтобы показать:
— Тётя намазала лекарство, Доудоу совсем не больно!
Лу Тинци бросил на неё короткий взгляд.
Детские пальчики были нежными, словно из белого нефрита, и следы от уколов на них выделялись особенно ярко.
— Впредь нельзя просто так давать другим свою кровь.
— Хорошо, — послушно кивнула Доудоу.
Она просто не хотела, чтобы у Сяся осталось хоть что-то, о чём можно было бы сожалеть перед уходом.
Вечером Бай Чуся перед тем, как уйти, подарила Доудоу своего любимого плюшевого мишку. Доудоу прижала игрушку к груди и пошла искать Бай Синцзе. Она увидела, как он плачет, лёжа головой на коленях Лу Нин, а сама Лу Нин тихо роняет слёзы.
Доудоу тихонько вышла из комнаты и тут же наткнулась на Лу Тинци, выходившего из кабинета. Она с надеждой посмотрела на него, губки дрожали:
— Трёхдедушка...
Лу Тинци поднял её на руки и понёс в спальню:
— Хочешь — плачь.
— Но... — Доудоу терла глазки кулачками. — Доудоу обещала Сяся не плакать. А ещё тётя и братик такие грустные... Если они увидят, что Доудоу плачет, им станет ещё хуже.
Лу Тинци захлопнул за собой дверь:
— Теперь они не увидят.
Доудоу задумалась, потом губки дрогнули, и она прошептала:
— Тогда... можно немножко поплакать? Прямо здесь...
Лу Тинци лёгким движением погладил её по затылку:
— Плачь.
Получив разрешение, Доудоу уткнулась лицом в его грудь. Она долго молчала, но Лу Тинци знал — его малышка плачет.
Когда она немного успокоилась, он очистил конфетку и поднёс ей ко рту.
Доудоу, всхлипывая, взяла конфету, пару раз чмокнула губками и улыбнулась, показав ямочки на щёчках. Но на ресницах всё ещё висели прозрачные слёзы. Она поспешно вытерла их ладошкой:
— Трёхдедушка, давай отнесём конфетки братику и тёте? От сладкого грусть проходит.
Когда Лу Тинци вышел из ванной, он думал, что Доудоу уже спит, но девочка всё ещё сидела на кроватке и что-то усердно раскладывала. Подойдя ближе, он увидел, как она вынимает из ранца конфеты и делит их на четыре кучки.
— Трёхдедушке одна, братику одна, тёте одна, Сяся одна... — бормотала она себе под нос.
Лу Тинци долго смотрел на неё, но Доудоу была так увлечена, что даже не заметила его присутствия.
— А себе? — наконец спросил он.
Доудоу подняла на него глаза и мягко улыбнулась:
— У Доудоу, конечно, тоже есть!
Она вытащила из самого внешнего кармашка ранца прозрачный пакетик и осторожно раскрыла его, чтобы показать Лу Тинци:
— Вот! Это всё Доудоуны конфетки. Они такие большие, Доудоу будет есть их очень-очень долго.
В пакетике лежали разломанные разноцветные леденцы. Некоторые уже подтаяли и слиплись в один сладкий комок — выглядело не очень аппетитно, но пахло очень вкусно.
— Разве это не те леденцы, которые разбил Синцзе? — Лу Тинци вернулся с чашкой горячего молока и теперь стоял у кроватки Доудоу.
Доудоу уставилась на молоко и облизнула губки:
— Да, это братик уронил их... Но Доудоу всё хорошенько вытерла. Можно есть!
Увидев еду, её глазки загорелись, и Лу Тинци даже услышал, как она сглотнула слюну. В его холодных глазах мелькнула лёгкая улыбка. Он протянул ей чашку:
— Пить будешь?
Доудоу вскочила с кровати и сделала большой глоток прямо из его рук. Щёчки надулись, как у розового речного ежика. Проглотив молоко, она осторожно оттолкнула чашку:
— Трёхдедушка, пей!
— Не хочешь больше? — Лу Тинци заметил, что её ладошки такие же белые и тёплые, как молоко.
Доудоу серьёзно покачала головой:
— Доудоу не жадная! Просто попробовала на вкус.
— Какой вкус? — в глазах Лу Тинци улыбка углубилась.
— Очень вкусный! Трёхдедушка, пей скорее — будешь расти большим!
Она оглядела его с ног до головы и тут же поправилась:
— Хотя... Трёхдедушка и так уже большой! Тогда — крепким!
— Глупышка, — Лу Тинци допил молоко и погладил её по голове. Его взгляд вернулся к четырём кучкам конфет на кровати. — Сяся ведь ушла. Зачем ты кладёшь ей?
— А если не положить, Сяся обидится! — Доудоу обеспокоенно почесала щёчку. — Доудоу не хочет, чтобы Сяся грустила... Даже если она уже ушла.
— А тебе не грустно? — спросил он. — Ты отдаёшь всем хорошие конфеты, а сама ешь разбитые.
— Если у Доудоу есть конфетки, значит, не грустно! — девочка наивно подняла ему в руки кучку конфет. — Это для трёхдедушки! Обязательно сохрани! Доудоу будет проверять!
Она хотела, чтобы у всех были конфеты. Чтобы каждый день все были счастливы.
Тогда весь мир будет пахнуть сладостью.
Если бы кто-нибудь дал конфетку воспитательнице Тао, она бы не стала такой злой... и не умерла бы так ужасно.
Лу Тинци взял свою порцию конфет и пообещал завтра подарить Доудоу небольшой сюрприз. Услышав про подарок, Доудоу не унималась — допытывалась, что это такое, но Лу Тинци упрямо молчал, не выдавая ни слова.
На следующий день после детского сада Доудоу ворвалась в виллу, будто маленький дикий жеребёнок, которого не удержать и десяти быками. Лу Тинци не пошёл в офис и сидел в гостиной, читая буддийские сутры. Услышав топот, он поднял глаза:
— Вернулась?
— Ага! — Доудоу кивнула, вся красная от бега, и, присев на подлокотник дивана, перевела дух. Потом протянула ручку: — Трёхдедушка, где мой подарок?
Лу Тинци закрыл сутры и лёгким движением постучал по её ладони, нарочно поддразнивая:
— Забыл.
— Забыл? — Доудоу опустила головку, но тут же сама себя утешила и мягко сказала: — Ничего... Доудоу понимает. Трёхдедушка занят. Подарок не так важен.
Видеть, как ребёнок, получивший отказ, всё равно остаётся таким понимающим — это было невыносимо.
Лу Нин не выдержала и окликнула с балкона второго этажа:
— Доудоу, трёхдедушка просто шутит! Подарок уже готов. Иди сюда, тётя покажет.
— Правда? — глаза Доудоу, только что тусклые, вспыхнули, как лампочки, и она с надеждой уставилась на Лу Тинци.
Он кивнул:
— Иди.
— Трёхдедушка, пойдём вместе! — Доудоу потянула его за руку к лестнице.
Но она была такой маленькой и слабенькой, что, даже напрягшись изо всех сил, не могла сдвинуть его с места. Зато сама покраснела вся от усилий — выглядело очень мило.
— Ладно, — Лу Тинци встал.
— Доудоу, закрой глазки! — Лу Нин, уже стоявшая у двери, знала, как управлять детьми. — Тётя досчитает до трёх — тогда откроешь!
Доудоу так хотела узнать, что за подарок, что у неё даже ладошки вспотели, но она послушно зажмурилась.
Лу Нин, поворачивая ручку двери, начала считать:
— Раз, два, три! Можешь открывать, Доудоу!
Доудоу мгновенно распахнула глаза и замерла.
Перед ней была комната, целиком заполненная разнообразными конфетами. Даже пол был усыпан разноцветными леденцами, будто радуга упала с неба прямо сюда.
В воздухе стоял сладкий аромат. Доудоу глубоко вдохнула пару раз и почувствовала, будто сейчас взлетит.
— Трёхдедушка! — она схватила его за край рубашки и радостно запрыгала на месте. — Трёхдедушка, смотри! У Доудоу, наверное, выросли крылышки!
Мысли детей и правда похожи на сказки.
Лу Тинци растерялся и не знал, что ответить. Вместо этого он просто спросил:
— Нравится?
Она не захотела оставить себе ни одной конфеты — тогда он купил ей все самые лучшие конфеты на свете.
Доудоу смущённо переплела пальцы:
— Трёхдедушка, присядь. Доудоу скажет тебе на ушко.
Лу Тинци без раздумий опустился на корточки. Доудоу быстро чмокнула его в щёчку и, застеснявшись, прошептала самым нежным голоском:
— Нравится! Спасибо, трёхдедушка!
Лу Тинци не ожидал такого и застыл в изумлении.
Лу Нин впервые видела, как её суровый дядя растерялся. Она тихо улыбнулась:
— Трёхдядя, Доудоу тебя очень любит.
— И я тоже люблю трёхдедушку! — в дверь ворвался Бай Синцзе, держа в охапке два рюкзачка, которые закрывали ему половину лица. Он пошатывался из стороны в сторону и, добежав до Доудоу, начал её отчитывать: — Доудоу, как нехорошо! Зачем так быстро бежала? Рюкзаки забыла?
— Братик, скорее смотри, что трёхдедушка подарил Доудоу! — Доудоу была так поглощена своей сладкой радостью, что хотела похвастаться всему миру.
Бай Синцзе заглянул в комнату и остолбенел. Рюкзаки выпали из его рук. Наконец он обиженно протянул:
— Трёхдедушка разве не любит Синцзе? Почему у Синцзе нет конфетной комнаты?
Лу Нин ласково погладила его по голове:
— Глупыш, трёхдедушка никого не любит. Ни прадедушку, ни прабабушку, ни маму... Так что не расстраивайся, хорошо?
— Тогда... почему он любит Доудоу? — Бай Синцзе, хоть и любил сестрёнку, всё же немного обиделся. Губки надулись, как у рыбки.
— Ты ещё маленький, а сама-то я что? Хватит нести чепуху, — Лу Тинци говорил спокойно, лицо оставалось бесстрастным, но аура вокруг него была настолько внушительной, что даже взрослые нервничали.
— Я просто пошутила, — тихо сказала Лу Нин.
Доудоу, заметив, что Бай Синцзе всё ещё хмурится, принялась его утешать:
— Братик, не верь! Тётя шутила! Трёхдедушка точно любит тебя! Иначе зачем столько конфет покупать? Это ведь для Доудоу и для братика вместе!
Бай Синцзе подумал немного и отвернулся:
— Мне конфеты не нравятся.
— Не нравятся? — Доудоу удивлённо зашептала: — А вчера вечером ты же так вкусно ел...
Личико Бай Синцзе покраснело:
— Это... это я для тебя старался!
— Тогда Доудоу благодарит братика за старания! — Доудоу с готовностью подыграла.
Бай Синцзе сразу возгордился:
— Доудоу, ты тоже меньше ешь конфет! А то в зубах заведутся червячки — будет очень-очень больно! Придётся идти к врачу, и он возьмёт такие огромные щипцы...
— Такие огромные? — Доудоу широко раскрыла глаза и показала руками размер. Лицо её исказилось от ужаса: — Братик, это же не щипцы... Врач хочет открутить Доудоу голову! Доудоу страшно-страшно~
http://bllate.org/book/6945/657809
Готово:
