Шэнь Вэй как раз разделывал кочан капусты. Услышав шаги, он обернулся и, взглянув на Чжао Юньланя, сказал:
— Здесь слишком грязно, не заходи.
Чжао Юньлань пропустил его слова мимо ушей. Он осторожно вошел на кухню, ориентируясь на звук и держась за стену. Подойдя сзади, он медленно обнял Шэнь Вэя и положил подбородок ему на плечо, закрыв глаза.
Сперва он попытался «осмотреть» взглядом разделочную доску, но, видимо, из-за того, что овощи были сорваны с корнем и к тому же заморожены, Чжао Юньлань ничего не «увидел». Он лишь втянул носом воздух, уловив слабый запах овощного сока.
Затем он опустил голову и увидел, как в тот самый миг, когда он обнял Шэнь Вэя, его черное как смоль тело вдруг окрасилось в кроваво-алый цвет, хлынувший из самого сердца. Словно кипящая лава, он в мгновение ока растекся по всему телу, и в кромешной тьме перед глазами Чжао Юньланя проступил стройный, изящный силуэт.
Будто... этот темный силуэт внезапно обрел жизнь.
Чжао Юньлань молча наблюдал за этим, а затем с невозмутимым видом, полушутя-полусерьезно, пожаловался Шэнь Вэю:
— Что ты там режешь? Я это не ем, я хочу мяса. Я тебе не кролик. Я теперь инвалид и имею право требовать улучшения рациона.
Он услышал, как Шэнь Вэй снисходительно усмехнулся. Тот приподнял крышку небольшой кастрюли, и оттуда тут же повалил густой мясной аромат.
— Я приготовил то, что ты любишь. Ешь всего понемногу, не привередничай.
Когда он это говорил, огненный цвет его тела постепенно бледнел, превращаясь из стремительно текущего алого в необычайно теплый, светло-красный — словно цвет солнца в первый миг рассвета.
Шэнь Вэй позволил ему обнимать себя, не отталкивая. Чжао Юньлань покачивался в такт его движениям, слушая, как нож мерно стучит по разделочной доске. Он долго молчал. Его глаза были темными и глубокими, и когда он опускал взгляд, то не казался подавленным — лишь невыразимо задумчивым.
Спустя какое-то время Чжао Юньлань вдруг наклонился ближе и невпопад спросил:
— Эй, как думаешь, я красивый?
Рука Шэнь Вэя на мгновение замерла, после чего он с легким вздохом покачал головой:
— Ты можешь хоть что-то серьезное сказать?
— А, серьезное, — Чжао Юньлань откашлялся и с дикторской интонацией, четко выговаривая каждое слово, произнес Шэнь Вэю на ухо: — Товарищ Шэнь Вэй, как вы считаете, этот гигант мысли и передовик труда, стоящий рядом с вами и овеянный весенним ветром гармоничного общества, — он красив?
Шэнь Вэй: «...»
На несколько секунд он лишился дара речи, а потом тихо усмехнулся. Опустив глаза, он принялся сосредоточенно нарезать овощи соломкой. Это простое действие он выполнял с такой самозабвенной концентрацией.
— Красив ты или нет — не имеет значения, — тихо сказал он. — Мне все равно. Будь ты хоть громилой с бородавками на голове и язвами на ногах, уродливым, как гнилая дыня, — в моем сердце ты остался бы прежним.
— Трогательно до слез, — понизив голос, ответил Чжао Юньлань. — Еще секунда — и ты сделаешь мне предложение.
Хоть они и были дома одни, но все-таки на кухне, а это не самое подходящее место для нежностей. Шэнь Вэй немного смутился и легонько толкнул Чжао Юньланя плечом.
— Отойди, мне нужно жарить. Иди посиди в гостиной, не мешай.
Чжао Юньлань послушно разжал руки и отступил на шаг. Его ладони коснулись холодной металлической поверхности раковины.
— А ты будешь мне врать? — вдруг как бы невзначай спросил он.
Стоявший к нему спиной Шэнь Вэй замер.
— Будешь? — настойчиво повторил Чжао Юньлань.
Шэнь Вэй глубоко вздохнул, но так и не обернулся. Спустя мгновение он тихо ответил:
— Я не буду тебе врать. И никогда не причиню тебе вреда.
Чжао Юньлань следил за ним своим Небесным Оком и видел, как после нескольких его фраз свечение на теле Шэнь Вэя постепенно тускнело, словно догоревший фейерверк. В сердце вдруг поднялась беспричинная тоска.
Поэтому он кивнул:
— Угу, хорошо. Тогда я тебе верю.
Шэнь Вэй резко обернулся.
— Я всего лишь сказал это, а ты уже поверил?
Чжао Юньлань вдруг улыбнулся.
— Если ты сказал — я верю.
Произнеся это, он больше не мог заставить себя «смотреть» на вспыхивающее и гаснущее сияние вокруг Шэнь Вэя. Чжао Юньлань отвернулся, делая вид, будто все сказанное было лишь ничего не значащей болтовней, которую можно тут же забыть. Он принялся наощупь обследовать полки кухонного шкафа, бормоча себе под нос:
— Где мое вяленое мясо? Помню, тут был пакет с говядиной...
Тут он неловко задел пластиковую метлу в углу, наступил на нее и едва не растянулся на полу во весь рост.
Руки Шэнь Вэя были в овощном соке, и он, боясь испачкать Чжао Юньланя, лишь вытянул руки и перехватил его в воздухе. Так Чжао Юньлань оказался прямо в его объятиях.
Квартира у Чжао Юньланя была небольшой, а кухня и того меньше. Одному еще терпимо, но двум взрослым мужчинам было не развернуться. Шэнь Вэю пришлось, не меняя позы, просунуть руки вперед и сполоснуть их под краном. Его подбородок при этом естественным образом лег на плечо Чжао Юньланя.
Чжао Юньлань внезапно замолчал и замер.
Вымыв руки, Шэнь Вэй, все еще обнимая его с обеих сторон, начал выталкивать его из кухни.
— Если оно и было, то давно просрочено. Не ищи. На столе есть немного печенья, я только что положил. Если голоден, перекуси, только не ешь много, ужин почти готов.
Чжао Юньлань, опустив глаза, усмехнулся.
— Умираю с голоду, но есть не хочу.
— М-м? — удивился Шэнь Вэй. — А чего ты хочешь?
Чжао Юньлань повернул голову, нащупал подбородок Шэнь Вэя, провел пальцами по линии его челюсти до самого уха и, наклонившись, тихо прошептал:
— Я хочу тебя.
Говоря это, он «смотрел» прямо в лицо Шэнь Вэю. У Чжао Юньланя были глубоко посаженные глаза и очень темные зрачки. Когда он полуопускал веки, тень от ресниц ложилась на высокую переносицу, и — пусть Шэнь Вэй и знал, что тот ничего не видит, — у него все равно возникала иллюзия, будто взгляд этот полон нежности.
Шэнь Вэй почувствовал, как сама его душа трепещет под этим взглядом.
Чжао Юньлань, улыбаясь, наклонился ближе и, вдыхая легкий аромат шампуня от его волос, нежно поцеловал его в щеку.
— Что ты так напрягся? Можешь попробовать, я очень нежный.
Шэнь Вэй, не говоря ни слова, бросил его на диван и сбежал.
Чжао Юньлань, вытянув ноги, развалился на диване с видом господина и подумал, что ему, пожалуй, стоит заказать пару красных свечей. Если зажечь их у кровати в ночной тишине, то, возможно, только атмосфера первой брачной ночи сможет заставить этого старомодного праведника снять с себя одежду.
Когда ночная тишина наконец наступила, сердце Чжао Юньланя трепетало в предвкушении. Но Шэнь Вэй, боясь, что тот заскучает в темноте, устроился у изголовья кровати и принялся читать ему книгу.
Голос у Шэнь Вэя был мягким и бархатистым, с приятной низкотой. Под его звуки, смешанные с ароматом книжных страниц, Чжао Юньлань не только не проникался культурой, а наоборот, все больше ощущал пробуждение низменных инстинктов.
И вот, в самый разгар его сладостных мучений, Шэнь Вэй, словно что-то почувствовав, внезапно замолчал и с непонятным выражением на лице повернулся к окну. В то же мгновение Чжао Юньлань без всякого предупреждения обнял его, перекатился на бок, нависая сверху, и прошептал ему на ухо:
— Не смотри. Выключи свет.
Свет в комнате тут же погас.
Чжао Юньлань просунул руку под рубашку Шэнь Вэя и умело скользнул по его боку до самой груди. Легкий щипок — и волна непередаваемого томного онемения ударила в голову. Шэнь Вэй уже почти не соображал, что тот только что сказал, и лишь судорожно схватил Чжао Юньланя за запястье.
Чжао Юньлань наклонился и легонько прикусил его ключицу.
— Что, я тебя только потрогал, а ты уже завелся? Так сильно меня хочешь? — с невероятно пошлой интонацией проговорил он.
Шэнь Вэй густо покраснел и уже готов был забыть о том, что за окном кто-то есть.
В этот момент в шуме ветра за окном послышался едва уловимый стук колотушки¹. Пальцы Чжао Юньланя, до этого блуждавшие по телу Шэнь Вэя, быстро начертали на его коже слова «не двигайся». Затем он рывком натянул на Шэнь Вэя одеяло, закрыв ему даже лицо.
Чжао Юньлань сел на краю кровати. Рубашка, расстегнутая до самого живота, едва держалась на нем.
— Будь я один, ваше превосходительство, я был бы рад вам в любое время, — ледяным тоном произнес он. — Но сейчас я не один. Не кажется ли вам, что ваше внезапное появление несколько неуместно для незваного гостя?
— Судья Пань² узнал, что господин Хранитель Ордена повредил глаза, и послал меня справиться о его здоровье. Если я вас потревожил, то прошу прощения... — донеслось из-за окна.
— Судья Пань? — Чжао Юньлань приподнял бровь и многозначительно усмехнулся. — А у господина Судьи новости распространяются с поразительной скоростью. Я только днем был в больнице, а еще и третья стража³ не пробила, как он уже вас прислал. Со мной все в порядке, передайте ему мою благодарность за беспокойство.
Человек за окном тихо ответил «слушаюсь», и через мгновение густая энергия Инь исчезла.
Чжао Юньлань пошарил рукой по кровати. Шэнь Вэй перехватил его запястье.
— Это был прислужник Инь? Почему...
— Дурачок, — вздохнул Чжао Юньлань. Он нащупал волосы Шэнь Вэя и, легонько погладив их, тихо сказал: — Против тебя строят козни... В Преисподней ведь знают о «Шэнь Вэе», да?
Шэнь Вэй помедлил и кивнул. Тот факт, что он принял облик смертного и десятилетиями жил в мире людей лишь для того, чтобы за кем-то подглядывать, был слишком унизительным. Разумеется, Шэнь Вэй не стал бы трубить об этом на каждом углу. Но пребывание Посланца, Рубящего Души, в мире живых — дело нешуточное, и Десять Владык Яма должны были быть в курсе.
Чжао Юньлань нахмурился, задумавшись, и с беспокойством добавил:
— С твоим статусом тебе не стоило бы с ними связываться. У них там свои расчеты. Во всех этих делах, где замешаны люди и призраки, у каждого свои интриги. Ты...
— Ты... беспокоишься обо мне? — с неуверенностью в голосе тихо спросил Шэнь Вэй.
Чжао Юньлань замолчал, а потом, ориентируясь на звук, опустил голову.
— А как ты думаешь?
Ладонь Шэнь Вэя сжалась. Он вдруг крепко обнял Чжао Юньланя и надолго уткнулся лицом ему в шею сзади. Хватка у Шэнь Вэя была железной. Чжао Юньлань, желая воспользоваться моментом и перейти к более интересным делам, обнаружил, что не может даже пошевелиться.
Шэнь Вэй лишь крепко, с собственнической ревностью, обнимал его, словно намереваясь пролежать так до самого утра. Чжао Юньлань долго размышлял, но так и не придумал, как исправить ситуацию. Вскоре его сморила усталость, и он, так и не осуществив своих коварных планов, с досадой уснул. Ему казалось, что еще никогда в жизни он не спал так по-дурацки.
От неудовлетворенного желания у него чуть кровь из носа не пошла.
Возможно, из-за того, что Шэнь Вэй слишком крепко его обнимал, Чжао Юньланю было неудобно, и он, проваливаясь в сон, увидел смутный обрывок сна.
Ему снилось, будто он полночи бродит по окутанной туманом земле, среди руин и обломков. Бесчисленные люди простирались ниц, молясь небу. Он окинул их взглядом и пошел дальше, вниз, под землю.
Затем он оказался в месте абсолютной, бескрайней пустоты, окруженный тьмой со всех сторон. Чжао Юньлань почувствовал необъяснимую досаду. Он щелкнул пальцами, чтобы высечь огонь, но тот тут же погас. Кто-то рядом вздохнул ему на ухо: «Я ведь просто сказал это. Зачем ты довел все до такого?»
Трудно было описать этот голос. Казалось, он проникал не через уши, а прямо в сердце. Слова, словно ледяное шило, вонзились ему в грудь, и холод разлился по венам. Чжао Юньлань сильно вздрогнул и проснулся. Кажется, уже рассвело. Шэнь Вэя рядом не было, наверное, ушел за продуктами.
Что с открытыми глазами, что с закрытыми — повсюду была тьма. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди и вытесняя из легких весь воздух. Ладони были ледяными.
Кто... кто это говорил?
Чжао Юньлань сел на кровати и с силой сжал пальцами переносицу, стерев холодный пот. Это состояние, когда в голове роятся тысячи мыслей, а перед глазами — непроглядная тьма, он больше не мог выносить ни секунды.
Комментарии переводчика:
梆子 (bāngzi) — колотушка: Деревянный ударный инструмент, который в старом Китае использовали ночные стражники, чтобы отбивать время и отпугивать зло.
判官 (Pànguān) — Судья Пань: В китайской мифологии Судья Пань — один из главных судей в Преисподней, помощник Ямы. Он ведет записи о жизни и смерти людей и выносит приговоры душам.
三更 (sān gēng) — третья стража: В древнем Китае ночь делилась на пять страж (更, gēng), каждая по два часа. Третья стража длилась примерно с 11 вечера до 1 часа ночи. Это время считалось самым темным и мистическим.
http://bllate.org/book/12452/1108557
