Разжигать огонь трением — занятие заведомо безнадёжное, так что в итоге всё равно пришлось воспользоваться зажигалкой.
Вода уже закипела, а от Фу Шао по-прежнему ни слуху ни духу. Чу Нин заглянула к нему — и увидела настоящий переполох: куры метались во все стороны, собаки лаяли без умолку.
Фу Шао стоял с несколькими пёрышками на голове и глуповато улыбался, смущённо глядя на подошедших.
Остальные молчали, не находя слов.
Через десять минут Чу Нин уже разделала целую курицу — быстро, чётко, без единого лишнего движения.
В последующие минуты шестеро, чьи лица яснее ясного выдавали надпись «бесполезные железки», присели рядом и с завистью наблюдали за каждым её движением.
Кастрюля оказалась слишком маленькой, поэтому Чу Нин быстро порубила курицу. Движения её были точными и ловкими, но вовсе не грубыми. Когда камера приблизилась, даже получилось эффектное зрелище: каждое движение ножа выглядело уверенно и изящно. Разделав тушку, она бросила в кастрюлю имбирь и зелёный лук, опустила туда куски курицы, вытерла руки и принялась за приправы.
Эту смесь она когда-то разработала дома в свободное время; после нескольких проб окончательно утвердила рецепт. По мнению Сюй Шиши — заядлой и избалованной гурманки, — если бы Чу Нин стала продавать эту приправу отдельно, разбогатеть ей было бы проще простого.
Аромат курицы постепенно начал распространяться по лагерю. Шестеро, сидевших рядом и напоминавших собой очередь из голодных щенков и котят, невольно сглотнули слюну.
Даже режиссёр за камерой машинально облизнул губы.
Тут Сюй Шиши с восторгом добавила:
— Вообще-то это ещё не самое вкусное! Самый кайф — это соус, который делает Ниньнинь. Просто божественно! Как будто перец чили и острый соус водят хоровод прямо на кончике языка! Боже мой, теперь мне самой захотелось... Эээ, режиссёр, а мы потом сможем хоть немного попробовать? Все ведь целый день голодают!
Режиссёр промолчал.
Остальные сотрудники горячо закивали в знак согласия.
Он молчал не потому, что не хотел есть — ему тоже невыносимо хотелось отведать, но зависело это от того, предусмотрела ли Чу Нин порции и для них. Ведь команда всю дорогу нещадно издевалась над участниками...
Камера медленно приблизилась. На лице девушки читалась полная сосредоточенность: её красивая рука аккуратно перемешивала что-то в миске. Вид такой погружённости заставил оператора Вана на мгновение замереть.
Днём Чу Нин была слишком подвижной — камера ловила лишь её силуэт, мелькающий в кадре. Только сейчас он понял, что у этой девушки есть особая харизма, которая особенно ярко проявляется перед объективом. Достаточно одного взгляда — и ты её запоминаешь навсегда.
За все годы работы Ван видел немало красивых актрис, но никто из них не был так необычен, как Чу Нин. Её красота то вспыхивала, словно алый пион, ослепляя своей роскошью, то становилась похожей на белую розу с шипами — недоступную и опасную, а то и вовсе превращалась в чистую, нежную лилию. Если бы он был режиссёром, обязательно отметил бы Чу Нин как одну из самых многогранных актрис: её лицо открывает безграничные возможности для перевоплощения.
Оператор вернулся к реальности и опустил камеру ниже. Соус уже был готов. Один лишь взгляд на густой, насыщенно-красный соус вызывал непреодолимое желание попробовать.
Чу Нин вздрогнула от внезапно поднесённой к лицу камеры. Её обычно хитрые глаза на секунду остекленели — выглядела почти глуповато.
Она подняла миску с соусом повыше:
— Это мой фирменный рецепт! Дайте побольше кадров, чтобы я могла похвастаться! — оскалилась она. — А ингредиенты... Пусть ребята из субтитров потрудятся и выпишут их справа.
Режиссёр снова промолчал.
Неужели это вообще не кулинарное шоу?
Пока курица томилась в кастрюле, Чу Нин предложила всем вместе разобрать найденные подсказки.
Шестеро, до этого целиком поглощённые ожиданием еды, тут же бросились за своими записями — сидеть и мучительно ждать, пока варится ужин, было невыносимо.
...
Хотя осень уже клонилась к концу, ночи в городе И не были особенно холодными. Лёгкий ночной ветерок лишь слегка освежал, приятно проникая в душу.
В лесу царило оживление: семеро собрались вокруг карты, составленной из подсказок, найденных днём. Уже две трети карты были собраны.
— Эээ... Кто-нибудь вообще понимает, что это такое? — Ху Хань с отвращением тыкал пальцем в одно место на карте. — Что это за фигня?
Чу Нин взглянула:
— Небольшой холм. Я проходила мимо него днём.
Ху Хань недоуменно воззрился на неё.
Ты серьёзно? Этот кругляш, плоский с одной стороны и вздутый с другой, — холм?
— А это? — И Чэнь указал на другое место, где была нарисована вертикальная линия.
Чу Нин почесала подбородок:
— Должно быть, самое тонкое дерево там.
Остальные переглянулись в полном замешательстве.
Увидев их растерянность, Чу Нин пояснила:
— Днём, собирая подсказки, я внимательно осмотрела лес. Здесь всё не так хаотично, как кажется. Например, вот здесь, — она показала на один участок, — деревья самые густые, поэтому съёмочная группа нарисовала пять вертикальных линий, обозначая зону максимальной густоты. А вот эта извилистая линия — самая крутая тропинка в лесу. Травы на ней меньше, чем в других местах, потому что её протоптали люди. Если идти по ней дальше, попадёшь в густую чащу. Оттуда есть два выхода, и самый явный — тот, где следы от ног наиболее заметны.
Их карта была неполной, но, объединив подсказки, полученные каждым в начале игры, Чу Нин смогла восстановить недостающие фрагменты.
Сам лес не представлял сложности для передвижения, но какой именно маршрут ведёт в старинный городок Гуян — оставалось загадкой. Опираясь на дневные наблюдения, Чу Нин сделала вывод.
Остальные с изумлением смотрели, как она с таким энтузиазмом разъясняет смысл карты, нарисованной, казалось бы, ребёнком трёх лет. После шока в их глазах осталось лишь восхищение.
Тем временем курица в кастрюле уже полностью разварилась. Чу Нин разорвала мясо на тонкие волокна и полила фирменным соусом.
Мгновенно аромат пряной курицы заполнил воздух, и все не выдержали — потянулись попробовать.
Чу Нин приготовила двух кур: участники съели чуть больше половины одной, а остальное отдали съёмочной группе.
Увидев, что подруга наконец вспомнила о них, Сюй Шиши растроганно прослезилась, будто заботливая мама.
Отведав пряной курицы, режиссёр растрогался до слёз и поклялся, что в дальнейшем обязательно даст участникам больше времени на отдых.
Насытившись, все перешли к вечернему этапу — любованию луной и звёздами.
К сожалению, сегодня на небе почти не было звёзд — только холодный лунный свет.
После умывания И Чэнь, Фу Шао и остальные сидели вместе, оглядываясь по сторонам, но Чу Нин нигде не было видно.
— Ищете Ниньнинь? — спросила Чжао Ямо.
И Чэнь улыбнулся:
— Да, её и Ху Ханя тоже нигде нет?
Чжао Ямо покачала головой, собираясь сказать, что не знает, но тут издалека появились Чу Нин и Ху Хань, о чём-то споря.
Увидев это, Фу Шао добродушно рассмеялся:
— Вы опять сцепились?
Его голос звучал мягко и приятно, не вызывая ни малейшего раздражения.
Чу Нин держала в руках маленькую стеклянную баночку и сердито посмотрела на Ху Ханя, упрямо отказывавшегося сотрудничать:
— Поторопись! Сегодня же без звёзд, всем грустно!
Ху Хань с отвращением скривился, но в итоге всё же включил фонарик на телефоне и обречённо стал слушать, как его спутница детским голосом объявила окружающим:
— Хотя звёзд нет, я могу устроить вам представление со светлячками!
С этими словами она подняла баночку ладонями.
Все увидели, как в луче белого света внутри банки мелькали два маленьких существа.
Поскольку Чу Нин стояла не слишком близко, с такого расстояния они и правда напоминали светлячков — только излучающих белый, а не зелёный свет.
Под мерцающим светом эти два насекомых с белыми огоньками порхали друг за другом, и зрелище получилось неожиданно трогательным.
Когда Чу Нин подошла ближе, стало ясно, почему все так растрогались: в банке оказались... два комара...
И Чэнь фыркнул. За ним рассмеялись все остальные.
Ху Хань молча отступил на три шага.
Вот же дурак! Говорил же, что это глупо выглядит — и что теперь? Все смеются!
Лес наполнился весёлым смехом. Чу Нин заметила, что И Чэнь больше не напряжён, его усталость сменилась солнечной улыбкой, и решила, что охота за комарами того стоила!
После смеха Фу Шао предложил устроить небольшой вечерний концерт.
Чу Нин, конечно, не возражала:
— Моя подружка только что написала мне в вичат: очень хочет увидеть, как сестра Ямо танцует! — Она бросила взгляд на И Чэня и тут же добавила: — И ещё очень просит тебя спеть!
Сюй Шиши, сидевшая с командой, недоуменно моргнула.
Когда это она такое говорила?
Чжао Ямо на секунду опешила, но потом легко встала, с улыбкой:
— Хорошо. — И повернулась к И Чэню: — Спой, пожалуйста, песню вашей группы. Я станцую.
Чу Нин в восторге ахнула.
Боже! Они будут импровизировать на месте! Сестра Ямо — молодец!
Под аплодисменты И Чэнь запустил фонограмму — недавний хит их группы с очень ритмичным битом.
Чжао Ямо закрыла глаза и начала отбивать ритм...
Когда музыка смолкла, никто — ни участники, ни съёмочная группа — не мог прийти в себя.
Какой это был спектакль! Под широким ночным небом вместо прожекторов, среди зелёного леса вместо декораций, без цветов, но с бесконечными аплодисментами и восхищением.
Танец Чжао Ямо был без единого лишнего движения: каждый жест — чёткий, сильный, точно рассчитанный. Хотя стиль был мужской, танцевала она легко, будто просто импровизировала, но каждое движение находило отклик в сердцах зрителей.
А пение И Чэня поразило всех ещё больше — да, именно поразило.
Эта песня изначально создавалась для большой сцены: с мощной акустикой, наушниками, криками фанатов и поддержкой коллег по группе. Но сейчас он пел один, от начала до конца — дыхание ровное, контроль над голосом идеальный. То, что могло прозвучать как заурядный поп-хит, в его исполнении стало лучше, чем оригинал.
Чу Нин хлопала так, что чуть ладони не отбила:
— Так здорово! И Чэнь, ты что, на CD вырос?! Лучше оригинала! Сестра Ямо, ты просто богиня! Вот этот финальный жест — ради него я готова плакать сто лет!
Комплименты Чу Нин сыпались один за другим, пока оба исполнителя не покраснели, и только тогда она замолчала.
После такого потрясающего выступления Му Инъинь исполнила классический танец, Фу Шао спел без музыки, и настала очередь Ху Ханя и Чу Нин.
Они переглянулись и хором сказали:
Чу Нин:
— Может, расскажу вам анекдот?
Ху Хань:
— Давайте анекдот. Послушаете?
И Чэнь и остальные переглянулись в недоумении.
Съёмочная группа тоже растерялась.
Вы что, всё умеете?
Итак, следующие полчаса Ху Хань и Чу Нин устроили запоминающееся выступление в жанре китайского комического диалога.
Чу Нин играла роль ведущего рассказчика, Ху Хань — подыгрывающего партнёра. Вместе они так весело обыгрывали сценки, что все покатывались со смеху.
Когда часы показали одиннадцать, все с сожалением разошлись по своим палаткам.
Три девушки расположились в одной, двое парней сами договорились, как делить остальные.
Перед сном Чу Нин подошла к Ху Ханю.
Она решила дать ему последний шанс — поверить в его легендарный интеллект.
— Что случилось? — спросил Ху Хань.
Оператор, заметив активность, направил камеру в их сторону.
Чу Нин огляделась: все уже ушли в палатки.
— Сегодня ночью не спи слишком крепко, — тихо сказала она. — Подозреваю, кто-то может украсть карту.
На лице Ху Ханя мелькнуло странное выражение, но он тут же изобразил искреннее недоумение:
— Не может быть! Зачем её красть? Всё равно никто не поймёт, что там нарисовано! Да и игра же командная — кто станет делать такие глупости?
Чу Нин закатила глаза:
— В общем, не спи слишком крепко. Карта у Фу Шао, вы с ним в одной палатке — будь начеку.
(Фу Шао посчитал обращение «учитель Фу» странным, и Му Инъинь в шутку предложила называть его «молодой господин Фу», так все и стали звать.)
Она добавила ещё более загадочно:
— Завтра ты поймёшь, зачем кто-то пойдёт на такую глупость. А пока мне нужно проверить одну гипотезу.
Увидев её загадочное поведение, Ху Хань тоже насторожился и кивнул:
— Ладно, буду внимателен.
http://bllate.org/book/11159/997592
Готово:
