Глава 61. Никогда не исчезнет.
Машина поднималась к вершине горы, и чем выше они ехали, тем шире становился обзор. За плотной стеной высоких деревьев и густых кустарников время от времени мелькали огни ночного города, и постепенно перед ними раскрывалась панорама этого шумного и сияющего мегаполиса.
Водитель, местный житель, вёл машину и параллельно что-то рассказывал. Его путунхуа звучал ещё более косноязычно, чем у Седьмого господина, и Нин Чжиюань, послушав его немного, едва не рассмеялся. В конце концов он заметил, что лучше бы водителю сосредоточиться на дороге. Словоохотливый дядюшка явно испытал досаду, но раз пассажиру не хотелось слушать, ему оставалось только умолкнуть.
На заднем сиденье Нин Чжиюань и Цэнь Чжисэнь устроились по разные стороны, оставив между собой пустое пространство. Нин Чжиюань смотрел в приоткрытое окно. В горах ночной ветер, ставший уже не таким душным, развеял всю накопившуюся за день усталость.
Чья-то рука коснулась его ладони, поймала пальцы и стала перебирать один за другим. Он не стал оборачиваться.
В памяти всплыл тот самый разговор об ощущении «дома». И вдруг он уловил в этом новый смысл. Ему доводилось видеть ночные огни множества городов, где-то похожих друг на друга, где-то совсем иных. Но теперь он всё яснее осознавал, что чувство «дома» не обязательно связано с местом рождения или взросления. Быть может, оно там, где человек, к которому ты привязан. Возможно, там и есть твой дом.
К счастью, тогда Цэнь Чжисэнь удержал его рядом.
Нин Чжиюань сжал в ответ его руку, коснулся кольца на пальце и спросил:
— Хочешь выпить?
Цэнь Чжисэнь повернулся к нему.
— Разве тебе было мало до этого?
— Да мы ведь почти и не пили, — отозвался Нин Чжиюань. — Давай найдём какой-нибудь бар. Раз уж приехали сюда, стоит прочувствовать местную ночную жизнь.
Цэнь Чжисэнь не возражал и велел водителю развернуться и спуститься вниз с горы.
Они отправились в Ланьквайфон* и выбрали случайный бар. Как раз в тот момент, когда они вошли, Нин Чжиюаню пришло сообщение от господина Куана с приглашением выпить. Он, не задумываясь, отправил ему свою геолокацию.
Примечание переводчика:
* Ланьквайфон (蘭桂坊, lánguìfāng) — это один из самых популярных и оживлённых районов Гонконга, известный своими ресторанами, барами и ночной жизнью.
Выражение лица Цэнь Чжисэня стало двусмысленным.
— Решил позвать выпить кого-то ещё?
— За эти дни господин Куан сильно помог мне, — объяснил Нин Чжиюань. — Без него я бы не вышел на тех важных людей. А новые связи — это всегда полезно. Вполне естественно угостить его выпивкой.
Цэнь Чжисэнь только крепче сжал его плечо.
— Пошли, — в конце концов сказал он.
Устроившись у барной стойки, они заказали напитки. Вскоре появился и Куан Яотин. Сначала он поздоровался с Нин Чжиюанем, потом перевёл взгляд на Цэнь Чжисэня.
— Думал, я только завтра увижу господина Цэня и никак не ожидал, что днём мы встретимся на скачках, а вечером ещё и здесь за одним столом.
— Господин Куан, спасибо за то, что эти дни заботились о Чжиюане, — спокойным тоном сказал Цэнь Чжисэнь. — Он мне рассказал, что вы очень ему помогли.
Куан Яотин посмотрел на Нин Чжиюаня.
— Я правда тебе помог?
— Да, большое спасибо, — спокойно ответил тот.
— Не стоит, для меня это честь, — усмехнулся Куан Яотин.
Цэнь Чжисэнь слегка нахмурился, ему не понравился тон его слов.
— Если вы хотите выпить, необязательно приходить в такие места, — сказал Куан Яотин. — Я могу отвести вас в частный клуб, там не так шумно.
— Нет, мы именно за этим сюда пришли, — улыбнулся Нин Чжиюань. — Все эти частные клубы и прочие заведения слишком скучны. Виски лучше всего пить там, где шум и веселье. Так интересней.
Куан Яотин немного подумал и согласился:
— В этом есть смысл.
Они завели непринуждённый разговор о делах и о разных других мелочах. Цэнь Чжисэнь почти не вмешивался, но те несколько редких реплик, которыми он всё же обменивался, были идеально созвучны со словами Нин Чжиюаня, между ними чувствовалось полное взаимопонимание.
