Готовый перевод The Calamitous Eunuch / Пагубный евнух: Глава 5

Слова уже подступили к горлу, но он всё же проглотил их. Чжао Жуйчэн неохотно кивнул, поднялся и направился в соседнюю комнату. Выйдя через некоторое время, он был уже умыт и приведён в порядок. Бросив вскользь, что горячей воды ещё много, он откинул одеяло и нырнул под него на свою койку, вздыхая:

— Я лишь благодаря тебе живу в такой светлой одиночной комнате. А завтра, как ты уйдёшь, мне снова придётся перебираться обратно в общую казарму. Одна мысль об этом уже душит меня…

Блеск и великолепие императорского дворца принадлежали только господам. Они же, слуги, были словно муравьи у подножия дворцовых стен — многочисленные, но ничтожные, повсюду видимые, но никому не нужные. Днём они дышали одним воздухом с глубинными палатами, ночью — делили постель с холодным одеялом. Никто не заботился о том, удобно ли им жить.

Пока он там причитал, Янь Ци лишь усмехнулся:

— Раньше ведь мы оба жили в общей казарме. Если так скучаешь — терпи да набирайся опыта. Может, со временем и сумеешь приобрести дом за пределами дворца.

«Терпеть»? Те немногие евнухи, что сумели купить себе дом за стенами дворца, разве добились этого терпением?

Чжао Жуйчэн угрюмо пробурчал что-то невнятное, высунул из-под одеяла руку и театрально сложил ладони в поклоне:

— Прими мою благодарность! Как только я сделаю карьеру, обязательно вытащу тебя из Западной башни Сутр.

Янь Ци не ответил. Он отправился в соседнюю комнату умываться. Вернувшись, увидел, что Чжао Жуйчэн уже спит без задних ног. К счастью, храпа не было — во сне он даже приятнее, чем наяву.

Погасив свечу на столе, Янь Ци лёг на свою постель и поднял глаза к западному окну с решёткой в виде цветка лотоса. Там, высоко в ночном небе, висела луна, окружённая тонким серебристым ореолом, одиноко и холодно взирая на суетный мир.

Говорят: «На вершине слишком холодно». Но что видит она в этом шумном море людских судеб?

На следующее утро, едва небо начало белеть, Янь Ци уже собирался с вещами, чтобы явиться ко дворцу Цифу и дожидаться указаний от Су Хэ.

Чжао Жуйчэн, которому в тот день полагалось заступать на дежурство лишь вечером, неожиданно проснулся ни свет ни заря. Перед самым уходом Янь Ци он вытащил из сундука мешочек с вышитыми символами «Фулу Шуанси» и сунул ему в руки, кивнув подбородком:

— В императорском дворце нет по-настоящему спокойных мест. Тебя отправили туда под надуманным предлогом — наверняка найдутся те, кто захочет тебя прижать. Лучше подмазать нужных людей, чтобы поменьше мучений досталось.

Ежемесячное жалованье евнухов было почти ничтожно. Этот не особенно полный мешочек содержал все сбережения Чжао Жуйчэна за два года службы при дворе, но в руках Янь Ци он ощущался как тяжёлый дар.

Тот взглянул на него и улыбнулся:

— Благодарю за заботу, но в Западной башне Сутр почти никого нет. Даже если понадобится подкупить кого-то, моих денег хватит. Оставь свои — пусть пойдут на помаду для девушки, которую ты любишь.

Это была обычная шутка между ними. Ведь в отличие от Янь Ци, попавшего во дворец ещё ребёнком, Чжао Жуйчэн родился вольным человеком. Он был домашним слугой у бывшего помощника министра работ. Однако в семнадцать лет его хозяин попал под опалу: дом был конфискован, а всех мужчин должны были отправить в ссылку на северную границу, где ежегодно замерзали целые караваны осуждённых.

Он не хотел умирать, но и бежать не смел. В конце концов, собрав последние силы и деньги, он дал взятку евнуху по имени Ван Юй, чтобы тот устроил его ко двору. Так, перенеся боль операции, он стал императорским слугой и избежал гибели.

Но вкусивший когда-то женской ласки человек вряд ли забывает её навсегда. Пусть теперь он и евнух, всё равно часто рассказывал Янь Ци о красивых девушках, которых встречал, и о том, какими мягкими и ароматными бывают женские тела.

Янь Ци, конечно, не мог разделить эти чувства, воспринимая всё это как забавные истории. Поэтому сейчас он впервые за долгое время позволил себе поддразнить друга — лишь бы не делать прощание слишком сентиментальным.

Чжао Жуйчэн, хорошо знавший упрямый характер Янь Ци, понял: раз тот так сказал — значит, не примет подарок. Он больше не настаивал, убрал мешочек обратно и похлопал друга по плечу с тяжёлым вздохом:

— Тогда береги себя! Если будет возможность, обязательно навещу и привезу что-нибудь стоящее.

Янь Ци кивнул. За окном уже проступал тёплый рассветный свет, а опаздывать к Су Хэ было нельзя. Подхватив свои вещи, он уже собирался выходить, как вдруг за дверью раздался лёгкий стук и знакомый голос спросил:

— Янь Ци ещё здесь?

Это была Миньсин — та самая служанка, что вчера предостерегала его молчать.

Янь Ци отозвался, подошёл к двери и открыл её. Не успел он и рта раскрыть, как Чжао Жуйчэн уже выглянул из-за его спины и весело окликнул:

— Сестрица Минь! Так рано пожаловала? На улице прохладно — заходи скорее!

— Опять ты, шалопай! — улыбнулась Миньсин, бросив на него взгляд, но к Янь Ци уже обращалась серьёзно: — Не буду заходить. Просто передать несколько слов. Иди за мной.

Она развернулась и направилась к угловому павильону в конце коридора. Янь Ци переглянулся с Чжао Жуйчэном, который тут же подтолкнул его в спину:

— Беги! Может, государыня всё же не хочет терять тебя и собирается вернуть обратно. Раз уж она прислала за тобой лично — используй шанс, пока горячо!

Правда ли, что государыня думает о нём, Янь Ци не волновало. Он знал одно: где бы ни находился слуга в этом дворце, он остаётся всего лишь слугой. Вся эта внешняя почётность — лишь мнимый цветок на согнутой спине. Господа питают его своим расположением, но стоит этому исчезнуть — и цветок увядает, а человек погибает.

С самого момента, как он переступил порог дворца, он привык растворяться в его величии. И, по правде говоря, стоять в одиночестве в тихой Западной башне Сутр ему куда приятнее, чем униженно кланяться в шумной толпе.

Утренний ветер действительно был прохладен. Он шелестел ветвями деревьев у стены, срывая листья, которые долго кружились в воздухе, прежде чем один из них мягко опустился прямо на плечо Янь Ци. Миньсин, стоя напротив, заметила это и потянулась, чтобы стряхнуть его.

Янь Ци, до этого скромно опустивший глаза, мельком увидел её движение и инстинктивно сделал полшага назад.

Рука Миньсин замерла в воздухе. Увидев, что он смотрит на неё, она поспешила указать на его плечо и натянуто улыбнулась:

— Там листок…

Янь Ци поблагодарил её, повернул голову и аккуратно снял лист, но не выбросил, а провёл большим пальцем по прожилкам, размышляя. Наконец он произнёс:

— Передай, пожалуйста, государыне: Янь Ци не питает обиды. Каждому своё предназначение, а я помню её благодеяния и никогда не забуду их. Но я — ничтожный слуга и не в силах отплатить должным образом. Пусть же сегодня, издалека, я пожелаю ей долгих лет жизни и вечного цветения.

Именно за эту сдержанность и учтивость, лишённую подобострастия, государыня и ценила его. Миньсин, разделявшая мнение своей госпожи, не удивилась его отстранённости и мягко ответила:

— Государыня всё ещё думает о тебе. Чтобы тебе было легче освоиться в Западной башне, она написала письмо. Отдай его Ли Гу — он прочтёт и не посмеет плохо к тебе отнестись.

Это была огромная милость, отказаться от которой было бы глупо — в отличие от мешочка Чжао Жуйчэна.

Янь Ци понимал это и знал, когда нужно проявить такт. Он принял письмо и искренне поблагодарил. Время поджимало — опоздание к Су Хэ могло усугубить его положение. Поэтому он поклонился:

— Мне назначено явиться к Су Хэ к часу Дракона. Не могу задерживаться. Большое спасибо, что лично принесла письмо.

Миньсин прекрасно знала, что старшая служанка Су Хэ — жестокая и коварная женщина, чьи жертвы редко выходят из её рук целыми. Она кивнула:

— Пойдём вместе — дорога наша лежит в одну сторону.

Они вышли за ворота двора и шли рядом. Вдруг Миньсин, будто вспомнив что-то неприятное, зло фыркнула:

— Каков господин — таков и слуга. Эта старая ведьма Су Хэ дерзит во дворце лишь потому, что за ней стоит императрица. Ты, наверное, ещё не понял: твоё наказание — дело рук императрицы. Она хотела ударить по нашей государыне, но попала в тебя. Государыня до сих пор чувствует вину за тебя, а та змея, скорее всего, намерена добить тебя окончательно. Почему иначе отправили именно в Западную башню?

Она повернулась к нему:

— Императрица каждый месяц наведывается туда. Придумает любой предлог — и уничтожит тебя. Будь осторожен, избегай встреч с ней. Как только Ли Гу получит письмо, он постарается тебя защитить.

Янь Ци присутствовал в зале вчера и прекрасно понимал расстановку сил. Да и слухи о жестокости императрицы, убивающей наложниц и наследников, давно ходили по дворцу. Правда ли это — он не знал и не хотел знать. Единственное, что запомнилось всем, — это приказ императрицы десять лет назад о публичном избиении до смерти служанки, пытавшейся соблазнить императора. С тех пор её репутация жестокой и ревнивой женщины стала незыблемой.

Но если бы императрица, обладающая абсолютной властью, действительно хотела убить ничтожного слугу вроде него, зачем ей такие сложности? Миньсин явно переоценивала его значимость.

Янь Ци не стал развивать тему, лишь поблагодарил за заботу. Дойдя до развилки, он распрощался с ней и направился прямиком ко дворцу Цифу.

Из-за задержки он шёл быстрее обычного и как раз успел к назначенному часу у красных ворот. Стражник, увидев его, не задавая лишних вопросов, впустил внутрь, велев дожидаться во дворе.

Войдя, Янь Ци увидел троих людей, стройно выстроившихся у западной стены. Во дворе сновали служанки, но царила такая тишина, что слышались лишь пение птиц и шелест листьев на ветру. Все трое стояли, опустив головы, не смея даже дышать глубже. Янь Ци бесшумно подошёл и встал последним в ряд, повторив их позу.

Пока он ждал, в памяти всплыли воспоминания: за десять лет службы это был лишь третий раз, когда он ступал в самое возвышенное место императорского гарема.

Первый раз — пять лет назад, на свадьбе императора и императрицы. Дворец Цифу, долгое время пустовавший, вновь открыл свои врата для новой хозяйки. Он тогда был среди слуг, отвечавших за уборку.

Второй раз — вчера. Он стоял на коленях, едва не потеряв жизнь в этом самом месте…

Пока он размышлял, сверху донёсся протяжный кошачий мяук, полный капризной нежности. Звук нарушил тишину двора и немедленно привлёк внимание Янь Ци.

Он поднял глаза и увидел на стене в паре шагов от себя пухлого полосатого кота. Шерсть его блестела от ухоженности, а на шее болтался серебряный колокольчик размером с фрикадельку. Такой роскошный вид мог принадлежать только любимцу императрицы.

Кот сидел на стене, прижавшись животом к камню и опустив голову, явно желая спрыгнуть, но, судя по его округлостям, прямой прыжок закончился бы плачевно.

Зверёк оказался сообразительным. Увидев, что на него смотрят, он подполз ближе к Янь Ци и снова протяжно мяукнул — на этот раз так, будто приказывал подставить руки.

Янь Ци оглянулся: вокруг сновали люди, но никто даже не повернул головы в их сторону. Даже его соседи по строю не дрогнули.

Лишь на миг он замешкался — кот тут же нетерпеливо мяукнул снова. Тогда Янь Ци чуть повернулся и протянул руки к стене.

Кот, хоть и упитанный, оставался кошкой. Он удачно прыгнул и мягко приземлился прямо в объятия Янь Ци. Но едва коснувшись земли, тут же рванул вперёд. Его когти, не успевшие втянуться, глубоко впились в ладонь Янь Ци, оставив кровавую царапину.

Тот тихо вскрикнул от боли и нахмурился, пытаясь отыскать беглеца. В этот момент кто-то нагнулся и поднял кота с земли.

Сначала Янь Ци увидел край тёмно-синей мантии с узором морских волн — явно одежда старшего евнуха. Когда незнакомец выпрямился, взгляд Янь Ци упал на его лицо. Узнав его, он тут же опустил глаза и поклонился:

— Приветствую вас, главный надзиратель.

Перед ним стоял никто иной, как Сюй Лянгун — тот самый, кто вчера требовал тридцать ударов палками для него.

— Руку поранил?

Сюй Лянгун, казалось, совершенно забыл, кто перед ним. Его тон был спокойным и даже участливым.

Янь Ци честно показал ладонь:

— Пустяк. Не стоит беспокоиться.

Сюй Лянгун ничего не ответил. Повернувшись, он окликнул проходившую мимо служанку:

— Отведи его перевязать рану.

С этими словами он прижал кота к груди и широким шагом вошёл во дворец.

Янь Ци смотрел ему вслед, пока фигура не исчезла за дверью. В голове вновь прозвучали слова Миньсин, и ему стало немного смешно.

http://bllate.org/book/9801/887375