Гу Мэйчжу в последнее время действительно была не в духе, но вовсе не из-за какой-то там болезни тоски.
Ей попросту сдавливало грудь. В тот день во дворце, пообедав, она сослалась на необходимость вздремнуть и, как в детстве, уговорила старшую сестру лечь с ней в одну постель.
Она хотела немного подбодрить сестру, объяснить ей, что мужчины нуждаются в том, чтобы их «ценить», но та лишь покачала головой и принялась твердить о «Наставлениях для женщин» и «Заповедях для жён»: мол, женщина не должна быть ревнивой — это вызовет неудовольствие у мужа и тому подобное.
Они долго спорили, как курица с уткой, и ни одна не смогла переубедить другую. От этого Гу Мэйчжу стало особенно досадно.
Она смутно чувствовала, что между сестрой и наследным принцем зияет слишком большая пропасть. Конечно, принцу в будущем предстоит иметь три тысячи наложниц, но если император и императрица отдалятся друг от друга — это опасно.
Ах, нелёгка жизнь внешней родни! Снаружи тебя презирают, внутри приходится следить за семейными порядками, а этого мало — ещё нужно изобретать что-нибудь полезное, чтобы реализовать собственную ценность, да ещё и переживать за брак сестры с наследником, чтобы место внешней родни не пошатнулось.
Целых пять гор на плечах!
Ещё раз с презрением вспомнила ту свою прежнюю версию, которая мечтала только бездельничать и есть до отвала.
Хотя, слава богу, в двух пунктах — терпеть презрение и поддерживать домашние порядки — она справлялась довольно неплохо…
— Госпожа, плохо дело! Госпожа Люй просит вас немедленно прийти! — вбежала в комнату одна из служанок, запыхавшись от волнения.
Гу Мэйчжу поднялась с ложа:
— Не паникуй, говори спокойно.
— Госпожа Люй Инъэр… у неё какая-то странная болезнь! Лицо всё покрылось красными прыщами, ужасно страшно! Госпожа Люй просит вас скорее прийти!
Как быстро нагрянула расплата…
— Врача послали?
— Няня Кун уже отправила людей за ним.
Лицо Гу Мэйчжу стало суровым:
— Цзиньли, помоги мне одеться.
Когда Гу Мэйчжу прибыла, Люй Инъэр пряталась под одеялом и отказывалась вставать, госпожа Фан Хуэйлань стояла рядом и тихо плакала, а Люй Мэйфэн её утешала.
Гу Мэйчжу сделала два шага вперёд, откинула занавеску у кровати и мягко сказала:
— Ничего страшного, не бойся. Врач скоро придёт.
— Двоюродная сестра… — Люй Инъэр подняла заплаканные глаза. Правая щека у неё покраснела, а при ближайшем рассмотрении виднелась целая россыпь мелких прыщиков — выглядело действительно пугающе.
— Не бойся. Сначала скажи мне, что случилось?
Люй Инъэр покачала головой и снова зарылась в подушку, отказываясь говорить. Тогда Гу Мэйчжу указала на служанку Цайхуань, которую та привезла из дома:
— Ты отвечай.
Цайхуань опустилась на колени:
— Утром лицо госпожи было совершенно нормальным. Потом… потом я помогала ей накладывать макияж, и вскоре после этого лицо стало таким.
Гу Мэйчжу подошла к туалетному столику и сразу заметила коробочку с розовой пудрой.
Она достала платок, взяла коробочку и спросила Цайхуань:
— Эту пудру использовали и вчера?
Цайхуань покачала головой:
— Предыдущая розовая пудра закончилась. Эту только сегодня получили.
— Цзиньли, позови в главный двор няню Кун и тётку Ван, которая отвечает за закупки.
Потом она обратилась к Фан Хуэйлань и Люй Инъэр:
— Тётя, останьтесь здесь и ухаживайте за двоюродной сестрой.
Фан Хуэйлань замялась:
— Но это дело…
— Не волнуйтесь, тётя. Я обязательно восстановлю справедливость для Инъэр.
Фан Хуэйлань кивнула сквозь слёзы, и Гу Мэйчжу направилась в главный двор со своей свитой.
— Ну-ка, рассказывайте, в чём дело.
Гу Мэйчжу и Люй Мэйфэн сидели напротив друг друга за низким столиком, а на полу стояла на коленях тётка Ван, отвечающая за закупки.
Та распростёрлась на полу и причитала:
— Старая раба ни в чём не виновата! Она ничего такого не делала!
— Розовую пудру привезла ты. А потом? Кто ещё к ней прикасался?
Тётка Ван поспешно ответила:
— После закупки я передала эти вещи нескольким девочкам и велела разнести по дворам согласно положенным порциям.
— Кто именно принёс эту пудру во двор тёти?
Перед ними стояли четверо служанок. Одна из них, в зелёном платьице, тихо прошептала:
— Это… это я, госпожа…
Тётка Ван тут же вскочила и закричала:
— Это точно ты, маленькая мерзавка! Наверняка ты хотела потайком использовать розовую пудру и подмешала в неё что-то, из-за чего у госпожи лицо пошло пятнами!
Девочка заплакала и стала отрицать:
— Нет, не я! Не я!
— Ещё и отпираешься! Госпожа, дайте этой девчонке несколько ударов палкой — тогда заговорит!
— Замолчи! Госпожа ещё не сказала ни слова — тебе ли судить? — строго оборвала её Цзиньли.
Тётка Ван тут же сжалась и замолчала.
— Госпожа, госпожа, правда не я! Не бейте меня!
Девочке было всего лет десять-одиннадцать. Даже если бы она и была виновата (а в этом ещё нужно разобраться), Гу Мэйчжу никогда бы не позволила её бить.
Она ведь считала себя законопослушной гражданкой, над головой которой витает «Закон о защите несовершеннолетних».
Гу Мэйчжу снова спросила тётку Ван:
— Эти служанки постоянно ходят в одни и те же дворы, или вы их назначаете случайно?
Та заискивающе улыбнулась:
— Случайно. Смотря, кто в тот день дежурит — его и посылаю.
Гу Мэйчжу повернулась к зелёной служанке:
— Перестань плакать. Я буду задавать вопросы — ты просто отвечай.
— Хорошо, хорошо, я всё расскажу, — всхлипывая, кивнула девочка.
Гу Мэйчжу взяла с тарелки на столике пирожное и протянула ей:
— Не бойся. Съешь потом.
Служанка сначала не решалась взять, но Пинчаньсинь завернула пирожное в платок и положила ей в карман:
— Госпожа дала — ешь смело. Не бойся.
Девочка кивнула и наконец успокоилась, перестав мазать лицо слезами и соплями.
— По дороге с пудрой ты никого не встретила?
— Я… я столкнулась со старшей служанкой Цзиньсюй. Я случайно опрокинула её короб с едой. Но Цзиньсюй не ругалась, только попросила никому не рассказывать об этом. Сказала, что если я проболтаюсь, меня продадут.
— Когда ты убирала короб, пудра лежала на земле?
— Да, я положила её на землю.
Гу Мэйчжу спокойно кивнула и велела Пинчаньсинь позвать Цзиньсюй. Внутри же она чувствовала неловкость: Цзиньсюй была из её собственного двора.
— Госпожа, — Цзиньсюй вошла с невозмутимым видом.
Гу Мэйчжу внимательно изучила её выражение лица:
— Сегодня эта девочка действительно столкнулась с тобой и опрокинула твой короб?
Цзиньсюй взглянула на служанку и кивнула:
— Да. Я шла забирать обед для девушек нашего двора и на северо-восточной аллее нечаянно столкнулась с ней.
— Кто кого толкнул?
Цзиньсюй задумалась:
— Никто никого не толкал. Я боялась, что суп прольётся, поэтому иногда открывала крышку, чтобы проверить. Эта девочка маленькая и шла, опустив голову, так что мы просто не заметили друг друга и столкнулись.
Всё становилось ясно. Тётка Ван «случайно» назначила служанку, которая не могла быть подкуплена. Та, в свою очередь, столкнулась с Цзиньсюй и передала пудру Цайхуань, а та сразу отдала её Люй Инъэр.
Во всей цепочке переменными были только двое: тётка Ван и Цзиньсюй.
— Посадите Цзиньсюй и тётку Ван в одну комнату. Не забудьте про еду, питьё и постель. Бить их нельзя, и чтобы здоровье не подкосилось.
— Слушаюсь, госпожа, — кивнула няня Кун и повела обеих прочь.
Когда все ушли, Гу Мэйчжу простилась с Люй Мэйфэн и вернулась в свои покои. У окна она задумчиво уселась на ложе.
Через два дня должен был состояться поэтический салон Чжоу Сянсян, и она планировала завтра проверить прогресс своих сестёр в учёбе. А теперь вот такое.
Изначально она была уверена, что пудра предназначалась, чтобы помешать Люй Инъэр пойти на салон.
Но тут возникал вопрос: среди четверых девушек Гу Минцзинь и Гу Миньюй почти не умели читать, Люй Инъэр едва могла вести учёт, и только Чжан Чжэньчжэнь, чей отец занимал небольшую должность, получила несколько лет образования.
Если виноваты Гу Минцзинь или Гу Миньюй, они наверняка предпримут следующий шаг — сделать так, чтобы и Чжан Чжэньчжэнь не смогла пойти.
Если же виновата сама Чжан Чжэньчжэнь — зачем ей это? Неужели просто от скуки решила кому-то навредить?
Или, может, дело вовсе не в поэтическом салоне, а в том, что пару дней назад она взяла Люй Инъэр во дворец, и кто-то просто завидует и решил отомстить?
Эти противоречивые мысли довели Гу Мэйчжу до головной боли. Она села по-турецки на кровать и решила встать на голову — вдруг приток крови к мозгу сделает её умнее.
Но, сколько ни пыталась, встать на голову не получалось. Пришлось довольствоваться тем, что свесила голову с края кровати, положила руки на живот и надеялась: авось хоть чуть-чуть поумнею.
Подождав некоторое время и так и не найдя решения, она решительно пришла к выводу: у меня ум только на то, чтобы выращивать рис и разводить свиней.
Хотя на самом деле она никогда свиней не разводила — только однажды помогала строить свинарник.
— Госпожа, — вошла Цзиньли. — Как вы и просили, я расспросила соседей тётки Ван. Все говорят, что она часто покупает мелочи для госпожи Чжан.
Гу Мэйчжу прошлась по комнате и спросила:
— А про Цзиньсюй?
— Про неё все отзываются, что она тихая и скромная, большую часть времени сидит в своей комнате и шьёт, почти не общается с другими служанками.
Вздохнув, Гу Мэйчжу поняла: расспросы ничего не дали.
Она осознала, что в расследованиях самое трудное — не вывести истину логическим путём, а собрать достаточно улик и показаний до начала рассуждений.
Например, у неё нет профессионального опыта, и она даже не знает, какие вопросы задавать. Получается, спрашивает, что первое в голову придёт.
Гу Мэйчжу стоном упала на кровать и накрылась одеялом с головой, думая: «За что мне такие муки? Какого духа я прогневала, что меня затянуло в этот адский мир внутридворцовых интриг?»
Голова раскалывается.
На следующий день, когда Гу Мэйчжу вошла в тёплый павильон, все сёстры уже ждали её. К её удивлению, там сидела и Люй Инъэр.
— Двоюродная сестра, как ты здесь? — спросила Гу Мэйчжу.
Лицо Люй Инъэр заметно пошло на поправку после лекарства, хотя лёгкая припухлость ещё оставалась.
Врач вчера не смог определить, что именно добавили в пудру, и прописал наружное средство для снятия жара и детоксикации. Оказалось, оно действует быстро.
Люй Инъэр встала и поклонилась:
— Сестра, мне уже намного лучше. Спасибо за заботу.
Гу Мэйчжу кивнула и уселась на ложе у окна:
— Сегодня в доме графа Цзядин состоится первая культурная проверка. Таких проверок будет ещё много, поэтому в учёбе нельзя лениться ни на минуту.
Она считала, что этим самым обеспечивает духовное и культурное развитие внешней родни — весьма достойное достижение.
Гу Миньюй спросила:
— Третья сестра, а что такое «проверка»?
— …Это когда вы покажете мне ваши стихи о сливе, а я решу, чьи лучше.
Гу Минцзинь и Гу Миньюй переглянулись, будто заранее договорились, и протянули Гу Мэйчжу свои стихи. За ними последовали Чжан Чжэньчжэнь и Люй Инъэр.
Гу Мэйчжу бегло взглянула на все четыре листка и тут же разорвала их, бросив в жаровню.
Под изумлёнными взглядами четырёх девушек она спокойно отпила глоток чая и сказала:
— Теперь напишите стихи прямо здесь, при мне.
Неужели думаете, я глупа? Эти стихи явно написаны нанятыми поэтами.
Конечно, списывать не грех, но на поэтическом салоне ведь нужно сочинять стихи на месте! Не станете же вы, когда все скажут: «Давайте сочиним стихи!» — радостно кивать и доставать из рукава готовое произведение.
Девушки переглянулись, понурив головы, и сели за столы писать стихи.
Гу Минцзинь и Гу Миньюй, конечно, не стоило и ждать — даже правильно держать кисть для них было огромным достижением. Остальное можно было не обсуждать: чернила уже начали стекать рекой по бумаге, а они так и не вывели ни одного иероглифа.
У Чжан Чжэньчжэнь почерк был вполне приличный, и стих получился неплохой — возможно, тоже купленный, но это уже не имело значения.
http://bllate.org/book/11110/993291
Готово:
