Причина была проста: во дворце, дабы стража не злоупотребляла властью и не пропускала тайком посторонних через ворота, караулы меняли каждый час. К полуночи Лун Цзоюэ уже не могла знать наверняка, какая смена будет охранять главные ворота, поэтому и решила медленно бродить вдоль стен, присматриваясь к обстановке.
В «Сунь-цзы о военном искусстве» сказано: «Если слаб — выгляди сильным, если силён — не выдавай себя». Это значит, что в бою, когда твои силы невелики, следует создавать видимость мощи. И наоборот — даже обладая огромным преимуществом, не стоит сразу раскрывать все карты перед противником.
Именно так и поступала Лун Цзоюэ: она собиралась стать той самой «слабой», что выглядит сильной, чтобы скрытно бежать из дворца.
Как бы ни был умён и бдителен Мо Ицзун, он всё равно не мог представить, что она выберет путь через главные ворота! Да, именно главные — те самые, что предназначены исключительно для императорских выездов!
— Сегодня День Сиюй, вечером во дворце устраивают пир. Ты пойдёшь с сыном… или нет? — Он даже придумал за неё повод для отказа. Разве найдётся на свете император заботливее?
А она всё ещё держится надменно, будто величайшая знать, и не ценит его внимания.
— Конечно пойду! Раз есть вино и мясные яства, почему бы и нет? — Участие в пиру тоже входило в её план. Она встала, протиснулась мимо его колен на другую сторону сиденья и, взяв поводья левой рукой, сказала: — Я поведу колесницу.
Мо Ицзун хотел что-то сказать, но передумал, отодвинулся чуть в сторону и, опершись на подлокотник, стал внимательно наблюдать за её лицом.
…Чёрт возьми, эта девчонка явно поднаторела в актёрском мастерстве. Как же он раньше не замечал всех её хитростей?
…………
Эта поездка заняла целых два часа. Оба чувствовали усталость, но Лун Цзоюэ не остановила колесницу у императорских покоев, а завезла её прямо ко входу в холодный дворец.
Она первой спрыгнула на землю и спросила:
— Ты вернёшься или зайдёшь отдохнуть?
Она использовала именно тот способ общения, который ему нравился, чтобы запутать его интуицию.
Конечно, это ловушка. Слишком уж надуманно. Её послушность — всего лишь маска.
Но порой, даже зная о заговоре, человек выбирает закрыть на него глаза, лишь бы продлить момент рядом с любимым.
Он сошёл с колесницы и последовал за ней в покои. Как раз вовремя — Ван Дэцай, по его приказу присматривающий за седьмым принцем, как раз помогал Мо Ицзуну снять обувь и одежду.
Увидев, что Хуа Сян направилась к сыну, император спросил:
— Есть ли какие-то подозрительные движения среди её служанок?
— Пока ничего необычного, всё в порядке.
— Странно… Неужели она правда не собирается бежать? Мне всё кажется, что здесь что-то не так.
— И мне тоже непонятно. Я даже специально заглянул в покои цзеЁй Хуа — одежда, украшения, вещи — всё на месте. Хотя… жалованье седьмого принца аккуратно сложено в маленькие мешочки и лежит на столе.
То, что деньги лежат на виду, должно внушать доверие, но опыт подсказывал Мо Ицзуну: чрезмерная нормальность — тоже признак чего-то неладного.
Ладно, впрочем, у него есть и второй план.
Тем временем Малый Веер вышел из холодного дворца, немного поболтал со стражниками, а потом вдруг сам с собой произнёс:
— Мне сначала надо вернуть колесницу в императорские покои, скоро вернусь — продолжим болтать!
Насвистывая весёлую мелодию, он потянул поводья и неспешно направился к покою императора…
А в комнате, как только Ван Дэцай ушёл, Жирная Э прижалась к подоконнику и стала выглядывать наружу. Убедившись, что никого нет, она схватила корзинку с шитьём и, притаившись в углу, начала что-то лихорадочно мастерить…
Лун Цзоюэ тем временем гуляла с сыном по галерее, чтобы отвлечь внимание и прикрыть Э.
День Сиюй в царстве Мо считался всенародным праздником. В этот день каждый получал милостивые дары, а угощение для стражи и прислуги было богаче обычного. Дворцовый пир, по сути, давал наложницам шанс проявить себя перед императором, поэтому в этот вечер, помимо выступлений придворных артистов, каждая старалась блеснуть перед государем песней, танцем или игрой на музыкальных инструментах.
Иными словами, все были заняты празднованием, и бдительность заметно снижалась.
Лун Цзоюэ переступила порог и тихо спросила:
— Сяо Э, получится надеть?
— Почти. Ещё немного подправлю. Только ты следи за Вань-гунгуном — он весь день за мной ходит, как тень! — Э вытерла пот со лба. Её руки дрожали от страха, пока она натягивала нитку в иголку, и она мысленно молилась: «Прошу, пусть всё получится! Иначе меня точно повесят на стене, как жареного гуся!»
— Расслабься. Даже если внутри трясётся — на лице этого не должно быть видно, — сказала Лун Цзоюэ, закрывая за ней дверь, и снова отправилась гулять с сыном, положив его в дорожную сумку.
Мо Лунчжань смотрел круглыми глазами. Последние дни, будь он спящим или проснувшимся, он всё время крепко обнимал своего маленького дракончика из ткани, будто чувствовал, что надвигается что-то важное.
Увидев серьёзное личико сына, Лун Цзоюэ не удержалась и рассмеялась. Она прижалась носом к его щёчке и мягко прошептала:
— Кроме денег и твоего дракончика, мы ничего не берём, хорошо?
— И-и-и… э-э… — Нунчжань протянул пальчик и указал в определённое место.
Лун Цзоюэ проследила за его взглядом. Не то случайность, не то ребёнок действительно всё понимал — он указывал прямо на дверь спальни, где в этот момент Мо Ицзун отдыхал на ложе.
Она сдержала улыбку, погладила мягкую детскую чёлку и, прижавшись губами к уху сына, прошептала:
— У тебя шесть братьев и одна сестра. Все они называют его «папа». А у мамы только ты один. Подумай об этом.
Мо Лунчжань моргнул и прижался головой к груди матери.
Лун Цзоюэ внутренне ликовала и, легко ступая, вернулась в комнату, чтобы покормить ребёнка.
…………
Через полчаса Мо Ицзун проснулся от короткого дневного сна и обнаружил, что Хуа Сян лежит рядом с ним, а между ними — маленький Мо Лунчжань.
Он повернулся на бок, слегка сжал пальчики сына, затем провёл ладонью по щеке Хуа Сян.
В его глазах мелькнула тень грусти:
— Ты слишком худая. Заботься о себе.
Лун Цзоюэ отвела взгляд. Её появление здесь с сыном было задумано лишь для того, чтобы задержать его и не дать уйти. Но она никак не ожидала услышать эти слова — без причины, но полные человеческого тепла.
— Надо есть больше, иначе никогда не смогу тебя одолеть.
Мо Ицзун чуть усмехнулся, перевернулся на её сторону, обнял за талию и прикоснулся губами к её мочке уха. Говорить больше не хотелось — он просто хотел тихо попрощаться.
Но близость вызывала странное чувство. Лун Цзоюэ прищурилась, перевернулась и прижала его обратно к подушке. Она положила голову ему на грудь, слушая сильное и ровное сердцебиение, и невольно закрыла глаза.
…Раз мы всё равно станем врагами, не стоит оставлять после себя слишком много нежности. Прощай, Мо Ицзун.
Мо Ицзун гладил её длинные волосы. С тех пор как взошёл на трон, он никогда не прощал врагов — даже если те падали на колени и умоляли о пощаде, он без колебаний отдавал приказ рубить головы. Только сейчас… он не мог понять: это всё ещё часть его замысла «ловить, отпустив», или же он действительно выпускает тигра на волю?
……
Закат угас, и праздничное торжество началось.
Фейерверки взметнулись в ночное небо, озаряя дворец огненными цветами. Сияющие огни скользили по красным стенам и зелёной черепице, наполняя каждого радостью праздника.
К полуночи во дворце всё ещё звучали песни и танцы. А в Императорской тюрьме Куа Е Чэнфэн, оглядываясь на стражу, воспользовался моментом, когда раздались первые хлопки петард, и открыл свои кандалы.
Мо Ицзун, конечно, позволил ему бежать, но ни на секунду не собирался помогать в побеге! Очевидно, император проверял силы клана «Лисья Тень» и заодно поручил ему похитить ребёнка у Хуа Сян. Этот император… ни в чём себе убытку не даёт!
Он спрятался в глубине камеры, достал из-за пазухи тонкую бамбуковую трубку и трутовую спичку. Внутри трубки находился жидкий наркотик — он приготовил его заранее, пока помогал Хуа Сян делать противоядие. При нагревании жидкость превращалась в бесцветный и беззапахный газ. Всё было готово. Он задержал дыхание и выпустил пар.
Вскоре стражники начали клевать носами. Бух! Бух-бух! Один за другим они падали без сознания!
Ядовитый газ быстро распространился по всей тюрьме — кто вдохнёт, тот уснёт. Поэтому Куа Е Чэнфэну нужно было действовать быстро. Он оторвал кусок ткани от своей тюремной одежды, завязал его на лицо и в несколько движений открыл дверь камеры. Перепрыгивая через тела охранников, он устремился к выходу!
Выбравшись наружу, он оглушил двух стражников у ворот, одного из них затащил в укрытие и быстро переоделся в его форму. Теперь он выглядел как обычный стражник.
Он выбрал побег через покои цайнюй по трём причинам: во-первых, охрана там слабее; во-вторых, в праздничный день все цайнюй обязаны присутствовать на пиру; в-третьих, вдоль стены установлены железные решётки с цветами — удобно для тех, чьи навыки лёгких шагов не слишком высоки. Да, он имел в виду Хуа Сян.
Пока он ждал появления Хуа Сян, успел оглушить ещё двух патрульных и обыскать их, забрав всё полезное для побега. Алый копьецо — отличная вещь. Он привязал к древку верёвку, затем горизонтально закрепил копьё под решётками. Таким образом, спускаясь по верёвке, можно было не упасть — копьё зацепится за решётку. Верёвка, кстати, была и для Хуа Сян.
Подготовив всё с этой стороны стены, он начал закапывать дымовые шарики. Четыре обязательных предмета клана «Лисья Тень» для побега: наркотик, дымовая завеса, крюки для лазания и скрытое оружие.
Имея всё это, выбраться можно почти отовсюду. Правда, если приходится брать с собой человека без боевых навыков, нужно заранее продумать всё с учётом его веса и возраста. Иногда приходится даже нести его на спине — без хорошей физической подготовки не справиться.
Он присел в цветнике. Полночь уже прошла, а Хуа Сян всё не появлялась. Вдруг он заметил пошатывающуюся фигуру, идущую в его сторону. На груди у неё висела сумка, из которой торчала детская головка.
Куа Е Чэнфэн удивился: неужели Хуа Сян пьяна?
В этот момент мимо неё прошёл патруль, но вместо того чтобы остановить, стражники даже поклонились ей.
Увидев это, Куа Е Чэнфэн мысленно восхитился: у Хуа Сян действительно железные нервы. Несмотря на то, что она бежит с ребёнком, она не только прекрасно одета в праздничное платье, но и ведёт себя так спокойно, что никто и не заподозрит в ней беглянку.
Он глубоко вздохнул и подумал с сожалением: «Прости, Хуа Сян. Ты, конечно, сильна, но твой род находится далеко от центра власти. Ради будущего клана „Лисья Тень“ я должен выполнить приказ Мо Ицзуна — оставить ребёнка во дворце».
-----------------------------------------
☆ 46 | (2)
Краткое содержание главы: Побег из дворца
Лун Цзоюэ подошла к покоям цайнюй, и из цветника донёсся свист.
Она крепко прикрыла голову ребёнка и, сделав вид, что любуется цветами, подошла ближе. От неё сильно пахло вином.
— Сколько ты выпила? Пьяна?
— Нет, просто немного кружится голова, — ответила она, глубоко вдыхая свежий воздух. На пиру наложница Лань явно хотела заставить её опозориться перед всеми и подстрекала своих прихвостней поить её одну за другой. А Мо Ицзун, развалившись на троне с бокалом вина, просто наблюдал за этим, прищурившись и улыбаясь.
Его улыбка была сложной, будто он хотел сказать ей тысячу слов. Хорошо, что она была достаточно пьяна, чтобы не разбирать их смысл.
Конечно, участие в пиру было частью её плана — так она снижала бдительность стражи у холодного дворца. Просто она собиралась лишь притвориться пьяной, но получилось по-настоящему.
Куа Е Чэнфэн, заметив, как она прикрывает голову ребёнка, сказал:
— Да ты совсем пьяна! Ещё чуть — и задушишь малыша.
Она не ослабила хватку:
— Я знаю меру. Когда двинемся?
Куа Е Чэнфэн вытянул шею, осматривая окрестности, и вдруг увидел приближающийся патруль. Он быстро потянул её в цветник.
— Тс-с! Подождём, пока пройдут.
Патрули во внутреннем дворце ходили часто — едва один отряд уходил, как появлялся следующий. Поэтому у них было не больше времени, чем горит благовонная палочка, чтобы залезть на стену и перебраться на другую сторону. Иначе их загонят в угол стражники снаружи.
Куа Е Чэнфэн тихо сказал:
— Я всё ещё волнуюсь за ребёнка. Если он заплачет — нам конец.
— Я дала ему немного успокаивающего отвара.
— Такой отвар вреден для здоровья! Ты совсем безрассудна! — Куа Е Чэнфэн был в полном изумлении. Его взгляд упал на её руки — она обеими руками крепко прижимала сумку с ребёнком к груди.
— Чувствительность в руках вернулась?
http://bllate.org/book/10760/965033
Готово:
