Едва Шэнь Вэй произнес эти слова, как тут же пожалел. Он не знал, какой смысл вкладывать в них, обращаясь к Чжао Юньланю, и на что он втайне надеялся. В этот момент он чувствовал себя лишь жалким и смешным.
Шэнь Вэй привык к сдержанности. Эта фраза была равносильна тому, что он вскрыл себе грудь и выставил сердце напоказ. Однако он не хотел знать ответа Чжао Юньланя, чувствуя, что из-за своей нерешительности он не заслуживает говорить с ним о таком.
Всю свою жизнь он был решителен в суждениях, никогда не проявляя такой мягкотелости. Наверное... просто потому, что он еще не встречал того, чья радость и гнев могли бы затронуть струны его души.
Помолчав, Шэнь Вэй опустил голову и, повернувшись, открыл дверь машины.
— Спасибо. Тогда я пойду.
Чжао Юньлань чувствовал, что вот-вот раздвоится. Он почти полгода преследовал Шэнь Вэя, не брезгуя никакими методами, почти носил его на руках. Весь процесс можно было описать как «бесстыдно и нагло, достану звезду с неба, если не луну». Он был уверен, что даже самого закоренелого гетеросексуала смог бы склонить на свою сторону. Но он бы никогда не посмел так обращаться с Убийцей Душ.
Они были знакомы много лет, не то чтобы близко, но в хороших отношениях. Однако по-настоящему сблизиться они так и не смогли. Любой, у кого есть хоть капля ума и самосознания, будет относиться к такому могущественному существу, как Убийца Душ, с должным уважением.
Его сила была не в мощи — сила Убийцы Душ была врожденной, тут и говорить не о чем, — а в нем самом.
Издавна считалось, что в местах абсолютной тьмы рождаются лишь демоны, а не святые, и в этом был свой резон. Легко пасть, когда у тебя ничего нет, не говоря уже о тех, кто от рождения сжимает в руках острое лезвие.
С незапамятных времен Убийца Душ был единственным чудом, что, будучи рожденным из скверны, достиг святости. Для этого нужно было иметь сердце, твердое как железо и камень. Чжао Юньлань не сомневался, что такой, как Убийца Душ... как Шэнь Вэй, даже если однажды его тело разобьется вдребезги и упадет в грязь, все равно останется невероятно благородным и недосягаемым для осквернения.
Когда Шэнь Вэй, опустив голову, открывал дверь, его профиль, который обычно казался таким красивым, выглядел невыразимо печальным. Чжао Юньлань сам не понял, о чем он думал в тот момент, но вдруг протянул руку и, придержав дверь, сказал:
— Я еще ни разу не был во владениях Убийцы Душ. Не пригласишь на чашку чая?
Глаза Шэнь Вэя, казалось, тут же вспыхнули. Однако он лишь вежливо кивнул Чжао Юньланю:
— Прошу.
Чжао Юньлань запер машину и со смешанными чувствами последовал за Шэнь Вэем наверх. В квартире Шэнь Вэя было очень чисто, особенно по сравнению с бардаком в берлоге Чжао Юньланя. Телефон и телевизор были накрыты чехлами от пыли, мусорное ведро было пустым, стопки документов на столе лежали идеально ровно. Дверь в спальню была заперта, и что там внутри, было не видно.
Только по непонятной причине не хватало какой-то обжитости.
— Садись, — сказал Шэнь Вэй.
Глядя на диван без единой складочки, Чжао Юньлань постеснялся плюхнуться на него и сел на удивление культурно.
Шэнь Вэй включил кулер с функцией подогрева, набрал в чайник холодной воды, но не стал ее кипятить. Вместо этого он просто взял чайник в руки, и не прошло и мгновения, как вода в нем закипела. Он молча достал чашки и банку с чаем, заварил его и поставил перед Чжао Юньланем.
— Я здесь бываю наездами, не живу постоянно. Свежего чая нет, не обессудь.
Чжао Юньланю и не нужно было привередничать — он все равно не отличил бы свежий чай от старого. Он взял чашку, ощутил пальцами ее обжигающий жар и вдруг спросил:
— Сударь, почему вы все это время скрывали от меня правду?
Шэнь Вэй замер.
— Сказать — было бы еще более неловко.
Чжао Юньлань едва не рассмеялся от возмущения:
— Да уж, вам-то неловкости удалось избежать, а вот за моей неловкостью вы, значит, с удовольствием наблюдали? Весело было смотреть на все мои идиотские выходки? Да, я идиот, спору нет, признаю. Но, сударь, вы тоже поступили не очень-то по-джентльменски.
Шэнь Вэй не стал возражать, лишь добродушно улыбнулся и сменил тему:
— Тот человек в маске, которого мы встретили, если увидишь его в следующий раз, будь с ним крайне осторожен.
Чжао Юньлань опустил голову и сдул с поверхности чаинки.
— Он охотится за Четырьмя Священными Артефактами?
— Да, — ответил Шэнь Вэй.
— А что будет, если собрать все Четыре Артефакта вместе? — спросил Чжао Юньлань.
— Четыре Священных Артефакта были созданы у стоп Паньгу¹, еще до установления великого порядка Инь и Ян. В начале времен были души, но не было духов, была жизнь, но не было смерти. Человек был богом, а бог — муравьем. Четыре Артефакта несут в себе силу изначального хаоса. Если они попадут в руки того, кто захочет использовать их в дурных целях, он сможет перевернуть все с ног на голову. Мой долг — не допустить, чтобы они попали в руки этого человека.
Услышав это, Чжао Юньлань замолчал, что, в свою очередь, обеспокоило Шэнь Вэя. Он не боялся вопросов Чжао Юньланя, он боялся, когда тот молчал. Этот человек был очень тактичен, всегда чувствовал, где нужно остановиться, никогда не говорил лишнего и не задавал неуместных вопросов. Но в голове у него были свои догадки, и Шэнь Вэй больше всего боялся того, что не мог понять, до какой степени он догадался.
Спустя долгое время Чжао Юньлань медленно спросил:
— У человека в маске было закрыто лицо. В тот день я видел, что ты явно опасался его маски. Это потому, что я знаю его в лицо?
Он тогда это заметил. Значит, удар кнутом по маске был намеренным!
Лицо Шэнь Вэя побледнело. Неважно, как на самом деле выглядел человек в маске. Они оба были существами, ходящими между мирами Инь и Ян, и прекрасно понимали, что телесная оболочка — это всего лишь оболочка. Но все связанные с этим хитросплетения он ни за что не хотел раскрывать Чжао Юньланю. Однако Шэнь Вэй был джентльменом до мозга костей и не умел врать. Он не мог придумать ложь и не мог заставить себя ее произнести, поэтому замер, не зная, что ответить.
Но Чжао Юньлань тут же прервал его:
— Хорошо, не говори. Я знаю, кто это. И больше не буду спрашивать. Ты... ты не хмурься.
Последние слова он произнес неожиданно мягко. В его голосе прозвучала привычная, едва заметная забота, и Шэнь Вэй почувствовал, как что-то нежно коснулось его сердца. В горле пересохло, и он не мог вымолвить ни слова.
Чжао Юньлань залпом выпил чай, чувствуя, что зашел слишком далеко в своих расспросах. Ему стало совестно.
— Мы так долго были в разъездах, столько всего случилось. Отдыхай. Я не буду тебя больше беспокоить, — сказал он и, поднявшись, направился к выходу.
Он уже был за дверью, когда Шэнь Вэй вдруг окликнул его:
— В тот день, когда я напился, я... кроме того, что душа покинула тело, я не сделал ничего... неподобающего?
Чжао Юньлань замер.
Шэнь Вэй, казалось, был немного напряжен.
Чжао Юньлань обернулся и улыбнулся ему. Его улыбка редко была такой — не холодной и не ехидной, а полной успокаивающей нежности. Он указал на себя и полушутя произнес:
— Было дело. Сударь так страстно бросились мне в объятия, что я до сих пор в приятном шоке.
Шэнь Вэй не мог понять, говорит он правду или шутит, но уловил в его голосе откровенную насмешку. Он лишь с беспомощностью посмотрел на него.
— Другие бегут от меня как от огня, а вы весьма смелы.
Чжао Юньлань улыбался, но на душе у него было тяжело.
Он попрощался с Шэнь Вэем и спустился вниз. Прежде чем сесть в машину, он не удержался и поднял голову. В окнах квартиры Шэнь Вэя все еще горел свет. Он жил не очень высоко, и Чжао Юньлань со своим хорошим зрением мог разглядеть силуэт человека, стоявшего у окна и молча смотревшего, как он уезжает.
Словно он всегда молча провожал его взглядом.
Легенды гласили, что он рожден из безмерной злобы, Великое Зло без души, пришедшее с самых пределов Желтых Источников, с клинком, острым как лед... Но Чжао Юньлань почему-то всегда вспоминал, как тот каждый раз приходил из тьмы и уходил во тьму, один-одинешенек, идя по холодной дороге Желтых Источников вместе с бесчисленными призраками. Он всегда был один, и сердце Чжао Юньланя сжималось от жалости к нему.
Он не знал, что связывало его в прошлой и настоящей жизни с этим Убийцей Душ. Тот явно не хотел, чтобы он знал.
Чжао Юньлань не стал допытываться у Шэнь Вэя. Во-первых, подавленные чувства в глазах мужчины в том отеле вызывали в нем трепет, он почти боялся к ним прикоснуться. А во-вторых... он просто не хотел бередить чужие раны и беспричинно ранить его гордость.
Несмотря на то, что он все это время ухаживал за Шэнь Вэем и баловал его, трудно было сказать, сколько в этом было искренности, а сколько игры, сколько чувства, а сколько желания. Но вот так в лицо сказать жестокие слова Чжао Юньлань просто не мог.
Он прислонился к своей машине и выкурил целую сигарету. Только потом он затушил ее, выбросил в урну, сел в машину и медленно выехал из жилого района.
Когда Чжао Юньлань добрался до дома, черный кот Да Цин уже давно сидел у холодильника. Первое, что он сказал, было грозное:
— Где мой корм? Стоило мне на некоторое время перестать оказывать тебе свое высочайшее внимание, как ты посмел выбросить мой корм! Какое кощунство, какое кощунство!
Чжао Юньлань не ответил. Он молча переобулся, налил в миску молока, нарезал несколько кусочков колбасы и поставил все вместе в микроволновку, чтобы подогреть. Его холодильник по-прежнему был забит продуктами, которые купил Шэнь Вэй.
Да Цин был крайне удивлен. Он обошел вокруг его ног и, принюхавшись, спросил:
— Что с тобой? Вид такой, будто крысиного яду наелся.
Чжао Юньлань вытянул ноги, откинулся на диване, поднял черного кота и, посадив себе на колени, посмотрел ему в глаза.
— Когда мне было десять лет, ты нашел меня и принес мне Печать Усмирения Душ.
Черный кот непонимающе кивнул, не понимая, с чего это он ударился в воспоминания.
— Я тогда был счастливым идиотом и думал, что я что-то вроде мужской версии Сейлор Мун, — Чжао Юньлань горько усмехнулся и нежно погладил толстого кота по голове. — Да Цин, скажи мне сейчас правду. Кто я на самом деле?
Да Цин замер.
— Ты говорил, что ты кот-демон, раб Печати Усмирения Душ, и что ты находишь каждого нового Хранителя. Я всегда думал, что Печать — это как древний меч с душой, и любой, кто соответствует ее требованиям, может стать Хранителем. Но... на самом деле, Хранитель Печати с самого начала был только один, верно?
Круглые глаза Да Цина уставились на него. Иногда его маскировка давала сбой, и его взгляд был совсем не кошачьим.
— Куда делся истинный огонь на моем левом плече? И за что я был наказан?
От этого вопроса шерсть у Да Цина встала дыбом.
— Откуда ты знаешь?
— Я догадался. Просто блефовал, глупый кот. Тебя так же легко обмануть, как и его... — Чжао Юньлань достал из кармана сигарету и с усталым видом откинулся на диван. — Но шила в мешке не утаишь. То, что случилось, рано или поздно станет известно. Чего ты так взъерошился?
Да Цин тихо мяукнул и, помедлив, подошел ближе. Как настоящий пушистый кот, он потерся головой о его живот.
Этот толстяк редко бывал таким послушным. Чжао Юньлань поднял его и нежно погладил по спине.
— Я не знаю, — тихо сказал Да Цин. — Я тогда был еще маленьким котенком, который только учился колдовать. Я только и знал, что дурачиться и играть. Ты... ты был таким же, как и сейчас. Таким же засранцем, безбашенным донельзя. Но однажды ты ушел надолго. На... несколько десятков лет. Никто не знал, куда ты делся. А когда ты вернулся, истинного огня на твоем левом плече уже не было. Ты сам обнял меня, на удивление терпеливо зажарил мне рыбу, а потом достал свой кнут, превратил его в три бумажных талисмана и отдал мне.
Да Цин, свернувшись калачиком в теплых объятиях мужчины, закрыл свои зеленые глаза.
— Что я сказал? — тихо спросил Чжао Юньлань.
— Ты сказал, что натворил ужасных дел и что потом... ты, скорее всего, не вернешься. Я взял Печать Усмирения Душ и усердно практиковался. Я искал тебя целых пятьсот лет.
Судя по тону Да Цина, Чжао Юньланю показалось, что этот бесчувственный черный кот вот-вот расплачется. Он не удержался и вздохнул. Только он хотел что-то сказать, как Да Цин вырвался из его рук, встряхнул своей черной лоснящейся шерстью и, встав у него на коленях, властно произнес:
— Поэтому ты должен хорошо ко мне относиться! Микроволновка уже пять раз пропищала, иди и принеси мне мое молоко и сосиски!
Чжао Юньлань: «...»
И он, подняв руку, сбросил этого жирного кота со своих колен.
Конец второго тома «Клин Гор и Рек»
Комментарии переводчика:
¹ Паньгу (盤古 / Pángǔ): В китайской мифологии — первосущество, создавшее вселенную. Из его тела после смерти образовались горы, реки, солнце, луна и все живое.
http://bllate.org/book/12452/1108542
