— Старший брат, о чём это ты? — Линь Цзюньцзюнь нахмурился и потянул Линь Цзяньго за рукав. — Неужели ты думаешь, что неспособен? Кто ещё каждый раз получает полный трудодень? Кто так здорово воспитывает племянников и племянниц?
— Старший брат, мы все видим, какой ты на самом деле, — сказал Линь Цзяньшэ, пододвинув табуретку и усевшись рядом с ним. — Ты самый способный в нашей деревне. К кому обращаются за помощью? Только к тебе! На каждом собрании колхоза без тебя не обходятся. Из всех нас, кроме третьего брата, ты самый надёжный: слово сказал — дело сделал, никогда не подводишь.
Линь Цзяньго провёл ладонью по лицу и перевёл взгляд с одного младшего брата на другого:
— Я правда такой хороший, как вы говорите?
Линь Цзюньцзюнь и Линь Цзяньшэ закивали так энергично, будто боялись, что их не услышат:
— Ага-ага-ага!
Уголки губ Линь Цзяньго дрогнули. Его вдруг смутили эти похвалы.
— Ну… не совсем, — кашлянул он. — Даже если я получаю полные трудодни, в год всё равно набирается только столько зерна, сколько хватит нам четверым прокормиться. Если бы не ваши ежемесячные пособия и зарплаты, мы с женой давно бы голодали.
— Так вот что, старший брат… Если ты не против, я пойду… — начал было Линь Цзюньцзюнь, но тут же поймал взгляд брата, от которого кровь стыла в жилах, и проглотил остальное.
— Никуда не пойдёшь! — сурово прикрикнул Линь Цзяньго и хлопнул его по спине так, что у Линь Цзюньцзюня чуть лёгкие наружу не вылетели. — Услышу, что ты тайком сунулся туда — ноги твои больше не понадобятся!
— …Не пойду, не пойду, ни за что не пойду! — Линь Цзюньцзюнь тут же сдался. — Прости, я просто так сказал. У меня же характер трусливый — я точно не сунусь!
— Ха! Если братец Эргэ труслив, тогда в год свадьбы с братихой он точно ничего такого не натворил… Мммф!.. — не договорил Линь Цзяньшэ: Линь Цзюньцзюнь уже зажал ему рот обеими руками. Лицо старшего брата становилось всё мрачнее, и если этот болтун продолжит, сегодня вечером точно достанется.
— Да что я такого делал в год свадьбы?! Ничего особенного! — прошипел Линь Цзюньцзюнь, не выпуская рта младшего брата.
Линь Цзяньшэ извивался, пытаясь вырваться. Он работал в конторе и был слабее брата, который хоть и ленился, но всё же регулярно трудился в поле и имел недюжинную силу.
— Мммм!.. — пытался он привлечь внимание старшего брата.
Наконец Линь Цзяньго заметил, как побледнел Лаосы и как у него закатываются глаза.
— Эргэ! Что ты наделал?! Посмотри, какого цвета стал Лаосы! — Он резко оттянул руки брата от лица Линь Цзяньшэ.
Тот, наконец освободившись, жадно глотал воздух, как загнанная собака.
Линь Цзюньцзюнь виновато почесал затылок и, чтобы сменить тему, крикнул в дом:
— Сангэ! Ты уже умылся?
Из дома донёсся ответ Линь Цзянье — он уже собирался выходить.
Линь Цзюньцзюнь вскочил и бросился в дом:
— Старший брат, помоги! Надо занести Цзянье в комнату!
Линь Цзяньго лишь вздохнул и последовал за ним.
А Линь Цзяньшэ остался один, сидел и хватал ртом воздух. «Погоди, братец Эргэ, — думал он про себя, — только дождусь твоей оплошности — и тогда узнаешь, почему цветок такой красный!»
После всей этой суматохи четыре брата разошлись по своим комнатам, и в доме Линей наконец воцарилась тишина.
На следующее утро, едва пропел петух, в первой комнате восточного крыла дома Линей зашевелилось. Чжан Хунмэй села, потерла лицо, чтобы прогнать сонливость, и аккуратно поправила одеяло у спящих детей.
В мае утренний ветерок всё ещё прохладен.
Сегодня на пару с Линь Цзяньго была очередь готовить завтрак. Как только она пошевелилась, Линь Цзяньго проснулся.
— Ещё полежи, вчера поздно легли, — сказала Чжан Хунмэй, натягивая верхнюю одежду и обуваясь в тканые туфли.
Линь Цзяньго покачал головой:
— Нет, схожу за водой. Пока она нагреется, умоюсь.
— Тогда что будем есть? Может, сварим кашу из сладкого картофеля? Вчерашние лепёшки из кукурузной муки закончились, испеку ещё несколько и сделаю маленькую солёную закуску?
— Готовь, как знаешь, — ответил Линь Цзяньго, натягивая одну туфлю. Но стоило ему вставить ногу — «Рррраз!» — из носка торчал большой палец.
Чжан Хунмэй всплеснула руками:
— Ты зачем так сильно в неё впихиваешь?! Это же не враг!
В доме запасных туфель не было: на человека полагалось по три пары — одна зимняя, одна летняя и одни шлёпанцы.
Лицо Линь Цзяньго покраснело от смущения. Он стоял, держа в руках разорванную туфлю, широко раскрыв глаза, и смотрел на жену почти с обидой.
Чжан Хунмэй вздохнула и прикрыла лицо ладонью:
— И что теперь будешь носить?
«Да уж… Какой же ты…» — думала она про себя.
— Пойду у Лаогэ спрошу, нет ли у него запасной пары, одолжу на время.
Чжан Хунмэй уже потянулась к двери, но тут же передумала и убрала ногу обратно:
— Лучше пока надень шлёпанцы. Лаогэ наверняка ещё спит!
Да и вообще, у Лаогэ тоже вряд ли найдётся лишняя пара. В доме места немного, у всех строго по три пары обуви.
Линь Цзяньго неохотно натянул шлёпанцы и последовал за женой на кухню.
Прохладный утренний ветерок пробирал до костей, и пальцы ног сразу зябли.
Чжан Хунмэй всё же пожалела мужа:
— Как только каша закипит, присмотри за плитой, а я пойду зашью тебе туфлю.
— У нас ещё есть ткань? — спросил Линь Цзяньго, пока жена замешивала тесто, а он чистил сладкий картофель.
— Мечтатель! — фыркнула Чжан Хунмэй. — Новой тканью зашивать туфли? Ты думаешь, у нас богатство какое?
Ей придётся перерыть сундук в поисках старой негодной одежды.
Линь Цзяньго нарезал картофель, влил несколько черпаков воды в кастрюлю и добавил полчерпака кукурузной муки. Чжан Хунмэй прилепила лепёшки к стенкам казана и сказала мужу:
— Присматривай за плитой, а я разбужу детей и посмотрю, можно ли заштопать туфлю. Если нет — придётся сплести соломенные сандалии.
В соседней комнате, примыкающей к кухне, услышав шум, проснулся Линь Цзяньшэ и вышел.
— Старший брат, я не буду дома завтракать. Отец велел отнести Сяоу и Сяолю вчерашние пирожки с патокой и тушёную крольчатину.
Он налил себе воды, умылся и прополоскал рот.
— Крольчатина в горшке, пирожки не разогревай — пусть едят с горячей водой, — сказал Линь Цзяньго, открывая крышку казана. — Бери с собой несколько лепёшек в дорогу.
Пока они разговаривали, вошли Линь Цзюньцзюнь с женой Тянь Чжэньчжу и их двое детей, а вслед за ними — Линь Цзян и Линь Шань.
Линь Цзяньго оглядел собравшихся:
— Сестра, посмотри, чтобы дети умылись. Лаогэ, помоги мне отнести еду в комнату Цзянье.
Линь Цзяньшэ помог убрать кухню, сунул в карман несколько лепёшек, взял горшок и вышел.
Линь Пинъань и Янь Сихуэ встали позже других. Ночью они побывали в пространстве Янь Сихуэ: собрали созревший виноград, часть пустили на вино, часть решили высушить на изюм, часть оставили свежей, а остальное продали. Вырученные деньги они отложили на покупку сельхозтехники.
За столом Чжан Хунмэй появилась последней и почти сразу сказала:
— Мама, у тебя нет старой ненужной одежды? У Цзяньго туфли порвались — ходить в них больше нельзя.
— Старший брат, у тебя какой размер обуви? — спросил Линь Цзянье, услышав это.
— Сорок третий, — вздохнул Линь Цзяньго. Жена сегодня идёт на работу, скорее всего, не успеет заштопать.
— Тогда носи мои. У меня сорок второй, вынь стельку — должно подойти.
Линь Цзянье указал на свой шкафчик.
— А тебе хватит? — спросил Линь Цзяньго, вытирая рот. — Я быстро рву обувь, вдруг испорчу?
— Не бойся, старший брат. Это армейские резиновые сапоги — прочнее наших самодельных тканых туфель. Не порвёшь.
— Как только Хунмэй зашьёт мои, сразу верну, — решил Линь Цзяньго. Зелёные сапоги — редкость, сегодня на работе надо быть особенно осторожным, чтобы не повредить.
После завтрака Линь Пинъань и Янь Сихуэ отправились в контору колхоза за волом. Бухгалтер Чэнь вывел вола из хлева, запряг и подогнал к дому Линей. Линь Цзяньго и Линь Цзюньцзюнь помогли усадить Линь Цзянье на телегу, и все направились к месту сбора для работы.
Линь Пинъань и Янь Сихуэ заперли дом снаружи, отвели детей к Линь Пинъи и уселись на телегу бухгалтера Чэня, которая неторопливо покатила в уездный город.
По дороге бухгалтер спросил:
— Цзянье, как тебе дома? Привык?
— Отлично, дядя Чэнь, — ответил Линь Цзянье. Его и сына бухгалтера, Чэнь Юйшэна, учили в одной школе; сейчас тот преподавал в местной начальной школе.
— А нога? Может, пошевелить получается?
Бухгалтер бросил взгляд на ногу Линь Цзянье.
— Военные врачи сказали, что если хорошо лечиться, он сможет снова встать на ноги, — вмешалась Линь Пинъань.
— Вот и славно, — кивнул бухгалтер. — Цзянье ведь уже двадцать три года? Пора бы и жениться. Теперь, когда вернулся домой, надо подумать об этом.
— Это зависит от него самого. Мы с матерью не можем решать за него. Старший и второй братья уже женились и завели детей, так что за остальных я не волнуюсь, — ответила Линь Пинъань.
Бухгалтеру эти слова показались слишком беспечными.
Раньше всё было иначе. В армии Цзянье получал пособие, был способным, красивым, да и вся семья — люди надёжные. Отец и мать добрые, второй дядя — председатель колхоза. С любой стороны — идеальный жених.
В колхозе «Красная Звезда» за ним гонялись девушки. Многие так и не дождались его возвращения и вышли замуж за других. Не только здесь, но и в соседних колхозах постоянно наведывались, расспрашивали о нём — все понимали, какие у него перспективы.
Теперь всё изменилось.
Теперь Цзянье вернулся с перебитой ногой, без пособия, не может работать в поле. Даже родные братья со временем начнут его презирать за то, что он ест, но не работает. Что уж говорить о девушках, которые мечтают о хорошей жизни? Как только узнали о его ноге, все тут же нашли себе женихов.
Теперь Цзянье будет очень трудно найти подходящую невесту!
Колхоз «Красная Звезда» находился недалеко от уездного города — всего в десяти ли (примерно пять километрах). Бодрый молодой человек мог добраться пешком меньше чем за час.
Сегодня, правда, ехали на воле — да ещё с больным на борту — поэтому дорога заняла два часа. Бухгалтер Чэнь щадил вола: лёгкими движениями постукивал кнутом по его спине. Этот вол был настоящим сокровищем колхоза — его кормили лучше всех, специально выделили человека ухаживать за ним.
Их целью была уездная больница. Она находилась в городе Яншуй и называлась Первой комплексной больницей уезда Яншуй.
Больничный корпус, стоявший прямо напротив входа, был двухэтажным, остальные здания — одноэтажные. Стена вокруг территории больницы была обветшалой и едва доходила Янь Сихуэ до плеч.
У ворот стояла будка с окошком, за которым сидел старик — вероятно, сторож.
Вокруг было пустынно: лишь изредка прохожие заглядывали внутрь, но никто не заходил.
Бухгалтер Чэнь остановил телегу в нескольких метрах от входа и обернулся к Линь Пинъань:
— Лаосань, мы на месте.
Линь Пинъань спрыгнул с телеги:
— Дядя Чэнь, подождите немного. Я зайду, попрошу кого-нибудь помочь занести Цзянье.
— Конечно, конечно, иди скорее, — махнул рукой бухгалтер и сделал глоток из своего термоса.
Линь Пинъань подошёл к будке, поговорил со сторожем, и тот тут же позвал двух парней, чтобы те помогли перенести Линь Цзянье. Янь Сихуэ последовала за ними внутрь, а Линь Пинъань остался у ворот и сунул ей в руку что-то:
— Я не пойду внутрь. После осмотра ноги раздай это ребятам. Мне нужно зайти к Цзяньцюню и заняться кое-чем ещё. Не волнуйся, скоро вернусь.
Янь Сихуэ спрятала вещицу в карман и вошла в больницу.
http://bllate.org/book/10723/961907
Готово:
