Глава 68. Надеть кольцо.
Их губы и языки яростно сплелись, слюна, не сдержанная поцелуем, стекала по уголкам рта.
Когда дыхание Нин Чжиюаня стало тяжелее, он чуть отстранился, и Цэнь Чжисэнь перехватил инициативу. Его поцелуи скользнули от подбородка к шее и ниже к плечам, послышались влажные, страстные звуки.
Нин Чжиюань, запрокинув голову, жадно ловил воздух. Почувствовав, как пальцы Цэнь Чжисэня скользнули к его талии, он схватил его за запястье и нахмурился.
— Не трогай.
— Я и не трогал там, — хрипло возразил Цэнь Чжисэнь. — Только рядом.
Нин Чжиюань всё ещё хмурился, но вдруг кое-что пришло ему в голову, он провёл подушечками пальцев по тыльной стороне ладони Цэнь Чжисэня и сказал:
— Сними одежду.
Тот на миг задержал дыхание, но тут же понял, что Нин Чжиюань имел в виду.
Они вместе разделись и прошли в комнату. Нин Чжиюань на ходу включил торшер. Свет оказался таким же, как повсюду в этом городе, — тёпло-жёлтого оттенка, с лёгким налётом двусмысленной, прочной привязанности и любви. Рядом со светильником стояло большое зеркало во весь рост. В отражении, в объятиях друг друга, их узоры соединились в единое целое. Нин Чжиюань задержал взгляд, и, будто зачарованный, пробормотал:
— Действительно красиво…
Он уже хотел прикоснуться, но Цэнь Чжисэнь остановил его.
— Сам тоже не трогай. Осторожнее, а то ещё воспалится.
Нин Чжиюань тихо усмехнулся.
— Принеси фотоаппарат, — предложил он.
Без штатива было неудобно, пришлось поставить камеру на барную стойку. К счастью, высота оказалась подходящей.
Пока Цэнь Чжисэнь возился с техникой, Нин Чжиюань, видимо, почувствовав прохладу, накинул на плечи верхнюю одежду и подошёл к окну. Снег шёл куда сильнее, чем раньше, повсюду кружились и падали белые хлопья. Крыши близлежащих домов, далёких зданий и различных шпилей постепенно покрывались снегом. В тёплом свете ночных фонарей всё казалось сном, зыбкой иллюзией.
Цэнь Чжисэнь подошёл сзади и обнял его. Нин Чжиюань расслабился, прижался к нему, окутанный теплом его тела, и продолжил любоваться зимним ночным пейзажем.
— С кем ты был здесь, когда приезжал сюда последний раз?
— Один, — ответил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань повернул голову, внимательно вглядываясь в его глаза.
— Правда один?
— Правда. Когда учился, я любил ходить по разным местам. И почти всегда один.
Нин Чжиюань едва заметно улыбнулся.
— Настроил камеру?
— Да, — Цэнь Чжисэнь сунул руку в карман его пальто, достал кольцо Нин Чжиюаня и сжал его в пальцах, передавая своё тепло.
Нин Чжиюань не взглянул на него, лишь позволил взять свою руку и напомнил:
— На правую.
— На правую?
— Да.
Цэнь Чжисэнь нежно провёл пальцами по тыльной стороне его ладони, будто всё понял. Шрам от ожога тянулся к мизинцу правой руки, и кольцо, скользнув на палец, словно сгладило следы прошлого.
Нин Чжиюань почувствовал жар в тот миг, когда кончики их пальцев соприкоснулись. Именно так когда-то говорил Цэнь Чжисэнь: он подождёт, пока Нин Чжиюань поймёт, что любит его, и тогда сам лично наденет ему это кольцо.
Он всё это время ждал. И Нин Чжиюань тоже ждал этого момента. Уже очень давно.
Цэнь Чжисэнь, прижав подбородок к его плечу и по-прежнему обнимая со спины, внимательно осмотрел его руку и с удовлетворением сказал:
— Очень подходит.
— И выглядит отлично, — отозвался Нин Чжиюань. — Но как ты угадал с размером?
— На ощупь, — коротко усмехнулся Цэнь Чжисэнь. — Стоит прикоснуться, и я могу понять. Я могу определить размер любой части твоего тела.
В этих серьёзных словах прозвучала нотка двусмысленности. Нин Чжиюань тоже улыбнулся, повернулся к нему лицом и, прижавшись спиной к оконному стеклу, обвил его шею. Кончиками пальцев он медленно поглаживал Цэнь Чжисэня по затылку, а во взгляде читалась расслабленность.
Руки Цэнь Чжисэня тоже скользнули под распахнутое пальто Нин Чжиюаня, он не мог оторваться от этого тела, скрытого одеждой.
Они прижимались всё теснее, но Нин Чжиюань всё-таки напомнил:
— Давай сначала снимем.
Цэнь Чжисэнь отпустил его с лёгкой досадой.
— Идём.
Они подошли к барной стойке и отступили ещё на несколько шагов. Цэнь Чжисэнь выбрал нужную дистанцию, затем отбросил в сторону верхнюю одежду Нин Чжиюаня и снова обнял его. Их тела тесно прижались, ноги переплелись, а руки заключили друг друга в объятия. Тёплый свет торшера падал сбоку на Нин Чжиюаня, а за спиной была однотонная стена.
Раздался щелчок затвора.
Снимок получился удачным. От нижней части лица и вниз, до такого же однотонного пола, на котором стояли их ноги, в центре внимания были лишь переплетённые тела. Единственным ярким акцентом была алая роза на узоре, соединённом в области талии и бёдер.
— Очень неплохо, — сказал Нин Чжиюань, разглядывая фотографию.
На Востоке ценят сдержанную красоту, на Западе же искусство любого рода охотно выражают через обнажённость и секс. Они были живым воплощением противоречия: сдержанные и жаждущие безумия. Поэтому и выбрали такой способ.
Цэнь Чжисэнь взял у него камеру, закрыл объектив и поставил её обратно на барную стойку. Их взгляды встретились, и дальше уже слова были излишни.
Нин Чжиюань спиной ощущал холод снежной пражской ночи, просачивающийся сквозь щели рамы, но думать о нём было некогда. Цэнь Чжисэнь прижал его к себе, заключил в объятия и целовал снова и снова.
Слияние губ и языков, соприкосновение кожи — всё это передавало особую, обжигающую жаром близость.
Поцелуй длился долго. В конце концов Нин Чжиюань, запрокинув голову, слегка отстранился, а его улыбающиеся глаза стали чуть затуманенными. Он обнял Цэнь Чжисэня, после чего руки скользнули ниже, пока Нин Чжиюань не опустился на колени.
Оказавшись лицом к лицу с чрезмерно внушительным членом, Нин Чжиюань невольно сглотнул. Никогда раньше он не рассматривал его так близко, и зрелище оказалось впечатляющим: толстый и длинный, налитый после недавних прикосновений, с ярко-красной высоко поднятой головкой, из отверстия которой сочилась прозрачная влага.
Нин Чжиюань медленно придвинулся и сначала коснулся языком. Солоноватый, терпкий привкус наполнил его рот. Он сдержал неприятные ощущения и, облизывая раз за разом, постепенно взял головку внутрь. Нин Чжиюань действовал неумело, порой даже неловко, всё же член Цэнь Чжисэня был слишком большим, и даже самые простые возвратно-поступательные движения давались с трудом. Приходилось останавливаться и жадно глотать воздух. Дыхание перехватывало, лицо раскраснелось, а брови невольно были сведены к переносице. Это было тяжело, но он не отступал.
Цэнь Чжисэню на самом деле тоже было непросто: зубы Нин Чжиюаня то и дело задевали плоть, причиняя боль. Но сильнее, чем телесное удовольствие, был психологический фактор — один лишь факт того, что Нин Чжиюань держит во рту его член, возбуждал до дрожи.
Его ладонь ласкала то за ухом, то по щеке, словно подбадривая.
— Чуть медленнее… не торопить, вытащи и переведи дыхание, начни снизу и оближи, — хриплым голосом направлял его Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань послушался, кончиком языка он коснулся мошонки, а затем провёл вверх по твёрдому члену со вздувшимся венам и снова взял его в рот. Цэнь Чжисэнь шумно выдохнул, а его рука на затылке усилила нажим.
Нин Чжиюань оказался прилежным учеником и учился быстро. Стоило Цэнь Чжисэню пару раз направить его движением ладони, и он уже уловил ритм. Да и сам, как мужчина, он знал, что нужно делать, чтобы доставить удовольствие партнёру. Постепенно привыкнув, он уже уверенно чередовал движения: то облизывал, то заглатывал и сосал член, подражая тому, как Цэнь Чжисэнь делал это с ним каждый раз. Кончиком языка он касался уретрального отверстия на головке, заставляя напряжённую плоть у него во рту наливаться ещё сильнее.
Сначала Цэнь Чжисэнь сдерживался, позволяя Нин Чжиюаню действовать самостоятельно, но вскоре терпение закончилось, и он прижал его голову, сильно подтягивая к себе, а затем начал двигаться резкими толчками, пока не достиг глубины горла. Замедлив движения, он стал вытаскивать член, но, не успев этого сделать, кончил прямо в рот. Нин Чжиюань даже не понял, что происходит. А потом Цэнь Чжисэнь действительно исполнил сказанное и выплеснул остальное на лицо Нин Чжиюаня.
Тот был ошеломлён и пока осознавал происходящее, Цэнь Чжисэнь уже поднял его, прижал и снова жадно поцеловал, ощущая свой собственный вкус. Нин Чжиюань судорожно сглатывал, ведь большая часть спермы оказалась у него в горле. Наконец Цэнь Чжисэнь отстранился и облизнул губы.
Сперма также забрызгала лицо Нин Чжиюаня. Брови, ресницы, кончик носа — всё было влажным и липким. Картина была поистине непристойной, возбуждающей и особенно соблазнительной.
Нин Чжиюань нахмурился, вероятно ощущая дискомфорт, он поднял руку, чтобы стереть всё с лица, но Цэнь Чжисэнь удержал его, прижал обратно к окну и, наклонившись, сам начал медленно слизывать эти следы.
Когда Цэнь Чжисэнь ворвался в него, спина Нин Чжиюаня прижалась к оконному стеклу, а тело практически повисло в воздухе. Ногами он обвил его талию, и лишь руки Цэнь Чжисэня удерживали его, не давая соскользнуть.
После обильной смазки его анус стал влажным и скользким, источая влагу. Без презерватива ощущения были совершенно иными. Цэнь Чжисэнь едва сдерживался и с самого начала двигался быстро, с силой вбиваясь в ту самую точку, от которой Нин Чжиюань терял контроль.
Мошонка снова и снова шлёпала по его ягодицам. Нин Чжиюань, запрокинув голову, громко стонал, и в тишине слышались лишь эти до предела развратные звуки.
Цэнь Чжисэнь раз за разом врывался в его тело, ритм становился почти безумным. Сегодня и он сам был не в себе. После того как Нин Чжиюань признался в любви, и он надел ему кольцо на палец, хотелось только одного — глубже и сильнее овладеть им, оставить в теле любимого свой след.
Нин Чжиюань ощущал, как разбухшая и горячая плоть раз за разом входила в него сзади, и от этого его член тоже напрягся и поднялся вверх, скользя по животу Цэнь Чжисэня. На кончике непрерывно выступала прозрачная влага. Ему не нужна была дополнительная стимуляция, одного этого было достаточно, чтобы возбудиться до предела. Анус сжимался, и он из последних сил боролся с желанием кончить.
Внезапно Цэнь Чжисэнь остановился, прикусил его ухо и хрипло прошептал:
— Ты такой тугой, такой влажный…
— Я больше не могу… — с трудом выдавил Нин Чжиюань. — Двигайся быстрее…
— Потерпи ещё немного, — попросил Цэнь Чжисэнь.
Толчки становились всё сильнее. Там, где Нин Чжиюань не мог видеть, анус, принимающий член другого мужчины, давно распух и покраснел от интенсивного трения.
И в самый последний момент Цэнь Чжисэнь снова остановился, с трудом сдерживая желание излиться.
— Позволь мне кончить внутрь.
Нин Чжиюань зажмурился и обеими руками вцепился в его плечи.
— Хорошо…
После нескольких десятков стремительных движений сперма вырвалась мощными толчками и полностью заполнила его изнутри. Нин Чжиюань в тот же миг тоже оказался охвачен чрезвычайно сильным оргазмом и кончил под натиском этих движений.
Час ночи.
Нин Чжиюань принял душ, накинул на себя халат и курил, прислонившись к окну. Цэнь Чжисэнь, сидя на краю кровати, не отрывал взгляда от его лица, которое скрывалось за клубами дыма, и размышлял о том, что сегодня он наконец получил желаемое. Всё, что Цэнь Чжисэнь хотел попробовать, Нин Чжиюань согласился попробовать вместе с ним, и это оказалось ещё лучше, чем он себе представлял.
Нин Чжиюань зажал сигарету в зубах и посмотрел на него, а Цэнь Чжисэнь взглядом подал ему знак. Нин Чжиюань подошёл ближе и сказал:
— Это последняя. После этого я точно брошу.
— Дай сигарету, — попросил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань посмотрел на него сверху вниз, глубоко затянулся и медленно выпустил струю дыма прямо ему в лицо. Цэнь Чжисэнь не отстранился и спокойно встретил его взгляд. Мгновение спустя Нин Чжиюань улыбнулся, уселся к нему на колени лицом к лицу, но сигарету так и не отдал.
— Цэнь Чжисэнь, позволь мне научить тебя. Вот как правильно одалживать сигарету.
Сделав ещё одну глубокую затяжку, он наклонился ближе, обнял его за шею и подарил французский поцелуй.
Цэнь Чжисэнь будто уже знал, что он поступит именно так, и послушно разомкнул губы, позволяя едкому дыму проникнуть в рот и нос.
Когда поцелуй закончился, Цэнь Чжисэнь взял сигарету, затушил её в пепельнице на прикроватной тумбочке и спросил:
— Продолжим?
— Нет. Если продолжим, спать останется всего несколько часов. Я и так толком не выспался в самолёте. — Нин Чжиюань наклонился и на шее, в том месте, которое не скрыл бы даже высокий ворот, оставил тёмно-красный след. — Завтра же свадьба. Если не ляжешь сейчас, будешь клевать носом прямо за столом.
Цэнь Чжисэнь коснулся рукой свежей отметины на своей коже, не придавая этому особого значения.
— Мгм. Тогда спать.
Они легли вместе. Для Нин Чжиюаня это уже стало привычным. Как в детстве он устроился на руке Цэнь Чжисэня и, глядя в окно, долго не мог сомкнуть глаз. Их руки, на которых были надеты кольца, переплелись, а откуда-то с улицы доносились едва различимые обрывки песен.
— Гэ.
— Мм?
Нин Чжиюань хотел что-то сказать, но в итоге понял, что и говорить-то нечего.
Позади раздался короткий смешок.
— Чжиюань, помнишь тот фильм, который мы смотрели вместе?
— Да.
Именно потому что он помнил, сегодня вдруг и пришла в голову эта внезапная мысль потащить Цэнь Чжисэня в тату-салон.
— Больше всего оттуда мне нравится одна фраза, — сказал Цэнь Чжисэнь. — «Я хочу, чтобы, открывая глаза, я мог каждый день видеть тебя».
Будто тысячи снежинок опустились в сердце и успокоили всю эту невыносимую тревогу.
— М-м, — тихо отозвался Нин Чжиюань.
— Можно так?
— Когда вернёмся, поможешь мне с переездом, — ответил Нин Чжиюань и наконец ощутил, что напряжение спало. Мысли его покачивались в такт далёкой мелодии, и вскоре, поддавшись сонливости, он медленно закрыл глаза.
Цэнь Чжисэнь, прислушиваясь к тому, как его дыхание постепенно становится ровным, осторожно высвободил руку, поставил будильник на телефоне, погасил свет и тихо сказал:
— Спокойной ночи.
На следующее утро, в половине девятого, они вместе сели в машину и отправились в аэропорт. Изначально Нин Чжиюань не хотел утруждать его проводами, но тот настоял и сказал, что ещё очень рано, поэтому он обязательно должен поехать.
По дороге Нин Чжиюань любовался утренним пейзажем за окном машины, после ночного снегопада город предстал совсем в ином обличии. Жаль, что он не мог задержаться и рассмотреть его как следует. С ним всегда было так: все эти годы он только и делал, что спешил, был занят работой, куда бы ни поехал, всюду лишь мельком, наспех. И только теперь у него наконец появился порт, где можно было остаться.
— Снег закончился.
Цэнь Чжисэнь тоже смотрел в окно. Утром, когда они проснулись, снег всё ещё шёл, а теперь наконец прекратился, и он немного успокоился. Хотелось верить, что погода улучшится, и Нин Чжиюань сможет спокойно улететь.
— Я ещё подумал, что если вдруг самолёт не взлетит, значит, это судьба, — сказал Нин Чжиюань и вздохнул. — Но, к сожалению, даже небо не даёт мне шанс полениться.
— Думай о деньгах и не унывай, — похлопал его по спине Цэнь Чжисэнь.
— Ладно, — улыбнулся Нин Чжиюань.
В аэропорт Цэнь Чжисэнь прошёл вместе с ним, помог пройти регистрацию на рейс и, когда подошло время, проводил к выходу. Они простились у пограничного контроля.
— Я вернусь уже послезавтра, — сказал Цэнь Чжисэнь.
Завтра у него ещё оставалась встреча с одноклассниками, на которой он пообещал быть, хотя уже начинал жалеть об этом.
— Как знаешь. Всё равно оба эти дня рабочие, какая разница, когда ты приедешь, — без особого интереса отозвался Нин Чжиюань.
Но Цэнь Чжисэнь ответил:
— Когда вернусь, заеду к тебе, помогу с переездом.
— Может, стоит подождать до выходных? — спросил Нин Чжиюань.
— Нет, вернусь и сразу займёмся.
— Ну ладно, тогда увидимся послезавтра, — кивнул Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь протянул мизинец с надетым кольцом и взглянул на него с немым намёком. Нин Чжиюань сперва растерялся, а потом всё понял, улыбнулся и тоже протянул свой мизинец. Их пальцы зацепились, а кольца слегка соприкоснулись.
Это была их старая забава из детства. В то время чаще всего именно Нин Чжиюань приставал к Цэнь Чжисэню, чтобы тот что-то пообещал, и они скрепляли договор вот так, на мизинчиках.
Цэнь Чжисэнь, воспользовавшись моментом, слегка притянул его к себе и крепко обнял, но тут же отпустил. Так же, как в прошлый раз. Нин Чжиюань тоже, как в прошлый раз обнял его за шею и, прикрывшись от чужих взглядов паспортом и билетом, быстро коснулся его губ.
— Всё, я правда пошёл.
Они помахали друг другу на прощание. Один отправился в зону контроля, другой остался на месте, провожая взглядом.
Когда Цэнь Чжисэнь снова сел в машину и выехал из аэропорта, на телефон пришло сообщение от Нин Чжиюаня:
[Совсем забыл сказать: на встрече одноклассников веди себя прилично и не увлекайся разговорами о прошлом с людьми, не имеющими для тебя никакого значения.]
Цэнь Чжисэнь задумался, что это за люди такие, не имеющие для него никакого значения. Затем провёл рукой по шее, где ещё виднелся оставленный след, и с лёгкой улыбкой ответил:
[Не волнуйся, не буду.]
Через минуту пришло новое сообщение:
[Загляни в карман пальто.]
Цэнь Чжисэнь сунул руку в карман и нащупал полароидный снимок. Сначала он удивился, а потом перевернул и увидел на обратной стороне вторую строчку стихотворения, дописанную Нин Чжиюанем. Он задержал взгляд на надписи и улыбнулся.
Ещё одно сообщение тут же высветилось на экране:
[До встречи.]
[Увидимся послезавтра.] — ответил он.
http://bllate.org/book/12442/1107936
