— Ты… — начала было Бай Яоши, собираясь упрекнуть дочь за ложь, но, вспомнив ту ветвь семьи Бай, промолчала. Всё же, с лёгким смущением добавила: — Как же ты мучаешься из-за них, Шуань!
— Да ничего подобного! Просто не хочу, чтобы они это узнали! — Бай Циншун хитро улыбнулась. Хм, хотят выманить у неё деньги? Пусть сначала покажут, на что способны! — Так и решено, мама! После обеда я пойду к господину Мэню и попрошу его порекомендовать нам агента по подбору прислуги.
— Но, Шуань, разве ты не обещала оставить их? — Бай Яоши в испуге схватила дочь за руку и умоляюще заглянула ей в глаза. — Все эти люди — бедняки, которым приходится продавать себя в услужение лишь потому, что иначе им не выжить. Слуги обязаны повиноваться своим господам. Прошу тебя, не мучай их!
— Мама, раз я уже согласилась их оставить и даже поручила им дела, то, конечно, не прогоню без причины. Я просто хочу попросить господина Мэня помочь найти новых служанок и слуг!
Бай Яоши, поняв, что неправильно истолковала слова дочери, смутилась ещё больше:
— Прости меня, Шуань! Я ошиблась… Просто у нас в доме так мало людей, что, кажется, новые слуги нам ни к чему.
— Мама, разве серебро копят только для того, чтобы прятать его в сундуке? Его нужно тратить и наслаждаться жизнью! К тому же отец теперь — уважаемый наставник в Вутунской академии, а брат скоро будет сдавать экзамены. Может, он сразу принесёт нам «три победы подряд»! А как тогда выходить в свет без прислуги? Это ведь будет выглядеть неприлично!
Честно говоря, Бай Циншун была совершенно уверена в своём старшем брате — особенно после того, как он внезапно выздоровел и стал таким расчётливым и хитроумным.
Её слова попали прямо в сердце Бай Яоши. Раньше она была женщиной без особых стремлений, но, увидев, как сын преобразился, тоже стала мечтать о его будущих успехах. Поэтому она сразу же кивнула:
— Ты права, Шуань. Делай, как считаешь нужным!
Бай Циншун рассмеялась:
— Похоже, мама теперь явно отдаёт предпочтение брату! Всё, что касается его, ты одобряешь сразу!
Сердце Бай Яоши дрогнуло, и она поспешила оправдаться:
— Шуань, не думай глупостей. Мама любит вас обоих одинаково!
— Мама, с твоей-то простотой… Отец вообще в курсе? — Бай Циншун хохотала всё громче. Но таких родных ей действительно нравилось иметь рядом.
— Ты становишься всё болтливее! — Бай Яоши, видя, как весело смеётся дочь, поняла, что её разыграли. Она потянулась, чтобы постучать пальцем по лбу девушки, но вдруг заметила: ещё весной хрупкая и худая дочь едва доставала ей до плеча, а теперь уже переросла её!
Глаза у неё — как лунные серпы, большие и блестящие. Кожа, прежде тусклая и желтоватая, теперь сияет здоровьем и теплом. Волосы, некогда сухие и ломкие, словно солома, теперь густые, чёрные, как шёлк, и оттеняют белоснежную кожу лица, которую так и хочется ущипнуть.
Хотя перемены в дочери радовали, Бай Яоши невольно навернулись слёзы.
Это испугало Бай Циншун. Она тут же обняла мать за талию и обеспокоенно спросила:
— Мама, что случилось? Я что-то не так сказала? Прости, я ведь не всерьёз считала, что ты предпочитаешь брата! Это была просто шутка!
— Я знаю, дитя моё, я всё понимаю! — Бай Яоши, увидев испуг дочери, поспешно вытерла слёзы. — Я не злюсь. Просто мне так радостно… Моя Шуань выросла, стала такой красивой… Это слёзы счастья!
— А, ну ладно! — Бай Циншун перевела дух, но, взглянув на свой ещё не до конца вытянувшийся рост и сравнив с матерью, которая была выше её почти на полголовы, недовольно проворчала: — Но я ведь ещё не доросла до твоего роста, мама, так что нельзя сказать, что я уже выросла!
Рост матери, если перевести в современные меры, составлял около ста шестидесяти пяти сантиметров — завидная высота даже по нынешним меркам. А вот сама Бай Циншун, хоть и подросла за последние полгода, чувствовала, что вряд ли сможет её перегнать.
Зато Бай Цинфэн, напротив, рос как на дрожжах: благодаря хорошему питанию он уже почти догнал отца, Бай Чжихуна, и, по мнению сестры, вполне мог достичь тех самых заветных ста восьмидесяти сантиметров, о которых мечтают все мужчины.
— Тебе всего четырнадцать, ты ещё обязательно подрастёшь! — Бай Яоши ласково погладила дочь по волосам, но в голосе прозвучала лёгкая грусть: — В следующем году тебе уже пора будет подыскивать жениха…
Опять за это! У Бай Циншун мгновенно выступили капельки пота на лбу. Почему в головах у древних только и вертится одно — замужество!
— Мама, я пойду в свою комнату! Позови меня к обеду! — И она, словно испуганный кролик, юркнула прочь, пока разговор не зашёл слишком далеко.
Бай Яоши, глядя ей вслед, улыбнулась: «Наверное, стесняется…» — подумала она с нежностью. Но, несмотря на всю свою привязанность, решила как можно скорее начать подыскивать достойного жениха для дочери.
После обеда Бай Циншун взяла серебро и отправилась к агенту Мэню.
К зиме торговля домами у Мэня поутихла, поэтому он с готовностью вызвался лично сопроводить девушку к известной в императорском городе агентке по подбору прислуги — тётушке Фэн.
Обычно к концу года такие сделки прекращались, но, поскольку Мэнь был коллегой, тётушка Фэн сделала ему одолжение и приняла Бай Циншун:
— У меня, конечно, есть несколько человек, которых можно продать, но сейчас, перед Новым годом, даже самые бедные семьи не отдают детей, не накормив их хотя бы одним праздничным ужином. Поэтому те, кто у меня сейчас, — всё, что осталось после выборов других покупателей. Они не плохие, просто очень худощавые и маленькие. Боюсь, они не понравятся госпоже Бай.
С этими словами она велела позвать детей. И правда, перед Бай Циншун выстроились пять-шесть девочек и два мальчика — все до единого бледные, худые, явно страдавшие от долгого недоедания.
Девушка вспомнила, как выглядела её собственная семья в начале года, и сердце её сжалось от жалости. Однако она не собиралась брать всех подряд и подошла поближе:
— Покажите ваши руки.
Тётушка Фэн подумала, что девушка проверяет, умеют ли дети работать по дому, и пояснила:
— Все они из бедных семей и с малых лет привыкли к тяжёлому труду!
Она даже порадовалась про себя: «Вот уж не думала, что сегодня кому-то удастся продать этих ребятишек! Эта молодая госпожа, хоть и молода, но соображает: главное — не красота, а умение трудиться!»
Бай Циншун лишь улыбнулась и внимательно осмотрела каждую девочку, бережно взяв их руки в свои, не брезгуя грязью. Она переворачивала ладони, рассматривала кожу и лицо.
Дети были не уродливы, просто измождённость делала их некрасивыми. Когда Бай Циншун касалась их рук, они замирали, затаив дыхание, и молча молились, чтобы эта добрая госпожа выбрала именно их.
Но после снежной катастрофы, проведя два месяца у тётушки Фэн и каждый раз оставаясь «лишними», их надежда уже почти угасла. Они больше не осмеливались мечтать.
— У всех них крепостные контракты? — спросила Бай Циншун, продолжая осмотр.
— Да, — ответила агентка. — После снежной беды их семьи просто не выдержали и продали их. Родители подписали бумаги: отныне судьба детей — не их забота.
Именно поэтому тётушка Фэн так переживала: если дети не найдут хозяев, ей придётся кормить их за свой счёт. Она поспешила добавить:
— За каждого я получила по одному ляну серебром. Если госпожа заинтересуется, я не стану назначать высокую цену — по пять лянов за ребёнка. Всё-таки я уже два месяца их кормлю! Обычно цена — десять лянов.
«За один лян — продать собственного ребёнка…» — Бай Циншун сжала губы. Ей стало больно за этих малышей.
В этот момент она держала за руку самую маленькую девочку, которой, казалось, было всего лет семь-восемь. Та, услышав слова агентки, вздрогнула и вырвала руку.
Бай Циншун удивилась, но девочка в ужасе упала на колени и начала кланяться:
— Простите, госпожа! Я не хотела! Простите, госпожа! Я не хотела!
Её внезапный страх словно прорвал плотину — остальные дети тоже бросились на колени и в один голос стали умолять:
— Возьмите нас, госпожа! Мы всё умеем делать! Только дайте нам немного еды!
— Я умею подметать!
— Я умею вышивать!
— Я умею рубить дрова и готовить!
В общей гостиной тётушки Фэн поднялся настоящий плач.
— Ой, да что с вами сегодня?! — растерялась агентка. — Вставайте же, не пугайте уважаемую гостью!
Хотя её и звали «чёрствой агенткой без сердца», даже она не могла смотреть на это равнодушно.
— Госпожа Бай, простите их! Они просто… слишком расстроены. Обычно они послушные и никогда не вели себя так бесцеремонно!
Но Бай Циншун почувствовала, будто это происходит с ней самой. Если бы её родители в трудные времена продали её ради нескольких дней пропитания, она, наверное, чувствовала бы то же самое.
Перед ней стояли шесть девочек и два мальчика. Самому старшему — двенадцать, самой младшей — та самая испуганная малышка. Их единственное желание — просто выжить, получить хоть кусок хлеба. И никто не хотел им помочь.
— Вставайте, — мягко сказала Бай Циншун. — Сегодня вы пойдёте со мной домой.
Она не была святой, не стремилась спасти весь мир. Но в этой ситуации она не могла отказать этим детям.
Где-то она слышала: «Человек не выбирает, в какой семье родиться, но может выбрать, каким быть в будущем». Она хотела, чтобы эти дети однажды нашли свой путь и не ограничивались лишь службой в её доме.
Но, возможно, её голос был слишком тихим среди общего плача, или никто не поверил своим ушам. В гостиной воцарилась тишина. Даже агент Мэнь и тётушка Фэн замерли в изумлении.
Дети перестали всхлипывать и, подняв заплаканные глаза, уставились на Бай Циншун.
— Э-э… Сестра Шуан, — осторожно заговорил Мэнь, который, как и Чжоу Мин, называл её по-родственному, — ты точно решила? Ты хочешь купить всех?
http://bllate.org/book/11287/1008883
Готово:
