Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 69

Словно последнюю деталь пазла, вставшую на своё место, Ренсли вдруг вспомнил незнакомый предмет, который ранее видел в кабинете герцога — плоский и прямоугольный, завёрнутый в роскошный бархат. Так это был портрет.

На лице Антонина застыла жалость. Перед таким открытым сочувствием привычная маска смелости треснула, и между ними повисло молчание.

— Когда наступит весна… — запнувшись всего на мгновение, продолжил Антонин: — Его Светлости придётся отправиться на аудиенцию к императору уже вместе с новой невестой. Такова старая традиция, это неизбежно.

Ответа не последовало.

— Сколько бы вы не пытались тянуть время, но от силы месяц-другой, и в Ольдранте сменится время года.

Тут Ренсли наконец сумел улыбнуться. Улыбка у него вышла скованной, неестественной, будто он забыл, как это делается.

— Не стоит беспокоиться, командир. Я всегда знал, что у всего есть срок годности. Я и сам не раз повторял Его Светлости, что нам следует просто наслаждаться компанией друг друга, пока не прибудет новая герцогиня.

— Повторюсь, я беспокоюсь не о Его Светлости. Брак для него ничего не значит.

— Тогда я позабочусь, чтобы всё было улажено до прихода весны. Всё до последней мелочи.

Когда взгляд юноши устремился на темнеющее небо, голос стал спокоен, а выражение его лица — безмятежным. Но тревога Антонина не угасла. Его глаза по-прежнему были полны переживаний.

Чувствуя искреннюю обеспокоенность этого мужчины, Ренсли ощутил, как в груди, рядом с нарастающим холодом, расцвело странное тепло. Эта северная земля была необычным местом.

— Благодарю вас. Я знаю, что это искренне. Постараюсь не опозорить наш орден.

— Служба при господине часто становится суровым испытанием, но если дойти до конца, и оно может подарить бесценный опыт.

Взгляд командира уплыл вдаль, стал размытым, словно он искал что-то за ночным горизонтом. Хотя Антонин был старше и Ренсли, и Гизелля, в нём всё ещё кипела кипела молодая кровь. Однако в этот момент с тяжестью пережитых битв, отразившихся на его лице, профиль мужчины показался старческим.

Подходящих слов у Ренсли так и не нашлось. Герцог упоминал, что защита крепости в последнее время ненадёжна. Если существовал хоть малейший шанс надвигающегося кризиса, абсурдно отнимать у Антонина больше времени своими личными проблемами.

— Вернёмся? Собрание к этому времени должно уже завершиться.

— Так точно, командир.

Они развернули лошадей обратно к замку. Как только их короткий патруль завершился, ночь полностью вступила в свои права. Ветер, ещё терпимый днём, теперь приобрёл острый зимний оскал.

Вернувшись в замок, юноша какое-то время бесцельно бродил, позволяя ногам носить его по коридорам. Мест, куда можно было пойти, оказалось много: покои на втором этаже, покои герцогини, опочивальня, кабинет, подземелье герцога, кухня, конюшни, тренировочная площадка, и даже казармы товарищей. Но ни одно из них не принесло ощущения уюта.

В конце концов, он оказался в северном коридоре, ведущем к оранжерее, с намерением ещё раз проверить растения. Именно тогда в этом безлюдном месте раздались шаги. Удивлённый Ренсли инстинктивно отступил.

— Благодарю, — пробормотал один из проходивших мимо слуг, вежливо кивнув и продолжив путь.

Взгляд юноши скользнул по уже знакомому свёртку малинового бархата, который они несли. На мгновение застыв на месте, он тихо последовал за ними.

Слуги вышли в задний двор и отправились в отдельное крыло, которое Гизелль использовал как личный тренировочный зал.

Ренсли замедлил шаг, а затем повернул к оранжерее, словно намереваясь идти своей дорогой. Но вместо того чтобы войти, остановился у внешней стены, оставаясь незамеченным.

Вскоре слуги снова появились, заперли за собой дверь и быстрым шагом направились обратно к замку.

Ренсли молча наблюдал за ними: едва те скрылись из виду, он подошёл к двери и увидел, что защёлка закреплена простейшим подвесным замком, который можно было легко вскрыть.

“И это называется замком?” — Не сдержавшись, тихо фыркнул юноша.

Ольдрант, вечно противостоящий демонам за стенами крепости, направлял настороженность лишь на незримые внешние угрозы. Но внутри замка, среди своих, подозрительность была редкостью. Даже герцогские покои и кабинет не охранялись особенно тщательно. А уж такое то место? Едва ли удостоилось особого внимания.

Ренсли вытащил из плаща булавку и согнул. Вставив её в замочную скважину, он закрыл глаза, сосредоточившись на лёгком сопротивлении под пальцами. Замок открылся с лёгким щелчком. Юноша проскользнул в дверь, словно ребёнок, играющий в прятки.

Зал был холодным и погружённым в полумрак, разительно этим отличаясь от того оживлённого пространства, где раздавался звон клинков. В камине не горел огонь, и только несколько разбросанных ламп слабо пробивались огнями сквозь темноту.

Молодой человек прищурился, привыкая к скудному свету, а после прошёл вдоль стены, увешанной оружием, доспехами и щитами, поднимаясь наверх. Впервые.

Второй этаж, похоже, служил кладовой для вышедших из употребления вещей герцогского дома. Беспорядочное нагромождение старых сундуков, выцветших гобеленов и забытых реликвий указывало на то, что это не было местом хранения сокровищ, что и объясняло плачевное состояние.

И всё же, среди царящих пыли и хаоса выделялся один предмет. Свёрток малинового бархата покоился среди этого хлама, до невозможности яркий, словно свежая рана на старой коже. В мерцающем свете ламп, казалось, он так и требовал внимания.

Ренсли подошёл и на мгновение застыл, глядя на аккуратно завязанную ленту. Затем, медленно, он протянул руку: узел без усилий развязался под его пальцами, и бархат упал, стекая, как вода. И вот он — портрет.

В тусклом свете помещения портрет будто излучал собственное сияние. Художник вложил в работу все свои силы, каждая деталь была выписана с величайшей точностью. Юная принцесса с нежным румянцем на щеках держала в руках веер с изящным узором. Золотистые волосы были завиты и убраны замысловатыми украшениями. На ней было платье глубокого зелёного цвета, цвета тёмного леса, а её губы складывались в сдержанную, скромную улыбку. С элегантной грацией принцесса смотрела на него из своей рамы. Вкусы Гизелля не были им досконально изучены, но… она определённо выглядела как женщина, которая могла бы прийтись по душе герцогу.

Ренсли присел на корточки перед картиной, тихо обращаясь к заточённой в холсте принцессе:

— Потерпи ещё совсем немного. Скоро придут забрать твой портрет, так что не будь столь обидчива. Его Светлость может показаться холодным вначале, но, когда вы с ним обменяетесь клятвами, он окажется преданнее любого.

Потому что Гизелль Дживентад был человеком, исполняющим свой долг. Даже если сейчас и противится новому браку, он не станет затягивать это дальше весны.

Антонин прав. Когда время придёт, женщина с портрета станет настоящей герцогиней.

Мужчина возьмёт её за руку и будет сопровождать точно так же, как ранее сопровождал Ренсли.

Через свадебный зал. Вниз, в подземный кабинет. В опочивальню герцога и герцогини. Теперь, в отличие от их первой встречи, Гизелль уже умеет целоваться и предаваться наслаждению. Принцесса, возможно, насладится своей брачной ночью с самого её начала.

Ренсли коротко и беззвучно рассмеялся.

“А где буду я в ту ночь?”

Будет ли он стоять за их дверьми, обеспечивая новобрачным покой? Или сто́ит впервые за долгое время зайти в таверну и поднять бокал за конец своей мимолётной роли? Рассмотрев портрет вблизи, он понял, насколько смехотворной была его прежняя решимость. Ренсли когда-то дал обет, что будет служить и герцогу, и герцогине, и даже их детям. Как же нелепо.

“В самом деле, на что ты рассчитывал, глупец? Ренсли Мальрозен, ты правда верил, что это возможно?”

Даже если бы ему удалось подавить свои чувства и видеть в Гизелле лишь господина, что увидела бы в нём самом новая герцогиня? Для неё Ренсли навсегда остался бы человеком, укравшим первую ночь её мужа. Держать его в качестве рыцаря было бы оскорблением. Это значило бы обманывать её с самого начала. Если на то пошло, честнее было бы быть признанным фаворитом. А если правда всплывёт? Его заклеймят как обманщика, ударят по лицу и с позором вышвырнут из замка. Ренсли поднялся, развернулся на каблуке, быстрыми шагами спустился вниз, выскользнул наружу, снова запер дверь и вышел во двор.

На этот раз он наконец вошёл в оранжерею. Беспокойство о ночном холоде сразу пропало, когда он почувствовал успокаивающее тепло. Должно быть, герцог использовал магию на стекле.

На подоконнике слегка размягчился неспелый томат, сорванный им ранее. Ренсли подбросил его в воздух, поймал, подбросил снова, бесцельно играя с плодом, прежде чем поднести к губам. Первый укус оказался резким и горьким. Вкус совсем не походил на губы Гизелля днём.

Ренсли медленно прожевал, проглотил, затем откусил снова. Он доел его, не моргнув глазом, и закопал оставшийся хвостик в почву. Выражение его лица оставалось нечитаемым, когда разглаживал землю над ним.

«Ваша Светлость… вы любите меня, не так ли? Вам не нужно говорить, я уже знаю. Не может быть, чтобы такой человек, как вы, стал бы прилагать столько усилий к тому, кто вам безразличен. Вы не из тех, кто станет притворяться, если не испытывает интереса. Будь я принцессой, приди я сюда вместо неё, даже при тех же обстоятельствах, вы без колебаний приняли бы меня как настоящую герцогиню. С гордостью представляли бы меня другим, обсуждали со мной государственные дела, вместе строили бы планы на будущее Ольдранта. Вы бы уже давно рассказали мне о своей весенней поездке к императору. Но со мной… всё, что вы пообещали — простая прогулка. Неважно. Как рыцарь, я всегда могу сопровождать вас в поездке. Может, командир был прав, возможно, в ваших глазах нет большой разницы между герцогиней и рыцарем. В конце концов, и то, и другое просто принадлежит вам.»

— А он прорастёт, если посадить вот так? — пробормотал Ренсли.

Отряхнув руки, он поднял взгляд на ночное небо за стеклом. Затем набрал ещё пригоршню зелёных помидоров. Незрелые помидоры можно пожарить в масле, в таком виде у них особенный вкус. И это странное блюдо могло стать желанным отвлечением, когда аппетит отсутствовал.

http://bllate.org/book/12459/1660308