В груди у Шуйгэна всё ходило ходуном. Сердце прыгало, как осиновый лист, но веки он так и не открыл — боялся, что малейший взгляд внутрь притянет заразу прямо в душу. Но тот, кто стоял у него за спиной, мягко обнял за шею, и ловко, одним движением, смахнул с его ушей и носа всю размазанную грязь.
Свежий воздух ворвался в лёгкие, словно после пытки. Шуйгэн дёрнулся, закашлялся, изо всех отверстий полились слёзы и сопли, но кроме тошнотворного запаха гнили в воздухе, никакой дряни в теле вроде бы не ощущалось.
Осторожно раскрыл глаза. Конечно — кто ещё, как не Дай Пэн, мог бы вот так, не глядя на людское бедствие вокруг, держать его за плечи и с нежной улыбкой водить пальцем по его носу?
Но… это не был Дай Пэн. Шуйгэн уже понял.
Он больше не выдержал. Голос сам сорвался, хрипло:
— Ты кто вообще такой?..
Не думал, что получит ответ. Но фигура напротив чуть склонилась, и с непонятным светом в глазах произнесла:
— Мое имя Шао*.
Шуйгэн в первое мгновение даже не понял. Потом имя перекатилось в голове и само собой выдало:
— Шао?.. Метла, что ли?
Сам хотел пошутить про себя… да не удержал, с языка слетело.
И тут глаза того, кого звать Шао, вспыхнули так, что кровь застыла. Красный цвет, густой, как старое вино, залил взгляд. Он и лица Шуйгэна, перемазанного в грязи, не постыдился. Просто склонился и впился в губы. С таким рвением, будто всерьёз решил вывернуть его наизнанку и утащить язык куда-то к себе.
Шуйгэн задыхался. Песок на зубах скрипел. Отлично — не в земле так, под чужим телом сдохнешь.
И тут позади раздался голос:
— Всем сохранять спокойствие! Я уже вызвал медиков!
Как по команде, «метла» наконец-то оторвалась, Шуйгэн с трудом отхаркался и обернулся. Конечно — Фэн Цзюйчжан собственной персоной, в противогазе, сдержанно наблюдал за происходящим.
Спустя минут десять, над раскопом уже вились санитарные машины. Пострадавших, кто истерично корчился после контакта с отравленным воздухом, уносили в машины. Двоих заключённых, которых прочно заковали в яме, уже даже не пытались спасать — мертвы.
Фэн деловито распоряжался, как всегда невозмутим. Буквально через пару часов его подчинённые официально объявили: под тем злополучным люком прятался японский газовый резервуар времён оккупации.
Всё оцепили, поставили кордоны, велели никому не приближаться. Сам же Фэн вместе со своими людьми хозяйничал как у себя дома.
А Шуйгэн с Дай Пэном — вернее, с тем, кто теперь носил его лицо — были «временно прикомандированы» к работам. Землю таскать.
Шуйгэн, оглядываясь на кучу людей в одинаковых масках, вдруг понял, что всех этих людей он уже видел. Лица те же самые, что и тогда, возле старого захоронения, когда всё только началось.
В груди снова всё сжалось.
И если раньше он мечтал сбежать из тюрьмы… сейчас вдруг понял: да он бы с радостью вернулся туда.
Особенно выделялся один старик с реденькими тремя прядями чёрной бороды. Шуйгэн сразу вспомнил: в прошлый раз именно этот дедок чертил на полу древнего захоронения круги из алой киновари.
И вот теперь — они снова собирались что-то вызывать?
У самого края раскопанного рва поставили наспех сколоченную палатку. Как только натянули полог, Шао, не теряя времени, подхватил Шуйгэна на руки и потащил внутрь. Тот ещё не успел ничего спросить, как Шао принялся стаскивать с него рубаху.
Шуйгэн, естественно, подумал о худшем. Рванулся, замахал руками, попытался отбиться ногами. Но тщетно: Шао ловко, будто нитками связал его конечности. Какой-то приём, колдовство или просто его странная сила — не понять.
Когда ткань тюремной робы сползла с плеч, Шуйгэн, опустив взгляд, увидел, что прямо на груди у него красуется нечто совсем неестественное.
Ещё утром он замечал на себе следы ночного «внимания»: багровые, болезненные засосы. Но сейчас… эти следы, будто впитав кровь, слились в единый узор, образуя нечто, похожее на львиную морду. Только вместо гривы и ушей — рога, изогнутые и острые.
Шао легко надавил пальцем как раз на место, где начинался рог — прямо на грудной сосок. Шуйгэн дёрнулся. В следующий миг из точки, куда легли его пальцы, вытекла тонкая ало-розовая струйка крови.
Он не выдержал, сдавленно вскрикнул.
Шао же, как ни в чём не бывало, провёл ладонью по его щеке:
— Не бойся. Это остаточный яд, что впитался в тебя, пока ты стоял в тумане. Вчера я уже положил на тебя оберег, львиную печать. Но этот туман слишком ядовит. Лучше сразу вытравить — чтобы не пустить корни.
Шуйгэн смотрел на него с растерянностью, в голове не укладывалось: почему этот… кто бы он ни был, бережёт его, таскает, будто хрупкую посудину. Казалось бы, мог давно разорвать пополам…
— Зачем… зачем вы всё это? — всё-таки спросил он, едва дыша.
Шао не ответил. Лишь молча достал нож, надрезал себе палец и начал, аккуратно, вычерчивать странные, извивающиеся символы у него на животе. Потом легко коснулся носа:
— Не бойся. Я сказал — я сдержу своё обещание.
Какое ещё обещание? — хотел спросить Шуйгэн, но горячая волна вдруг накрыла его от поясницы, потекла к вискам… и глаза сами собой закрылись.
Тем временем солнце клонилось к закату.
Трёхпрядный старик выбрался из фургона, что стоял чуть в стороне на склоне, и осторожно нёс в руках тяжёлый глиняный сосуд. Подошёл прямо к раскопу, к краю ямы.
В палатку зашёл Фэн Цзюйчжан, тот самый «Начальник Фэн», шагнув неслышно и, как всегда, с почтением поклонился.
— Цинхэ-ван, — обратился он к Шао, — я проследил: к полудню все газы из прохода выпущены, жертвенное вино подготовлено. Могу ли я просить вас начать спуск?
Шао кивнул, поднял с земляного ложа полу беспамятного Шуйгэна и направился к краю ямы.
К этому времени металлическую плиту окончательно вскрыли. Ночь медленно опускалась, как тяжёлый занавес, и только теперь стало видно: из зияющего проёма клубами валил бледно-синий туман, словно сам мрак дышал сквозь землю.
А ещё… Там, у края дыры, стояли они — зомби в обличье Крючконосого Дракона и его подельника. Их должны были давно отвезти в морг, но вместо этого они тут, лица покрыты чёрной дымкой, а вся кожа всё ещё пузырится кровавыми волдырями. Как только синеватый туман соприкасался с их телами, пузыри лопались с мерзким чавканьем, разлетаясь липкими каплями и оставляя в воздухе зловоние.
Но самое странное было не это.
Вокруг — тишина. Ни крика, ни вопля. Никто, кроме Шао, не казался напуганным. Точнее, он-то как раз выглядел совершенно спокойным. А вот в глазах остальных… там не было страха. Там горела совсем иная дрянь — голодная, болезненная жадность, как у наркоманов, которым только что показали новую дозу.
Пп:
Имя «Шао» (绍) в китайском означает «наследовать», «преемственность», намекая на связь времён или передачу силы. Однако по звучанию оно схоже с «扫» (sǎo) — «метла». Герой, по привычке грубовато отшучиваясь, превращает серьёзное имя в комичное прозвище, не понимая, насколько иронично оно отражает сущность того, кто перед ним: метла, сметающая чужие жизни и продолжающая тянуть за собой древнюю тёмную нить.
http://bllate.org/book/12430/1106688