После двух бокалов Нин Чжиюань хотел заказать ещё, но Цэнь Чжисэнь его остановил.
— Не пей слишком много, а то снова напьёшься.
Нин Чжиюань чуть поднял голову и посмотрел на него.
— Гэ, мы ведь не часто выбираемся повеселиться. Разве нельзя хоть раз насладиться как следует?
— Не хочу потом тащить тебя обратно на себе, — усмехнулся Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань прикрыл глаза и улыбнулся.
— А когда ты меня вообще тащил?
Куан Яотин наблюдал за их естественным и таким близким общением, а потом вдруг предложил:
— Просто пить скучно. Может, поднимемся в бильярдную наверху?
Нин Чжиюань посмотрел на Цэнь Чжисэня.
— Сыграем?
— Как хочешь, — ответил тот.
Раз уж они просто выбрались скоротать время, Нин Чжиюань, недолго думая, согласился:
— Давай.
Когда они поднялись, он наклонился к уху Цэнь Чжисэня и вполголоса сказал:
— Этот господин Куан настоящий мастер. Он сказал, что в прошлом занимал третье место в любительском турнире по снукеру во всём Гонконге. Ты уверен, что хочешь играть с ним?
— Третье место в любительском турнире… Значит, просто третий. Так себе, — оценил Цэнь Чжисэнь.
— Гэ, не будь таким самоуверенным, — не удержался от смеха Нин Чжиюань.
— Ну это мы ещё посмотрим, — спокойно ответил тот.
— Господин Цэнь, а вы во что предпочитаете играть? — уже наверху первым обратился к нему Куан Яотин. Вроде как из вежливости, но в голосе проскользнуло явное пренебрежение.
Цэнь Чжисэнь не стал ему отвечать и повернулся к Нин Чжиюаню.
— А ты во что хочешь?
— Давай в девятку, — предложил Нин Чжиюань, а потом уточнил: — Ты сыграешь с господином Куаном?
— Да, — кивнул Цэнь Чжисэнь.
Они договорились на девять партий. Тот, кому выпадет право первого удара, получал преимущество.
Начинал Куан Яотин. Перед тем как наклониться к столу, он спросил Нин Чжиюаня:
— А кто из вас с господином Цэнем играет лучше?
На этот раз Цэнь Чжисэнь ответил за него:
— Чжиюань. В прошлый раз мы играли в китайскую «восьмёрку», и я ему проиграл.
Нин Чжиюань тоже вспомнил тот вечер. На самом деле они сыграли всего одну партию, и судить по ней о чьём-то уровне было нельзя.
Куан Яотин усмехнулся и больше вопросов не задавал. Он наклонился и сделал первый удар по белому шару. Играл он действительно мастерски. Его стиль был очень похож на стиль Нин Чжиюаня: терпеливый, выверенный, он снова и снова прикидывал лучший угол, прежде чем нанести удар.
Но Цэнь Чжисэнь не собирался играть медленно. Он любил повторять, что в бильярде полагается только на удачу, но на самом деле это было не так, потому что техника у него тоже была на уровне. Просто он предпочитал прямой и жёсткий стиль, иногда рисковал и ошибался, но при этом умел создавать давление, под которым сопернику становилось непросто.
Куан Яотин тоже это почувствовал. Цэнь Чжисэнь был с ним примерно одного возраста, но он первый, кто сумел заставить его ощутить давление в игре. Это было довольно занятно.
После восьмой партии счёт сравнялся.
Перед последней Цэнь Чжисэнь получил звонок по телефону. Он вышел ответить и попросил Нин Чжиюаня сделать первый удар за него.
Куан Яотин, натирая мелом кий, заметил:
— В прошлый раз, когда ты был в Гонконге, мы с тобой тоже играли и тогда закончили вничью. Господин Цэнь, вижу, играет не хуже. Ты правда выигрывал у него?
— Ага, — кивнул Нин Чжиюань. — Он скорее всего ненамеренно, но поддался мне. Иными словами, мне просто повезло.
— Можно спросить? — Куан Яотин посмотрел на Нин Чжиюаня. Они стояли по разные стороны бильярдного стола. — Ты и господин Цэнь… вы же вместе?
— Господин Куан уже заметил это? — не стал отрицать Нин Чжиюань.
— Интуиция, — ответил Куан Яотин. — А не боишься, что семья узнает, и они тоже, как госпожа и господин Лю, не смогут этого принять?
— Конечно, боюсь, — спокойно ответил Нин Чжиюань. — Но бояться и из-за этого топтаться на месте — это не в нашем характере. Ни в его, ни в моём.
— В прошлом году, когда мы разговаривали, ты говорил о господине Цэне совсем другим тоном, — с оттенком сожаления сказал Куан Яотин. — Тогда я и подумать не мог, что у вас, братьев, может сложиться такая связь. Честно говоря, я и сам тобой восхищаюсь, думал, что у меня есть шанс. Но, глядя на вас сегодня, понимаю, что вряд ли.
— В то время я и сам ещё не знал, что мы не родные, — усмехнулся Нин Чжиюань и добавил: — У меня масса недостатков, и только мой гэ знает о них и способен их терпеть. Так что, господин Куан, лучше оставить всё как есть.
Куан Яотин тоже усмехнулся:
— Вы двое совершенно особенные. У меня тоже есть братья, и хотя мы не то чтобы ненавидим друг друга, но и поговорить толком не о чем.
— Я знаю, — Нин Чжиюань ничуть не удивился. — И таких, кто в итоге становится врагами, я встречал немало. Мы с братом ведь тоже раньше ладили не лучшим образом. Если уж говорить, в чём наша особенность, то, возможно, причина в характере и в том, что мы пережили.
— А раньше ты с кем-то встречался? — спросил Куан Яотин.
— Ты имеешь в виду отношения? Нет, — Нин Чжиюань покачал головой. — Мне это никогда не было интересно.
— А у меня было несколько романов, — сказал Куан Яотин, по-прежнему с оттенком сожаления, — но такого, как ты, я ещё не встречал.
— Господин Куан, можно мне тоже задать вопрос? — обратился Нин Чжиюань.
И тот кивнул, давая знак продолжать.
— Большинство людей за жизнь влюбляются не один раз, — произнёс Нин Чжиюань, и в голосе его слышалась настоящая растерянность. — Но если каждая любовь была искренней, то чем одна отличается от другой? И разве любовь обязательно должна исчезнуть?
Куан Яотин не ожидал такого вопроса. Он немного подумал и очень серьёзно ответил:
— В чём сходство и в чём различие могут почувствовать только те, кто состоят в отношениях. А насчёт того, исчезает ли любовь… абсолютного ответа нет. В большинстве случаев да, любовь проходит. Но всегда есть исключения. Станет ли твоя история именно таким исключением? Тут дело не только в удаче, многое зависит от самих людей.
Куан Яотин снова улыбнулся.
— Ты спрашиваешь потому, что не уверен в господине Цэне? Или в себе? Тогда, пожалуй, я должен поправить свой вывод. Может, всё же не стоит говорить, что шансов совсем нет?
— Нет, — голос Нин Чжиюаня прозвучал твёрдо и без тени сомнения. — Ни малейшего.
Если уж ему суждено любить, то только Цэнь Чжисэня. И никого другого. Это было предрешено ещё с самого рождения, в тот момент, когда его судьба повернулась таким образом.
Телефонный разговор у Цэнь Чжисэня затянулся, и к тому времени, как он вернулся, Нин Чжиюань уже почти доиграл партию за него.
На столе оставался лишь девятый шар, и теперь ход был за Нин Чжиюанем.
Нин Чжиюань наклонился, некоторое время прицеливался, а потом поднял взгляд и с самодовольной усмешкой бросил через бильярдный стол Цэнь Чжисэню:
— Если выиграю эту партию, считай, что это моя победа.
— Хорошо, — тихо рассмеялся Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань снова сосредоточил взгляд на прицельном шаре, и одним резким, точным ударом загнал его в лузу.
Когда они вернулись в отель, было уже почти одиннадцать. Нин Чжиюань зевнул и уже собирался пойти к себе в номер, но стоило ему потянуться к двери, как Цэнь Чжисэнь перехватил его руку и рывком притянул к себе.
— Гэ, в коридоре камеры, — лениво напомнил Нин Чжиюань.
— Пойдёшь ко мне? — спросил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань вспомнил, что тот говорил ему по телефону накануне, и отказался:
— Здесь, в отеле? У меня нет никакого желания играть в такие игры. И вообще, я вымотался, последние дни толком не спал.
— Завтра я поеду смотреть проект, поехали вместе, — сказал Цэнь Чжисэнь.
— Это проект вашей «Ценьань», что я там забыл? Завтра днём я уже должен быть в пути.
— Поедем утром.
— Нет, — возразил Нин Чжиюань. — Я тогда не успею на самолёт. У меня послезавтра работа.
— Если не успеешь, просто перебронируй на более поздний рейс, — настаивал Цэнь Чжисэнь. — Это же проект, под которым стоит твоя подпись. Неужели не хочешь посмотреть, что с ним сейчас?
— … — эти слова заставили Нин Чжиюаня колебаться, и он наконец поддался уговорам: — Ладно.
— Тогда пошли ко мне, — по-прежнему удерживая его, сказал Цэнь Чжисэнь. — Ничего не будет.
— Если ничего не будет, зачем тогда звать меня в свою комнату?
— Нельзя? — спросил Цэнь Чжисэнь. — Раньше ты любил засыпать рядом со мной, и сейчас я даю тебе такой шанс. Пойдёшь или нет?
Нин Чжиюань не стал продолжать разговор, это было по-детски.
В комнате Цэнь Чжисэня он первым делом пошёл в душ. Когда Цэнь Чжисэнь тоже вышел из ванной, Нин Чжиюань уже почти спал, устроившись в кровати. Тот сел рядом и провёл ладонью по его шее.
— Чжиюань.
— Мм, — отозвался полусонный Нин Чжиюань.
— Зачем ты задавал ему такой вопрос? — спросил Цэнь Чжисэнь.
Брови Нин Чжиюань слегка дрогнули и он открыл глаза.
— Ты слышал?
— У тебя нет уверенности во мне или в себе? — опустив взгляд, спросил Цэнь Чжисэнь. — Ты и правда думаешь, что любовь исчезнет?
В свете прикроватной лампы лицо Нин Чжиюаня выглядело на редкость мягким, даже чуть растерянным. Он помедлил и всё же сказал:
— Не знаю. Я до сих пор толком не понял, что такое любовь.
— А если я скажу, что моя любовь к тебе никогда не исчезнет, ты поверишь? — серьёзно произнёс Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань нахмурился.
— Ты влюбился в меня меньше года назад. Сейчас у тебя такой период, когда разум пылает, легко потерять голову. На чём держится твоя уверенность?
— Не меньше года, а больше двадцати лет, — поправил его Цэнь Чжисэнь. — Ты говорил, что раньше, когда ты был моим младшим братом, я тебя не любил. Но это неправда. Я всегда любил. Да, признаю, что как брат я был никудышный, но ты не можешь отрицать того, что я любил тебя.
— Семейная привязанность и любовь — это, по-твоему, одно и то же? — после паузы спросил Нин Чжиюань.
— Все человеческие чувства по своей сути одинаковы, — ответил Цэнь Чжисэнь. — Разница лишь в физическом влечении. Не знаю, как у других, но для меня ясно одно: я люблю тебя и буду любить всегда. Если это исключение, значит, пусть так.
Сам он тоже лишь недавно это понял. Когда Нин Чжиюань говорил о своей привязанности к нему, на самом деле и он был так же привязан к Нин Чжиюаню. Чувство одиночества всё это время испытывал не он один.
Они не были связаны кровью, но именно присутствие Нин Чжиюаня заполнило пустоту в его сердце. Ту часть, которую никто другой занять не мог.
Нин Чжиюань наконец улыбнулся.
— Цэнь Чжисэнь, ты и правда умеешь доказывать недоказуемое.
— Значит, я убедил тебя? — не отступал Цэнь Чжисэнь.
— С натяжкой, — ответил Нин Чжиюань.
Рука Цэнь Чжисэня, лежавшая у него на спине, скользнула ниже, пробралась под пижаму и крепко сжала его.
— Чжиюань, раньше ты советовал другим найти достойного соперника, чтобы немного подогреть чувства. Так вот, господин Куан, это то, что ты имел в виду?
— Ты всё ещё помнишь это? — Нин Чжиюань поймал его руку, не позволяя ей опуститься ещё ниже. — Даже я уже давно забыл. А ты считаешь господина Куана своим соперником?
— Разве нет?
— Конечно, нет. Цэнь Чжисэнь, у тебя нет соперников.
Глаза Цэнь Чжисэня загорелись улыбкой.
— А что думаешь ты? Любовь, по-твоему, может исчезнуть?
Этот его вопрос был хитро поставлен. Он даже не спрашивал «есть ли любовь» или «правда ли это», он сразу уточнил: исчезнет ли она.
Нин Чжиюань посмотрел ему прямо в глаза.
— Цэнь Чжисэнь, ты всегда будешь единственным.
Какими бы ни были их отношения, они оставались для друг друга единственными и особенными.
Нин Чжиюань не уступил так просто не потому, что хотел ещё подержать Цэнь Чжисэня в напряжении, а потому, что сам тоже хотел окончательно убедиться, что если разобрать слой за слоем всё то чрезмерно сложное и навязчивое, что столько лет его мучило, в итоге останется лишь одно — любовь.
Цэнь Чжисэнь кивнул, наклонился ближе, переплёл свои пальцы с пальцами Нин Чжиюаня и поцеловал его.
http://bllate.org/book/12442/1107929
