Настроение у Чжао Юньланя было, по правде говоря, тоже весьма смешанным.
Он действительно перебрал и на ногах стоял не очень уверенно, но его уже успело вырвать, и он немного поспал, так что хмель понемногу выветривался.
Но раз уж Чу Шучжи сказал, что он пьян в стельку, он решил подыграть и, притворившись спящим, развалился в пассажирском кресле, изображая труп.
Шэнь Вэй поднялся к нему, но машину предусмотрительно оставил заведенной, чтобы в салоне было тепло. Чжао Юньлань это почувствовал, как только сел.
Шэнь Вэй сел за руль и легонько его толкнул.
— Просыпайся, дома поспишь. Здесь легко простудиться.
Чжао Юньлань продолжал изображать мертвеца.
Он услышал, как рядом вздохнули. Увидев, что разбудить его не получается, Шэнь Вэй наклонился, чтобы пристегнуть ему ремень безопасности. Они были так близко, что Чжао Юньлань мог уловить запах Шэнь Вэя. В отличие от ледяного холода, исходившего от него в облике Убийцы Душ, сейчас от него пахло мылом и свежевыстиранной одеждой. Словно под черным плащом, внушающим ужас и людям, и призракам, скрывался кто-то чистый и мягкий.
Затем Шэнь Вэй достал бутылку минеральной воды, налил в стаканчик и, повертев его в руках, превратил ледяную воду в теплую, от которой пошел пар. Он поднес стаканчик к губам Чжао Юньланя.
— Выпей хоть немного.
Чжао Юньлань приоткрыл глаза. В темной машине, казалось, лишь глаза Шэнь Вэя излучали свет — в меру яркий, не тусклый и не обжигающий.
Сердце Чжао Юньланя вдруг сильно екнуло. Он наклонился и, придерживаемый рукой Шэнь Вэя, выпил воду. Затем Шэнь Вэй нашел под сиденьем одеяло, плотно укутал его, увеличил температуру в салоне и плавно тронулся с места.
Чжао Юньлань лежал на сиденье с закрытыми глазами, но разум его был ясен... Кажется, он уже давно не чувствовал такого тепла в такую холодную ночь.
За те полтора месяца, что прошли с их возвращения из Снежных гор, он ни разу не связывался с Шэнь Вэем.
Но ежедневные назойливые сообщения и постоянное внимание к его предпочтениям уже вошли у Чжао Юньланя в привычку, а ломать привычки всегда больно. Под предлогом предновогодней суеты он позволил себе немного расслабиться и уйти в загул. Однако, хоть человек и социальное животное, чрезмерное общение тоже утомляет.
Иногда, лишь оказавшись среди блеска и роскоши, можно по-настояшему ощутить свое одиночество.
У него никогда не было недостатка в поклонниках и поклонницах. В хорошем настроении он и сам был не прочь пофлиртовать, чтобы поддерживать хорошее мнение о себе. Но с тех пор как он перестал общаться с Шэнь Вэем, Чжао Юньлань постоянно ловил себя на том, что сравнивает с ним других. И чем больше сравнивал, тем преснее все казалось. Ни у кого не было той глубокой, утонченной интеллигентности, ни у кого не было такого лица, словно сошедшего с картины.
Чжао Юньланю казалось, что он за одну ночь превратился в аскетичного старого монаха. Даже когда на одной из вечеринок ради развлечения пригласили молодую модель, которая ему всегда нравилась, он не проявил ни малейшего интереса. Да Цин мог бы подтвердить, что он когда-то даже ставил ее фото в купальнике на рабочий стол своего компьютера.
И каждый раз, когда он, напившись до беспамятства, терял счет времени, он почему-то вспоминал тот день, когда у него разболелся желудок, и он, напросившись, оставил Шэнь Вэя у себя на полдня.
Они вместе смотрели фильм, иногда разговаривали. Когда ему надоело, он молча взял свои бумаги и начал их просматривать. Они занимались каждый своим делом, не мешая друг другу. А потом Шэнь Вэй подложил ему под спину подушку.
Это и был тот образ жизни, к которому он всегда втайне стремился: когда никто не упрекает другого в молчании, никто никого не раздражает, никто не бегает за другим, требуя внимания, сегодня — сходить в кино, завтра — подарить цветы. Они не мешали друг другу, но и не были холодны... словно они уже давно жили вместе, в своем собственном маленьком мире.
К своему возрасту Чжао Юньлань достиг гармонии между интеллектом и эмоциями, и у него хватало ума понять: когда мужчина видит в другом не тонкую талию, длинные ноги и упругие ягодицы, а спокойное стремление к домашнему уюту, это уже не просто плотское влечение.
Если бы не это, он, возможно, просто отшутился бы и покончил с этим делом, поговорив с Убийцей Душ.
Но он не мог.
Стоило Чжао Юньланю вспомнить те глаза, с которыми он столкнулся, проснувшись посреди ночи в той жалкой хижине в Снежных горах, как он понимал: если он вот так просто «покончит» с этим, он, скорее всего, будет жалеть об этом всю жизнь.
Его берлога находилась недалеко от Светлого проспекта, 4, так что, не успел он распутать клубок своих мыслей, как эта короткая, к его сожалению, поездка закончилась. Шэнь Вэй помог ему войти в дом, снял с него пальто, повесил его, уложил в кровать и пошел в ванную за мокрым полотенцем.
Хотя Чжао Юньлань и казался пьяным в стельку, Шэнь Вэй вел себя очень прилично. Он лишь аккуратно протер ему лицо, руки и ноги, не смея прикоснуться ни к чему другому, поправил одеяло, повесил полотенце и, по привычке, собрал мусор, поставив его у двери, чтобы захватить по дороге. Затем он подобрал разбросанную по полу одежду, сложил ее в мешок для стирки, оставленный Чжао Юньланем у двери, и прикрепил записку, чтобы тот не забыл отдать ее в стирку на следующий день.
Он даже с особой заботой убрал с прикроватной тумбочки недопитый стакан воды, чтобы Чжао Юньлань, ворочаясь во сне, случайно его не опрокинул.
Слушая тихое шуршание, с которым тот прибирался в комнате, Чжао Юньлань чувствовал, что его душевные терзания не только не находят решения, но и запутываются еще больше.
Шэнь Вэй заботился о нем, Чжао Юньлань это чувствовал. За всю свою жизнь, кроме родителей, все остальные либо чего-то от него хотели, либо зависели от него. И еще ни один человек так о нем не заботился.
...Ну, Да Цин не в счет, он — вредный жирный кот.
Когда Шэнь Вэй закончил, он увидел, что Чжао Юньлань, который до этого сонно приоткрывал глаза, кажется, уже крепко спал, неподвижно лежа на кровати.
Он выглядел таким спокойным. Шэнь Вэй на мгновение заколебался, но так и не смог заставить себя уйти. Он стоял у кровати и жадно смотрел на него.
«Черт побери, — думал про себя Чжао Юньлань, притворяясь спящим, и его сердце обливалось кровью, — умоляю, не смотри. Если уходишь — уходи скорее. Ты меня так доконаешь».
Но Убийца Душ не слышал его мыслей, и небеса тоже их не слышали. Спустя мгновение Шэнь Вэй, словно поддавшись какому-то наваждению, медленно наклонился к Чжао Юньланю так близко, что мог чувствовать его дыхание на своем лице.
Чжао Юньлань, обладая железной выдержкой, продолжал изображать труп, но чувствовал, что вот-вот сорвется.
В этот момент Шэнь Вэй наконец не выдержал. Опершись руками по обе стороны от него, он легко коснулся губ Чжао Юньланя — как стрекоза, садящаяся на воду, — и тут же отстранился. Он закрыл глаза, словно это мимолетное прикосновение принесло ему огромное утешение. Его сердце забилось, как громовые раскаты. На мгновение Шэнь Вэй почти почувствовал себя человеком. Украсть поцелуй у любимого в тусклом свете — его сердце наполнилось радостью и сладостью. Даже если бы ему пришлось умереть в этот момент, он бы не жалел ни о чем.
В голове у Чжао Юньланя вдруг стало пусто.
Ниточка, на которой висел груз в тысячу цзиней¹, натянулась до предела и в этот миг беззвучно оборвалась. В его опьяненном мозгу пронеслась на удивление ясная мысль: «Убийца Душ? И что с того? Раз он мне понравился, значит, он мой. А все остальное — к черту!»
И тогда «мертвецки пьяный» Чжао Юньлань вдруг протянул руки и обнял Шэнь Вэя. Тот, застигнутый врасплох, от удивления потерял равновесие и упал на него. Чжао Юньлань тут же перевернулся и оказался сверху.
От его дыхания все еще пахло алкоголем, но взгляд был ясным. Он пристально смотрел в глаза Шэнь Вэя и тихо спросил:
— Сударь, что это вы делаете?
Шэнь Вэй открыл рот, но от смущения не мог вымолвить ни слова.
Чжао Юньлань со сложным выражением лица смотрел на него, а затем, протянув руку, легонько сжал его подбородок.
— Я всегда считал вас, сударь, джентльменом. Кто бы мог подумать, что вы будете посреди ночи тайком целовать других, да еще и так неумело.
И тогда Шэнь Вэй услышал, как он тихо рассмеялся у него в груди.
Когда поцелуй Чжао Юньланя опустился на его губы, Шэнь Вэй все еще был в оцепенении. Ему казалось, что он находится в каком-то нелепом, но прекрасном сне. Он невольно обнял Чжао Юньланя в ответ.
Этот мужчина целовался мастерски, его поцелуи были полны соблазна. Казалось, он мог играючи заставить его сдаться без боя.
Затем Чжао Юньлань немного приподнялся. Они почти соприкасались носами. Шэнь Вэй услышал, как он тихо сказал:
— Вот так, как минимум, должен выглядеть профессиональный уровень.
Шэнь Вэй не мог вымолвить ни слова.
Две верхние пуговицы на рубашке Чжао Юньланя были расстегнуты, обнажая его длинную, изящную ключицу. От него исходил едва уловимый аромат одеколона, который, казалось, лишил Шэнь Вэя дара речи. Он уже не понимал, кто из них пьян.
— Я хочу тебя спросить, — вздохнул Чжао Юньлань, нежно убирая с его лба растрепавшиеся волосы. — Все это время ты избегал меня, но и не уходил совсем. Это потому, что мы были знакомы очень, очень давно, и ты сделал что-то, за что тебе передо мной стыдно, или потому, что ты боишься, что пути человека и призрака несовместимы?
Шэнь Вэй вздрогнул. Его взгляд снова прояснился. Он оттолкнул Чжао Юньланя и сел. Краска сошла с его лица, а руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки.
Чжао Юньлань повернулся на бок и, прислонившись к кровати, взял его руку и медленно, палец за пальцем, разжал его кулак.
— Ну и любишь же ты себя мучить. Если причина первая, то я сейчас говорю: что бы ни случилось, между нами все забыто. Ты не вспоминаешь, и я тем более не помню. А что до второй... вторая — это же бред, не так ли? Живые тоже умирают. Может, я однажды...
Шэнь Вэй зажал ему рот рукой.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец Шэнь Вэй очень медленно покачал головой.
Чжао Юньлань вздохнул, перевернулся и встал с кровати. Говорил он так, будто был совершенно трезв, но, коснувшись ногами пола, не удержал равновесия и плюхнулся на пол.
— Черт, у меня десять пчел перед глазами летают, — пожаловался он, схватившись за голову.
— Я думал, ты не пьян. Не ушибся? — Шэнь Вэй поспешно помог ему подняться.
Чжао Юньлань находился в том странном состоянии, когда логика еще работает, а вот ходить по прямой уже не получается. Иначе он не был бы таким прямолинейным и смелым.
Он покачал головой, присел на корточки, открыл прикроватную тумбочку и с самого дна достал пластиковую папку для документов, которую шлепнул перед Шэнь Вэем.
— Открывай.
Шэнь Вэй, помедлив, взял папку и открыл ее. Внутри лежало свидетельство о собственности на дом с садом на Университетской улице, недалеко от университета Лунчэна... Так вот на что он потратился. Теперь понятно, почему он в последнее время был на мели.
Чжао Юньлань перестал шутить. Он прислонился к тумбочке и, вытянув ноги, сел на пол. Подняв голову, он достал из кармана сигарету и закурил.
Он молчал, пока не выкурил целую сигарету, а затем тихо сказал:
— Я оформил это еще до нашей поездки в Снежные горы. Я думал, что там удобное расположение, хорошая обстановка, и как раз рядом с университетом. Если бы ты согласился переехать ко мне, тебе бы не пришлось ездить на работу на машине, и по утрам можно было бы вставать попозже. В следующем году я бы постарался перенести туда и Особый следственный отдел. Дом большой, для двоих, конечно, пустовато, но можно сделать тебе большой кабинет. Ты мог бы приводить домой студентов, а я — время от времени приглашать друзей... Я еще хотел завести большую глупую собаку, чтобы иногда стравливать ее с Да Цином и смотреть на их кошачье-собачьи бои в качестве новогоднего фильма...
Руки Шэнь Вэя неудержимо задрожали, пластиковая папка зашуршала.
Чжао Юньлань тихо усмехнулся:
— Кто же знал, что после возвращения из этой поездки я обнаружу, что ты — это вы, сударь. Ты можешь в мгновение ока переместиться с востока города на запад, зачем тебе машина? Зачем вставать рано? Знал бы я раньше, не стал бы заморачиваться. Этот чертов дом чуть не оставил меня без денег на Новый год.
Шэнь Вэй медленно опустил голову, их взгляды встретились. Ему показалось, что взгляд Чжао Юньланя был таким же, как и всегда: стоило убрать насмешку, как оставалась лишь глубоко-глубоко спрятанная нежность. Стоило ухватиться за ее краешек, как можно было утонуть в ней без остатка.
Шэнь Вэю казалось, что его разрывает на две части. Одна половина парила от счастья, другая — тонула в тысячефутовой глубине Желтых Источников. На мгновение ему показалось, что он вот-вот сойдет с ума.
Тысячи лет одиночества и тоски не смогли свести его с ума, а пара небрежно брошенных фраз этого человека заставили его испытать бурю эмоций, с которыми он не мог совладать.
Недаром древние говорили: «Живой может умереть, мертвый может ожить. Тот, кто, живя, не может умереть, и, умерев, не может воскреснуть, не познал истинной любви»².
Потеряв голову от любви, как тут упомнить, какой сегодня день?
Комментарии переводчика:
¹ Цзинь (斤): Традиционная китайская мера веса, равная примерно 500 граммам. Тысяча цзиней — это 500 кг.
² «Живой может умереть, мертвый может ожить...»: Цитата из предисловия к знаменитой китайской пьесе Тан Сяньцзу «Пионовая беседка» (牡丹亭 / Mǔdān Tíng). Пьеса рассказывает о любви, которая преодолевает смерть. Эта цитата — одна из самых известных в китайской литературе, она говорит о всепоглощающей силе истинного чувства, способного творить чудеса.
http://bllate.org/book/12452/1108546
