Глава 45. Абсурд.
Из-за травмы Нин Чжиюаня они вернулись в столицу сразу после того, как на следующий день к полудню закончили все дела. Сойдя с самолёта, Цэнь Чжисэнь тут же повёз его в больницу и настоял на рентгене. Лишь убедившись, что кости целы, он наконец успокоился.
— Поехали ко мне. С твоей ногой тебе будет неудобно, одно неосторожное движение, и она легко может снова пострадать, — сказал Цэнь Чжисэнь, садясь в машину, и кивнул водителю, чтобы тот ехал прямо к нему домой.
— Это обязательно? — Нин Чжиюань повернулся. — Я что, даже отказаться не могу?
Цэнь Чжисэнь, не отрываясь от телефона, спокойно ответил:
— Не можешь. Заботиться о тебе некому, так что всё решено.
— А кто сказал, что некому? — возразил Нин Чжиюань. — Я могу пожить у родителей.
Цэнь Чжисэнь удивлённо поднял глаза.
— Ты уверен?
— Думаю, они были бы не против. Такая редкая возможность. Заодно почувствую, каково это, когда родители заботятся о тебе, — с усмешкой произнёс Нин Чжиюань.
На лице Цэнь Чжисэня появилось замешательство. Нин Чжиюань, глядя на него, едва не рассмеялся:
— Хотя ладно, неважно.
— Неважно? — переспросил Цэнь Чжисэнь.
— Ага, — Нин Чжиюань покачал головой. — Хотелось бы, конечно, но… всё же отец уже не молод, не могу же я просить его помочь мне помыться.
Сказал он это непринуждённо, будто между делом. Цэнь Чжисэнь пару секунд молча смотрел на него, а потом тоже усмехнулся и вернулся обратно к экрану телефона.
— Тогда едем ко мне.
Когда они добрались до дома, ужин уже был на столе. Повар приготовил всё и ушёл. Для Нин Чжиюаня это был первый ужин в этом доме. Сев за стол, он поднял глаза, прямо напротив была стеклянная стена.
Снаружи постепенно сгущались сумерки, один за другим загорались огни, и панорама города, словно сцена замедленной съёмки, постепенно менялась перед ним — от заката до наступления ночи. Он даже немного пожалел, что не запечатлел это.
Обмолвившись об этом Цэнь Чжисэню, Нин Чжиюань поинтересовался, не мог бы тот как-нибудь снять для него такое видео, но тот сразу отказался:
— Ты можешь сделать это сам. Когда захочешь. Хоть каждый день приходи и снимай. Почему я?
Нин Чжиюань недовольно скривился:
— Ну и ладно, как-нибудь в другой раз.
После ужина он устроился на диване в гостиной и продолжил смотреть на ночной пейзаж за окном. А Цэнь Чжисэнь ушёл в кабинет, чтобы разгрести кое-какие рабочие дела.
Прошло время. Нин Чжиюань по-прежнему продолжал сидеть, погружённый в свои мысли, как вдруг появился Цэнь Чжисэнь и спросил:
— Пойдёшь в душ?
Нин Чжиюань поднял голову. Цэнь Чжисэнь уже снял с себя верх и предстал теперь перед ним с обнажённым торсом. Поза его была расслабленной, он стоял около дивана и смотрел прямо на Нин Чжиюаня.
Тот скользнул взглядом по его телу и, когда Цэнь Чжисэнь протянул руку, вложил в неё свою.
Цэнь Чжисэнь наполнил ванну тёплой водой, чтобы Нин Чжиюань мог немного полежать и расслабиться. Он помог ему раздеться, аккуратно усадил в воду, а потом и сам забрался в ванну и устроился у него за спиной.
Нин Чжиюань обернулся. Ладонь Цэнь Чжисэня легла на его спину, это прикосновение было тёплым и спокойным.
Первое, что бросалось в глаза, — это лопатки Нин Чжиюаня. Их выступающая форма была очень красивой, а когда они расправлялись, то становились похожи на крылья. Мышцы изящные и гладкие, под ними чётко проступала линия позвоночника. Выглядело всё это очень соблазнительно.
Цэнь Чжисэнь провёл ладонью по его спине, затем склонился ближе и коснулся губами основания шеи. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Потом скользнул ниже, вдоль линии позвоночника. Медленно, с каждым прикосновением он оставлял на коже влажный след.
Из груди Нин Чжиюаня вырвался сдавленный стон, он с трудом сдерживал себя. Снова обернувшись, он бросил взгляд на Цэнь Чжисэня. Тот тоже поднял глаза, в них читалось нечто большее, чем просто желание. На этот раз он наклонился и поцеловал его в плечо.
Когда Нин Чжиюань повернул голову, тонкая, белая шея полностью открылась перед Цэнь Чжисэнем. Он скользнул по ней губами и, дойдя до знакомой родинки сбоку, осторожно прикусил это место.
— Ты не забираешь свой приз, который выиграл в пари, а вместо этого просто пристаёшь ко мне, — напомнил Нин Чжиюань. — Разве это не считается жульничеством?
Цэнь Чжисэнь на мгновение замер, но уже в следующий миг его губы снова прижались к влажной коже.
— А ты сам-то хочешь, чтобы я забрал этот приз?
— Ты сам сказал, что выберешь подходящее время, — хмыкнул Нин Чжиюань. — Так что, наверное, всё зависит от того, когда у директора Цэня появится настроение.
— Сходи со мной на свидание, — отпустив его, серьёзно сказал Цэнь Чжисэнь. — Когда нога заживёт. Это то, о чём мы говорили вчера. Давай в следующие выходные сходим на настоящее свидание.
Нин Чжиюань бросил на него взгляд. В глазах Цэнь Чжисэня читалось что-то непонятное. Поведение у него в последнее время и правда становилось... всё более странным. И в ту же секунду в голове у Нин Чжиюаня что-то щёлкнуло, он вдруг осознал к чему всё идёт. Эта мысль едва успела промелькнуть, как он тут же отмахнулся от неё. Как такое возможно.
— Следующие выходные подойдут? — повторил Цэнь Чжисэнь.
— Думаю, да, — Нин Чжиюань окончательно прогнал лишние мысли. — Пусть будут выходные.
После того, как они закончили принимать ванну было ещё рано, поэтому, вытирая волосы, Нин Чжиюань предложил:
— Может, посмотрим кино?
Цэнь Чжисэнь кивнул, опустил экран проектора перед стеклянной стеной и спросил:
— Что хочешь посмотреть?
— Тот фильм, что мы вместе смотрели в детстве, — ответил Нин Чжиюань.
Они одновременно взглянули друг на друга и тут же улыбнулись.
Цэнь Чжисэнь не стал возражать, нашёл тот самый старый фильм девяностых и включил его.
Нин Чжиюань, как и раньше, устроился на диване полулёжа, волосы его ещё не до конца высохли. Он надел рубашку Цэнь Чжисэня, которая была на размер больше его собственного. Одежды с собой Нин Чжиюань взял немного, а поездка вышла дольше, чем он планировал.
Из пуговиц он застегнул лишь несколько посередине, снизу — только бельё. Длинные ноги выглядывали из-под подола слишком большой рубашки, они были крепкие, ровные, с рельефными и упругими мышцами. Сразу было понятно, что это ноги взрослого мужчины.
Заметив, что Цэнь Чжисэнь смотрит на него, Нин Чжиюань поднял глаза. Тот был по-прежнему раздет до пояса, а кожа всё ещё хранила тепло после ванны. Раньше он всегда казался ему холодным, но в последнее время всё чаще в каждом прикосновении отчётливо ощущался чрезмерный, почти обжигающий жар. Иногда он уже и сам не мог понять от кого исходит это ощущение, от него самого или от Цэнь Чжисэня.
— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросил Нин Чжиюань.
— У тебя же нога болит. Не пей. Я сделаю что-нибудь полегче, — ответил Цэнь Чжисэнь и направился к барной стойке.
Нин Чжиюань проводил его взглядом, потом отвернулся и снова уставился в экран проектора.
Через несколько минут Цэнь Чжисэнь вернулся и протянул бокал. Напиток был насыщенного янтарного цвета, выглядело это очень красиво.
— Здесь почти нет алкоголя. Чисто для вкуса, — пояснил он. — Попробуй.
Нин Чжиюань взял бокал и усмехнулся:
— Спасибо.
На вкус алкоголя и правда было совсем немного. Возможно, чуть-чуть шампанского, но куда сильнее чувствовались кола и лимон. Вышло довольно приятно. Цэнь Чжисэнь сел рядом, в руке у него был такой же бокал.
Фильм уже начался, и они больше не стали болтать. Каждый устроился поудобнее, откинувшись на спинку дивана. Над головой горела только одна приглушённая лампа, просто для настроения.
Качество изображения было средним. Всё-таки это было старое кино, но атмосфера передавалась удивительно точно. Даже Нин Чжиюань, который вообще-то не слишком интересовался романтикой, постепенно втянулся.
Фильм назывался «Сладкая как мёд»*. Несмотря на название, по настроению он был довольно тяжёлым.
Примечание переводчика: в российском кинопрокате он так же встречается под названием «Товарищи: почти история любви».
Нин Чжиюань время от времени делал глоток, а в его зрачках отражался мерцающий свет экрана. Цэнь Чжисэнь иногда поворачивал голову в его сторону и всякий раз видел только глаза Нин Чжиюаня.
— Фильм не понравился? — сказал тот и, обернувшись, встретился с ним взглядом. — Чего ты всё время на меня смотришь?
— А тебе? — спросил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань медленно отпил ещё немного и снова посмотрел на экран.
— В целом, сойдёт. Но больше всех мне тут нравится этот парень, Бао-гэ. Внешне он, конечно, так себе, зато человек интересный. Чтобы понравиться девушке, специально набил на спине татуировку с Микки Маусом, чтобы позабавить её. Знал ведь, что она боится мышей. Такой контраст с его образом гангстера. А ещё он с иронией называет себя мастером в любовных делах. Вообще-то этот Бао-гэ сразу понял, что у девушки с другим что-то есть, и когда пришлось спасаться бегством, он первым делом сказал ей не идти за ним. Уговорил вернуться и добавил: «Проснёшься утром, а вокруг будет полно мужчин получше меня». Как говорится, хочешь поймать — отпусти. Если бы не эта фраза, она бы действительно не пошла за ним.
— Ты считаешь, это делает его привлекательным? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Нет, — Нин Чжиюань откинулся на спинку дивана, постукивая пальцами по колену. — Скорее я просто понимаю ход его мыслей.
— У него ведь в итоге, кажется, и не было счастливого финала, — заметил Цэнь Чжисэнь.
— Тут уж ничего не поделаешь, — пожал плечами Нин Чжиюань. — Он же всего лишь второстепенный персонаж в чужой истории. Не повезло. А вот главные герои… — он вдруг усмехнулся, — они занимаются самым близким, что только возможно между двумя людьми, но продолжают прикрываться лозунгом «дружба навеки», обманывая и себя, и других. Смешно, честное слово.
Произнеся эту фразу, он снова посмотрел на Цэнь Чжисэня, в его голосе прозвучала насмешка, но, в том числе, и над самим собой. Они ведь и сами были такими. Делали то, что давно выходило за рамки норм морали, но продолжали прикрываться словом «братья».
Цэнь Чжисэнь, похоже, всё понял, нахмурился и напомнил ему:
— Чжиюань, кажется, я уже говорил: я всегда следую инстинктам и никогда не занимаюсь самообманом.
— Ну считай, что я — да, — ответил Нин Чжиюань, не желая с ним спорить.
— Ты?.. — Взгляд Цэнь Чжисэня немного изменился.
Нин Чжиюань не стал продолжать эту тему. Его взгляд опустился на плечо Цэнь Чжисэня, он протянул руку и слегка коснулся его.
— Если на этом месте сделать татуировку, смотрелось бы здорово.
Цэнь Чжисэнь немного подумал.
— Тоже Микки Мауса?
Нин Чжиюань представил себе эту картину и, сдерживая смех, покачал головой:
— Всё-таки не стоит.
Цэнь Чжисэнь больше ничего не сказал, просто снова повернулся к экрану, там уже шла финальная сцена. Они молча досмотрели её до конца. Когда фильм закончился, экран стал серым, а они так и продолжали сидеть, откинувшись на спинку дивана и не шелохнувшись. Напитки были почти допиты, оставался всего один глоток.
Нин Чжиюань смотрел на свет от проектора, который всё ещё падал на экран, и вдруг сказал:
— На самом деле, будь то Бао-гэ из фильма или оба главных героя, все они ужасно скучные. Один до конца жизни оставался для любимой женщины вторым, в сердце у той всегда был другой мужчина. Второй полжизни подавлял чувства, был нерешителен и всё время упускал свой шанс. А третья каждый раз делала выбор не по своей воле. И вообще… что это за штука такая, любовь? В ней есть хоть какой-то смысл?
— Но название этого фильма «Сладкая как мёд», — сказал Цэнь Чжисэнь. — Потому что в любви, конечно же, тоже есть своя сладость. Вот почему люди снова и снова окунаются в неё с головой.
Нин Чжиюань удивлённо повернулся. Цэнь Чжисэнь произнёс эти слова как бы между прочим, но в то же время тяжело вздохнул. Та мысль, что постоянно крутилась в голове у Нин Чжиюаня, снова всплыла, и он чуть дольше обычного посмотрел в глаза Цэнь Чжисэня.
— Чего ты всё время на меня смотришь? — заметил тот.
— Ты хочешь влюбиться? — прямо спросил Нин Чжиюань.
— Если будет возможность — хочу попробовать, — сказал Цэнь Чжисэнь очень естественным тоном.
Нин Чжиюань даже немного засомневался, посмотрел на него, будто хотел удостовериться, что тот не шутит и насколько можно верить его словам.
— Правда, — серьёзно кивнул Цэнь Чжисэнь.
Лёгкое удивление, мелькнувшее в душе, тут же исчезло. Нин Чжиюань никак этого не выдал и больше не стал ничего спрашивать. Отставив в сторону опустевший стакан, он взглянул на часы, было почти одиннадцать.
— Уже поздно. Пора спать. Завтра на работу.
Цэнь Чжисэнь тоже не стал настаивать на продолжении. Раз уж договорились о встрече на следующих выходных, пусть Нин Чжиюань пока всё обдумает как следует. Он помог ему подняться и дойти до комнаты.
— Поаккуратнее с ногой. Эти дни лучше никуда не бегай. Если что-то нужно, пусть другие разберутся. Сиди в офисе, не суетись.
— Знаю, — отмахнулся Нин Чжиюань. — Всё не так страшно, уже гораздо лучше, чем вчера.
— Не будь таким беспечным, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Надо, чтобы всё как следует зажило.
Когда они вошли в комнату, он потянулся включить свет, но Нин Чжиюань неожиданно накрыл его руку своей ладонью и остановил. Потом слегка толкнул вперёд. Цэнь Чжисэнь прижался спиной к стене, и Нин Чжиюань подошёл почти вплотную, дыхание ощутимо скользнуло по его коже.
— Цэнь Чжисэнь.
Тот подхватил его за талию.
— Не дёргайся. Осторожнее.
— Тоже мне, — хмыкнул Нин Чжиюань, — разыгрываешь тут спектакль.
Цэнь Чжисэнь, не убирая руки, через тонкую ткань рубашки дважды сжал его талию.
— Разве ты не собирался спать?
— Я тут просто подумал… — сказал Нин Чжиюаня. — В этом фильме есть момент, который теперь воспринимается иначе, чем в детстве.
— Что именно?
— Эти сцены с изменами, — усмехнулся Нин Чжиюань. — В детстве ты всегда закрывал мне глаза, не давал смотреть, но я тогда всё равно ничего не понимал. Сейчас, конечно, уже понимаю. Вот только, по-моему, это всё полная чушь. Любовь, рождающаяся из сексуального влечения — это надуманный тезис. Если бы всё было именно так, я бы уже успел влюбиться чёрт знает во сколько людей. Любовь может родиться только тогда, когда с самого начала у человека в сердце уже есть демон*. Как думаешь?
Примечание переводчика:
* 心怀鬼胎 (xīnhuáiguǐtāi) буквально: в сердце вынашивать демона. То есть таить в себе какой-то умысел, скрытые намерения.
Он говорил, и горячее дыхание касалось уха Цэнь Чжисэня. Тот чуть повернул голову.
— Может быть.
Нин Чжиюань смотрел прямо ему в глаза. В темноте в них можно было различить лишь едва заметную дрожь, это был знак, что человек перед ним всё-таки не так спокоен, как старается казаться. Это была не иллюзия. Их дыхание переплелось, почти полминуты оба молчали.
Да, Нин Чжиюань смотрел на Цэнь Чжисэня. А тот смотрел на него. Прямо, открыто, позволяя увидеть себя насквозь.
Наконец, Нин Чжиюань зажёг свет над головой и отступил, как ни в чём не бывало.
Цэнь Чжисэнь не показал ни малейшей эмоции. Помог ему устроиться на кровати, велел хорошенько отдохнуть, перекинулся с ним ещё парой слов и вышел, выключив свет.
Когда раздался звук закрывающейся двери и шаги постепенно стихли вдали, Нин Чжиюань ещё немного посидел так один в темноте. Реакция Цэнь Чжисэня на самом деле превзошла все его ожидания. То, что он считал невозможным, оказалось очень даже возможно. Какое безумие. Абсурд. Похоже, их отношения действительно постепенно выходят из-под контроля.
С самого начала он просто хотел, чтобы Цэнь Чжисэнь обратил на него внимание, чтобы думал о нём. А теперь даже это внимание, кажется, полностью изменило свою природу.
Нин Чжиюаню вдруг стало смешно. И он действительно рассмеялся.
Человеческие семь чувств и шесть страстей* по своей сути невозможно чётко разграничить. Какой бы ни была их природа, по сути — всё одно и то же. И раз уж этого так хочет Цэнь Чжисэнь, почему бы не дать ему это?
Нин Чжиюань встал, на ощупь добрался до ванной, придерживаясь за стену, включил там свет и посмотрел на своё отражение в зеркале.
На нём всё ещё была рубашка Цэнь Чжисэня. В тот самый момент, когда зажёгся свет, ему даже на миг показалось, что человек в зеркале — это и есть Цэнь Чжисэнь.
Но он Нин Чжиюань.
Он жаждал его, но сам никогда не сможет им стать. Значит, остаётся одно: сделать так, чтобы Цэнь Чжисэнь принадлежал ему.
Всё просто.
На экране телефона всплыло новое сообщение. От Цэнь Чжисэня. Он напоминал ему лечь спать пораньше, а если ночью будет плохо, сказал, чтобы тот сразу позвонил.
Нин Чжиюань набрал ответ:
[Ты ужасно занудный.]
Через полминуты пришло ещё одно сообщение:
[Забыл сказать, тебе очень идёт моя рубашка. Так и хочется сорвать её и осыпать ласками всё твоё тело. Подожду, пока нога заживёт.]
Нин Чжиюань опустил взгляд и усмехнулся. На последнее сообщение он ответил:
[Животное.]
Примечание переводчика:
Семь чувств и шесть страстей — 七情六欲 (qī qíng liù yù) — это классическое китайское выражение, глубоко укоренённое в культуре и философии. Оно охватывает весь спектр человеческих чувств и желаний, и его смысл куда богаче, чем может показаться на первый взгляд. Выражение уходит корнями в конфуцианскую, даосскую и буддийскую традиции. Тем не менее, в литературе и философии чувства и желания признаются естественной частью человеческой природы.
七情 — семь чувств:
Разные источники дают чуть отличающиеся перечни, но в наиболее распространённой версии (из «Ли цзи» и медицинских трактатов):
喜 (xǐ) — радость
怒 (nù) — гнев
哀 (āi) — печаль
惧 (jù) — страх
爱 (ài) — любовь
恶 (wù) — ненависть
欲 (yù) — половое влечение
Важно: здесь 欲 — эмоция, а в паре 六欲 — уже физиологическое, телесное влечение.
六欲 — шесть желаний:
Эти — более телесные влечения, связанные с природой человека. Они также варьируются по источникам, но обычно это:
1. 眼欲 (yǎn yù) — желание глазами (визуальное влечение)
2. 耳欲 (ěr yù) — слуховое (приятные звуки)
3. 鼻欲 (bí yù) — обоняние (ароматы)
4. 舌欲 (shé yù) — вкус
5. 身欲 (shēn yù) — телесные ощущения (прикосновения, комфорт)
6. 意欲 (yì yù) — желания ума (воображение, стремления)
Иногда шестью желаниями называют:
желание жить
желание умереть
желание богатства
желание славы
желание секса
желание власти
Это — более буддийская трактовка, где желания трактуются как источник страданий и преграда на пути к освобождению.
Выражение 七情六欲 в художественном тексте подчёркивает полноту человеческой натуры — и духовную, и плотскую. А так же неразделимость эмоций и влечений, нечёткие границы между чувствами и желаниями и неуправляемость внутренней природы человека.
Это означает, что все человеческие чувства и желания — слишком переплетены, чтобы их можно было чётко разграничить. Всё сливается. Влечение, любовь, забота, зависимость — всё это про одно и то же.
http://bllate.org/book/12442/1107913
