И если он не доведёт её до состояния, когда жить станет хуже, чем умереть, ему не будет покоя в душе.
Всю жизнь он обречён ползать по аду — значит, она обязана ползать рядом с ним. Разве не так?
Но внутри него бушевала какая-то дикая, извращённая ярость, будто две разъярённые зверюги терзали друг друга в его груди.
Одна из них — воплощение ненависти и мучений — впивалась клыками в другую.
А та вторая — та, что после каждого истязания поднимала протест, боролась и страдала —
вызывала в нём острую, изматывающую боль, словно сердце сжималось от усталости.
Внезапно ему показалось, будто он распадается на части, и возникло почти непреодолимое желание разрубить себя пополам топором.
Князь Ли Яньюй долго выравнивал дыхание и, наконец, с трудом произнёс:
— Подойди сюда. Хватит возиться со всяким этим.
Коучжу замерла. Спокойно опустив брови, она взглянула на чашку в руках:
— Ваше высочество ведь только что сказали, что хотите пить чай?
То есть она собиралась налить ему.
Ли Яньюй вновь пристально уставился на неё своими холодными, безразличными чёрными глазами.
Цзы Тун, тот назойливый мальчишка, уже не раз предупреждал его:
— Господин, умоляю вас, прекратите так себя вести! Боюсь, однажды супруга решит вас покинуть!
Грудь Ли Яньюя тяжело вздымалась. По всему телу пробегала неуловимая боль, будто кожу пронзали тысячи иголок, хотя ни одного следа на ней не было.
Не только Цзы Тун, но и многие слуги во дворце замечали: эта женщина изменилась.
Ли Яньюй внутренне усмехнулся с ледяным презрением — действительно, она теперь совсем не та, что раньше.
Через некоторое время она принесла ему мёдовый чай. Он равнодушно потягивал его маленькими глотками.
Из-под полуприкрытых век он то и дело бросал на неё взгляды —
Внезапно — бах! — он швырнул фарфоровую чашку об пол, и та разлетелась на осколки.
— Хочешь меня ошпарить?! — рявкнул он, нахмурив брови, нарочито злобно и грубо, будто в груди у него бушевал настоящий ураган ярости.
Коучжу как раз поправляла постельные принадлежности на кровати за его спиной. Услышав шум, она обернулась, на миг замерла, потом слегка улыбнулась и холодно сказала:
— Этот чай я охладила ещё полдня назад. Если вашему высочеству всё ещё кажется, что он горячий… — она ткнула пальцем себе в лоб, — может, это ваш разум подаёт сбои и искажает вкус?
— Ладно! — ледяным тоном добавила она. — Сегодня я выполнила все свои обязанности. Если вашему высочеству что-то не нравится в моём служении, я сейчас же позову других служанок. Если и они окажутся неугодны, я вызову Цзы Туна. А если и он вас не устроит, вы можете пригласить к себе наложницу. Разве нет?
Она хлопнула в ладоши, поправила заколку в волосах и направилась к двери.
Но Ли Яньюй вдруг рассмеялся:
— Ревнуешь?
— …Ревнуюю?
Она слегка опешила, потом тоже улыбнулась:
— Кого? Её? Юань Жуйхуа? — О, нет, она не стоит и этого!
На самом деле… вы оба не стоите моей ревности.
Ли Яньюй судорожно дёрнул лицом, прижав ладонь к груди и изо всех сил притворяясь, будто его просто разбил приступ кашля.
— Ваше высочество, — сказала Коучжу, — хотите, чтобы я позвала других служанок? Или Цзы Туна? Или, может, наложницу?
В тот день князь Ли Яньюй чуть не лопнул от ярости — ему показалось, будто он готов выхаркать целую чашу крови.
Бунтует! Да она явно собирается бунтовать!
***
В тот день Коучжу неожиданно получила браслет из бусин.
Его сняла со своего запястья и надела ей на руку лично принцесса Лю — её свекровь — в знак благодарности.
— Этот браслет состоит из пяти видов нефрита: красного, белого, зелёного, фиолетового и жёлтого. По две бусины каждого цвета. Они символизируют пять стихий: ветер, гром, воду, огонь и землю. Поэтому его называют Пятью Духовными Жемчужинами. Знаешь ли ты, откуда он взялся? — Принцесса Лю усмехнулась. — Случай, надо сказать, примечательный. Мне было тринадцать, когда я вошла во дворец, но лишь в шестнадцать император пожаловал мне титул наложницы. С тех пор я шаг за шагом карабкалась вверх, словно вытапливая масло из косточек. В гареме милость императора зависела не только от красоты, ума и талантов, но и от потомства. Три года я провела с императором, но так и не забеременела. И вот однажды я встретила старого монаха. Он долго молился и освящал… и в итоге продал мне эти Пять Духовных Жемчужин, сказав, что они наделены особой силой и непременно помогут мне. И, как ни странно, вскоре я забеременела — родила первенца… твоего мужа.
Коучжу отказывалась, несколько раз пыталась вернуть браслет.
Но принцесса Лю настаивала:
— Обязательно возьми! Это мой дар тебе в благодарность!
После долгих уговоров Коучжу решила не спорить дальше и приняла подарок.
Принцесса Лю улыбнулась:
— Принеси нашему роду потомство! Очень надеюсь, скоро услышу радостную весть о твоей беременности. Вы с Яньюем женаты уже много лет, а детей всё нет. Пусть эти жемчужины помогут вам!
Коучжу вернулась в спальню, рухнула на край кровати и с отвращением сняла браслет с запястья, бездумно бросив его куда-то.
Она вспомнила последние слова, с которыми простилась со свекровью:
— Матушка, вы сегодня так благодарите меня, что даже дарите эту драгоценную вещь, которую так бережёте… Но скажите, если я угадываю верно: как только вам станет легче, как только боль утихнет и вы почувствуете себя хорошо, вы снова обойдётесь без меня, снова не будете в меня нуждаться. И тогда вы так же легко отвернётесь от меня, как листают книгу! Верно?
Так зачем же сейчас благодарить меня?
С этими словами, холодной и непокорной, она покачала головой и ушла.
Как отреагировала принцесса Лю, Коучжу не знала. Она лишь почувствовала, как давящая на грудь многолетняя тяжесть наконец-то ушла.
Болезнь принцессы Лю не поддавалась лечению — ни один из придворных врачей не мог подобрать действенного снадобья.
На самом деле, всё это благодаря Су Юйбаю… нет, точнее, благодаря её супругу Ли Яньюю. Много лет назад, после той страшной катастрофы, когда придворные врачи бессильно разводили руками перед парализованными ногами четвёртого принца, Коучжу заперлась в своей комнате в доме генерала. Она не выходила на улицу, день за днём изучая медицинские трактаты и погружаясь в тонкости врачевания. Тогда её маленькое сердце, обременённое чувством вины и первородного греха, дало обет: вылечить его! Она училась медицине не ради спасения других, а единственно ради ног Ли Яньюя.
Но, увы, сколько бы она ни трудилась, сколько бы ночей ни провела без сна, лекарства от его недуга так и не нашлось.
Зато она собрала огромное количество побочных знаний, изучила множество нетрадиционных методов. Врачи при дворе строго следовали канонам, опираясь на клинический опыт и теорию, а Коучжу, напротив, любила экспериментировать. Испытывала новые рецепты на кошках, собаках или даже на себе. Врачи настаивали, что болезнь свекрови требует приёма «Сяоцзиньдань», «Люйшэньвань» и дорогостоящих настоев из женьшеня или ди-хуаня. Но Коучжу, особенно после обсуждений с Су Юйбаем, была убеждена, что стоит попробовать другие методы — компрессы и иглоукалывание… Но это уже другая история.
Иногда Коучжу думала о принцессе Лю: когда женщина сталкивается с болью другой женщины — особенно с той, что скрыта, стыдна и трудно описуема, — в ней неизбежно просыпается сочувствие.
Она сама знала: это её самая уязвимая точка, её слабость, которую враги легко могут использовать.
«Мягкосердечие — болезнь, а глубокая привязанность ведёт к гибели», — с самого начала она проиграла этой семье.
И Ли Яньюю, и его сестре, и свекрови — всем им она проиграла.
Холодные и бездушные люди лишены воображения, чтобы почувствовать чужую боль.
Но Коучжу, напротив, всегда остро переживала страдания других, неизменно испытывая в душе сострадание, сопереживание и даже чувство вины.
Возможно, всё началось с того несчастья в восемь лет: с тех пор, когда кто-то страдал, она остро чувствовала — будто именно она виновата в этих мучениях.
Потому что она — «грешница».
