— Когда я была маленькой, она будила меня по утрам, заплетала мне косички и провожала в школу. Мне всегда хотелось спать, и я, пока она расчесывала мне волосы, прислонялась к ней и дремала. Закончив, она легонько шлепала меня по затылку и говорила: «Просыпайся, соня!» А потом вела меня в школу, и всю дорогу рассказывала истории — от того, как Сунь Укун трижды одолел Оборотня-Скелета, до того, как Чжу Бацзе ел арбуз. Вся история династий Суй и Тан была у нее в голове, и рассказывала она лучше, чем сказители по радио. Родители меня не любили. Когда меня спрашивали, кого я люблю больше всех, я всегда отвечала: «Больше всех я люблю бабушку».
Ли Цянь говорила, ни на кого не обращая внимания, будто сама с собой.
Чжао Юньлань все-таки достал из кармана сигарету и принялся вертеть ее в пальцах, но молчал. А вот Го Чанчэн, опешив, спросил:
— А потом... разлюбили?
Ли Цянь пристально посмотрела на него.
— Да. Я помню, ты тоже говорил, что готов отдать свою жизнь за бабушку. Но у вас дома не было Солнечных Часов. Так что тебе очень повезло.
Го Чанчэн ошеломленно смотрел на нее. Помолчав, он с трудом попытался найти какое-то объяснение тому, чего не мог понять:
— Вы, наверное, считали ее обузой, вам было слишком тяжело, жизнь стала...
Глаза Ли Цянь налились кровью, но взгляд оставался онемевшим и холодным, в нем было что-то невыразимо жестокое — уже не совсем человеческое, но свойственное только человеку. Она перебила Го Чанчэна:
— Не оскорбляйте меня такими глупыми доводами.
Лицо Го Чанчэна залилось краской.
— Она постепенно превращалась в другого человека. Каждый день она что-то бубнила мне на ухо, не помнила, что было вчера, одну и ту же фразу повторяла по сто раз на все лады. Потом она перестала контролировать себя, ходила под себя, и каждый раз, обмочившись, просто смотрела на меня и глупо улыбалась. Она ела и роняла еду на пол, на себя. Просто сидела и пускала слюни. Даже времени не понимала. Ей было все равно, чем я занята, она вечно ковыляла за мной по пятам и невнятно бормотала что-то, чего никто не мог разобрать. И так день за днем, день за днем!
— Я каждый день смотрела на нее и думала: вот что я получила в обмен на вторую половину своей жизни.
Договорив до этого места, Ли Цянь нервно скривила губы в холодной, неестественной улыбке. Го Чанчэн почувствовал, будто ему нанесли сокрушительный удар в самое сердце.
— Моя прежняя бабушка уже никогда не вернется. То, что я получила такой дорогой ценой, — это всего лишь точная ее копия... — Лицо Ли Цянь исказилось, и она выплюнула ядовитое слово: — Чудовище.
Ли Цянь подняла налитые кровью глаза и в упор посмотрела на Го Чанчэна:
— Я ненавидела ее. Триста шестьдесят пять дней в году, каждый раз, когда я ее видела, у меня возникало непреодолимое желание немедленно ее убить. И с этим желанием я должна была спрашивать ее терпеливым и нежным голосом, не хочет ли она чего-нибудь поесть, не нужно ли ей в туалет, не устала ли она, не холодно ли ей. А потом смотреть, как она глупо мне улыбается.
Руки Го Чанчэна, лежавшие на коленях, мелко дрожали.
— Солнечные Часы обманули меня, понимаешь? В мире не существует ничего, что могло бы воскрешать мертвых. Тот человек — это не моя бабушка. Раньше она боялась, что меня хоть кто-то обидит, в детстве в деревне не было вентиляторов, так она всю ночь не спала, обмахивая меня веером. Как она могла превратиться в чудовище? Как она могла стать чудовищем, которое только и делало, что мучило меня! — Ли Цянь коротко и резко рассмеялась. — Вы ничего не понимаете, так что не смейте меня осуждать! Она изводила меня при жизни и не оставила в покое после смерти! Я...
— Она больше не оставит вас в покое, — внезапно перебил ее Го Чанчэн. Он и сам не знал, что способен говорить таким строгим тоном. — Она исчезла. Тогда Голодный дух хотел сожрать вас, а в вас саму вселилась какая-то нечисть. Чтобы защитить вас, она бросилась на него и была им убита. Мы все видели. Она умерла во второй раз, и только вы этого не знаете.
Ли Цянь замерла.
Го Чанчэн опустил голову. Ему было так горько, что хотелось плакать, но он не знал, по ком скорбит. Наконец он тихо сказал:
— Все равно, даже если бы вы это видели, вы бы все равно решили, что она хочет причинить вам вред, да? Но на самом деле... это не так.
— Она не изводила вас, не винила и не хотела причинять вред.
Ли Цянь сидела как громом пораженная.
*Так легко меняются сердца людей, а винят в том других...*¹
— В целом мне все ясно. Умышленное убийство — это не наша юрисдикция, — сказал Чжао Юньлань, поднимаясь. Он похлопал Го Чанчэна по плечу. — Пошли. Отправлять ее домой не нужно, закроем ее здесь на ночь. Завтра пусть Чжу Хун свяжется с коллегами из уголовного розыска. Кому надо, пусть забирают, кому надо, пусть расследуют. Профессору Шэню я позвоню завтра утром и все расскажу... Да, господин, у вас есть еще какие-нибудь дела?
Палач Душ обошел столик и подошел к Ли Цянь.
Его аура заставила девушку инстинктивно съежиться.
— Не бойся, я не занимаюсь делами живых, — сказал Палач Душ. — Но дело касается Священного Артефакта, поэтому я вынужден задать один вопрос: где сейчас находятся те Солнечные Часы из вашего родного дома, о которых вы упоминали?
— У... у меня дома, — тихо ответила Ли Цянь. — Родители сняли нам маленькую квартиру, сами они туда обычно не приходят.
Палач Душ:
— Адрес?
— Улица Наньчэн, дом 101, корпус 3, квартира 207.
— Благодарю, — Палач Душ вежливо кивнул, казалось, глядя на Ли Цянь. Затем, помедлив, он негромко, но веско произнес: — Когда встретимся в Подземном Царстве, правосудие свершится.
Го Чанчэн в каком-то тумане вышел вслед за Чжао Юньланем. Проводив Палача Душ до двери, он все еще не мог успокоиться и обернулся, чтобы взглянуть на оцепеневшую Ли Цянь в допросной.
Палач Душ быстро ушел — ему нужно было до рассвета забрать Солнечные Часы.
После его ухода иней на окнах растаял с видимой глазу скоростью. Температура, казалось, резко подскочила, и кондиционер снова включился в режим охлаждения. Но Го Чанчэн все еще чувствовал, как по спине у него пробегает холодок.
Он, словно хвостик, увязался за Чжао Юньланем, на его лице было написано, что он хочет что-то сказать, но не решается.
Чжао Юньлань поднял ключи от машины и портфель, взглянул на него:
— Рабочий день окончен, ты чего не уходишь?
Го Чанчэн уставился на носки своих ботинок:
— Начальник Чжао, душа, которую разрубил Голодный дух, она еще может жить... то есть, переродиться?
Чжао Юньлань приподнял бровь:
— Вряд ли.
Го Чанчэн:
— Тогда... та старушка, она что, совсем исчезла?
Чжао Юньлань сделал вид, что задумался, а потом вдруг улыбнулся и, достав из кармана маленький флакон, поманил Го Чанчэна, как щенка:
— Чуть не забыл об этом. Малой, иди сюда.
Го Чанчэн непонимающе подошел.
— Держи. Это мне только что Палач Душ передал. Господин иногда бывает милосерден и делает исключения, — Чжао Юньлань сунул флакончик ему в руку. Затем он подошел к кошачьей лежанке, бесцеремонно ущипнул Да Цина за нос и, увидев, как спящий кот издал что-то вроде храпа и задергал лапами, с довольным смешком отпустил его. — Кто завтра придет пораньше, не забудьте на завтрак заказать в столовой жареной рыбки.
Го Чанчэн с недоумением посмотрел на крошечный стеклянный флакон, который был меньше его ладони. Сначала он был озадачен, а потом его глаза расширились.
В прозрачном флакончике он увидел ту самую исчезнувшую старушку!
Она стала размером с ноготь, спокойно сидела и слабо улыбалась ему.
Затем морщины на ее лице начали быстро разглаживаться, волосы становились гуще и, от кончиков до самых корней, темнели. У нее снова выросли жемчужно-белые зубы, ее фигура выпрямилась, стала стройной. Она вернулась в свой зрелый и прекрасный тридцатилетний возраст, затем в юный и цветущий двадцатилетний, а после стала еще меньше и ниже, вернувшись в свою юность, в детство... и наконец, свернулась в крошечного младенца.
Младенец медленно закрыл глаза, и его крошечное тельце растворилось во флаконе.
Го Чанчэн вскрикнул:
— Она... она исчезла!
— Это Флакон Возрождения. Она снова вошла в колесо перерождений, — сказал Линь Цзин, неизвестно когда оказавшийся у него за спиной. — От рождения к смерти и от смерти к рождению, от юности к старости и от старости обратно к юности. Вечный цикл, бесконечная жизнь.
Сказав это, Линь Цзин опустил глаза, тихо произнес имя Будды и обратился к Го Чанчэну:
— Рабочий день окончен, иди скорее. Завтра на работу к девяти. Столовая открывается в восемь, если хочешь позавтракать, приходи пораньше. Не опаздывай.
Го Чанчэн, словно сбросив с души огромный камень, осторожно убрал флакон в сумку и с довольным видом ушел.
Только тогда Линь Цзин обернулся к Чжао Юньланю:
— Я не видел, чтобы Палач Душ что-то тебе давал. Ли Цянь самовольно воспользовалась вещью из Мира Теней, ее должна была постигнуть такая кара. Старушка добровольно приняла ее участь, это ее выбор. Все это — причинно-следственная связь. Какие тут могут быть исключения?
Чжао Юньлань хмыкнул:
— Какой ты умный, какой глазастый, доволен?
Линь Цзин:
— Я просто слышал, что ты крайне недоволен этим стажером и всячески пытаешься избавиться от этого блатного. К чему так незаметно его утешать и нянчиться с ним?
Чжао Юньлань, прикуривая сигарету, нетерпеливо отмахнулся:
— Потому что мне так захотелось. А теперь катись отсюда, пока цел!
Линь Цзин покачал головой и вздохнул, явно собираясь высказать свое мнение о начальстве, но Чжао Юньлань метнул в него такой взгляд, что мнение Линь Цзина решительно сменилось на «благоразумный уступает силе». Он схватил со своего стола кружку и ретировался.
Чжао Юньлань запер дверь кабинета. Он собирался поехать домой и отоспаться, но вдруг вспомнил о спешно ушедшем Палаче Душ и, неведомо почему, ощутил любопытство к этому легендарному «Священному Артефакту Мира Теней». С бесстыдной мыслью о том, что завтра можно и прогулять работу, он поехал по адресу, который назвала Ли Цянь.
Приехав, он обнаружил, что все жилое здание окутано плотной багровой аурой. Он вздрогнул, не понимая, что могло наделать столько шума, и, бросив машину на обочине, с пистолетом в руке побежал наверх.
Над крышей дома висела огромная черная дыра, похожая на разинутую пасть чудовища. Лифт уже не работал. Чжао Юньлань одним духом взбежал на крышу и увидел, что она вся усеяна костями.
Чжао Юньлань присмотрелся к костям, пытаясь понять, что за твари здесь погибли. Были трехглавые, были те, у кого живот был и спереди, и сзади, были и с человеческой головой на скелете... Все без исключения были обезглавлены одним ударом. Лунный свет, падая на землю, казался разлившейся кровью. А неподалеку стоял Палач Душ. Одной рукой он держал свой Клинок, приставив лезвие к шее... «человека».
Возможно, это и нельзя было назвать человеком. Его лицо было сплошь покрыто мясными наростами, которые так исказили черты, что выглядел он одновременно и страшно, и отвратительно.
— Что происходит? Заботиться об окружающей среде — долг каждого. Господин ведь просто за вещью пришел, к чему такой шум? — Чжао Юньлань издалека окинул взглядом разоренное «поле боя» и, поискав, не нашел, куда бы ступить.
Палач Душ, услышав его голос, замер, но не обернулся. Он лишь обратился к чудовищу с наростами:
— Я спрашиваю в последний раз: где Солнечные Часы Перерождений?
Чудовище под Клинком Палача Душ с трудом повернуло шею и, уставившись в сторону Чжао Юньланя, ответило невпопад:
— Мой хозяин просил меня передать господину несколько слов. Господин сотни лет безупречно исполняет свой долг. Человека, что вам дороже всего на свете, вы избегаете, словно чумы, — казалось бы, это предел самообладания, но на самом деле, не боитесь ли вы, что просто не сможете себя сдержать?
Палач Душ не ответил, но холод, исходящий от него, стал еще сильнее.
— Мой хозяин глубоко сочувствует вашей любви и специально послал его к вам, чтобы посмотреть, действительно ли вы лишены желаний и...
На этот раз Палач Душ не дал ему договорить. Одним чистым, отточенным движением он опустил клинок. Из головы чудовища с наростами брызнул фонтан крови. Едкая вонь ударила в нос, вызывая головокружение. Затем над крышей поднялся ураганный ветер. Чжао Юньлань на мгновение зажмурился. Когда ветер стих, на крыше все снова стало как обычно, словно и не было никаких костей и чудовищ.
Палач Душ издалека обернулся, на прощание сложил руки в приветственном жесте и, не дав ни единого объяснения, поспешно шагнул в черную дыру. В его обычно невозмутимой спине Чжао Юньлань на этот раз разглядел нотки панического бегства.
Пред Клинком Палача Душ отступают даже боги. Кто осмелился бросить ему такой вызов в лицо?
И Солнечные Часы Перерождений... кто же их похитил?
От автора: Первый том окончен.
Комментарии переводчика
Так легко меняются сердца людей, а винят в том других... (等閒變卻故人心，卻道故人心易變): Строка из стихотворения поэта династии Цин Налань Син-дэ (納蘭性德). Это рефлексия о том, как легко охладевают чувства, и как люди склонны винить в этом непостоянство других, а не свое собственное.
http://bllate.org/book/12452/1108517