Раньше она часто думала о принцессе Лю: если бы не она, сын не стал бы калекой, и принцесса спокойно стала бы императрицей, а потом и имперской матерью. Тогда бы она не ненавидела Коучжу, не копила в душе обиду и злобу… и, возможно, не заболела бы маститом. То же самое она чувствовала и по отношению к Аньхуа.
…
Коучжу покачала головой и тихо вздохнула:
— Коучжу, Коучжу… тебе пора избавляться от этой привычки!
Ночью послышался шорох. Ли Яньюй нахмурился, будто принцесса на горошине, беспокойно ворочаясь в постели.
— Что ты подложила мне под спину?
Последние дни жена вела себя странно, и он невольно насторожился.
— Сейчас посмотрю! — отозвалась Коучжу.
Они по-прежнему спали в одной постели. Каждый день она делала ему массаж и процедуры для восстановления. Через мгновение она сказала:
— А, вот оно! Сегодня днём твоя матушка настаивала, чтобы я носила это — говорит, от этого легче забеременеть. В своё время именно благодаря этому браслету она и зачала тебя…
Она вытащила браслет, который днём бездумно бросила, и протянула его через подмышки мужа.
Тот недоверчиво приподнял бровь:
— Забеременеть?
Он смотрел на неё так, будто она глупа, и с насмешкой фыркнул — мол, кто же в это верит.
Коучжу, продолжая массировать ему ноги, слегка улыбнулась, вся в испарине и запыхавшись от усилий:
— Конечно, не верю! Но… — она вздохнула, — если бы это правда сработало, мне было бы даже жаль. Ведь если бы твоя матушка тогда не носила этот браслет, она, возможно, и не родила бы тебя… А без тебя у меня не было бы сегодняшней жизни…
Она думала, что говорит слишком тихо, и он не услышит.
Но муж холодно и язвительно уставился на неё:
— Что ты имеешь в виду?
Коучжу вздрогнула: что она имела в виду?
Она снова слегка улыбнулась:
— В первый раз, когда я встретила тебя в детстве, это врезалось мне в память. Тогда у меня возникло ужасное чувство, будто наступает конец света.
Ли Яньюй прищурился, пристально глядя на неё чёрными глазами.
— Хотя я была ещё мала, — продолжила она, — я тогда почувствовала: вся моя жизнь будет связана с этим мальчиком… Не думала, что так и случится!
Ли Яньюй слегка приподнял бровь и с сарказмом произнёс:
— Неудивительно… Неудивительно, что и у меня тогда возникло такое же жуткое чувство: стоя напротив меня была какая-то сумасшедшая девчонка, от одного её вида мне стало не по себе…
Говоря это, он вдруг осознал, что их разговор похож на перебранку влюблённой пары. Разгневавшись, он рявкнул:
— Ты съела мою еду в прошлой жизни! Ты погубила меня — а мои ноги?!
В комнате воцарилась гнетущая, ужасающая тишина.
Наконец он всё-таки вымолвил это — то, что держал в себе столько лет. Бедняга.
Коучжу улыбнулась:
— Ваше высочество, вы ведь можете отомстить прямо сейчас, разве нет?
Не дав ему опомниться, она резко вытащила из рукава кинжал — точно такой же, какой использовала в дровяном сарае против принцессы Аньхуа.
Ли Яньюй остолбенел и долго не мог прийти в себя.
Коучжу почтительно поднесла клинок к лежащему на постели мужчине:
— Ваше высочество, я полностью в вашей власти. Можете убить, изрубить, сварить или испечь — делайте что угодно! Хотите отнять мою жизнь? Или отрезать ноги, чтобы я разделила вашу участь? Что же молчите? Неужели ваше высочество не осмелится? Или… не захочет?
Он молчал, лишь пристально смотрел на неё своими зловещими, полными гнева глазами.
— Думаешь, я не посмею?! — наконец выдавил он.
Коучжу закрыла глаза и гордо подняла подбородок, готовая принять любую кару.
Ли Яньюй схватил кинжал из её рук и со всей силы швырнул на пол.
— Ты что, привыкла носить это с собой?!
— Ты хочешь умереть? Нет. Я заставлю тебя жить.
Он сжал её подбородок правой рукой, и в уголках его губ заиграла зловещая, почти демоническая улыбка:
— Я сам не думаю о смерти. Так на каком основании ты смеешь? Разве смерть так проста?.. Мы будем мучить друг друга всю жизнь. Пока я не разрешу — у тебя нет права умирать.
http://bllate.org/book/9529/864675
Готово:
