Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 77

— Ваши шаги и поддержки достаточно плавные, но когда речь заходит о создании настроения… вы слишком сдержанны. Очарование этого танца в том, чтобы партнеры проявили лёгкую игривость, своего рода соблазнение, прежде чем официально соединить руки. Аристократы и особы королевской крови, быть может, и держатся с бо́льшим достоинством, чем простолюдины, но всё же.

Гизелль сглотнул, но промолчал.

Ренсли усмехнулся про себя. Впрочем, он и не ждал иного. Просить человека, который бо́льшую часть времени проводит, уткнувшись в книги, в одиночку танцевать и соблазнять кого-то? Это, пожалуй, самое трудное задание из всех, что он когда-либо получал.

Этот танец сочли вульгарным не только из-за того, что в его хореографию входили поддержки, где кавалер поднимает даму. Дело было в той части, что предшествовала основному танцу, — когда двое стояли лицом к лицу и дразнили друг друга взглядами, жестами, полными намёка движениями. В тавернах или на открытых площадях, где гулял простой люд, эта прелюдия порой граничила с непристойностью, копируя то, что обычно происходит за закрытыми дверями, а не в толпе.

Разумеется, высший свет никогда не позволял себе подобных вольностей. Но даже в высшем обществе было принято, более того, ожидалось, флиртовать с помощью поцелуев руки, дразнящих вращений или изысканных, но манящих жестов. Суть была в том, чтобы очаровать своего партнёра, явить ему свою привлекательность, намекнуть на симпатию. Именно это и придавало танцу его неповторимый характер.

— Если трудно, начните с простого, — предложил Ренсли. — Попробуйте поцеловать тыльную сторону своей ладони, вот здесь, над пальцами.

— Вот так? — Гизелль внезапно схватил руку юноши и прижался к ней поцелуем.

Они уже давно привыкли и к поцелуям, и к совместным ночам. Краснеть, казалось бы, было не из-за чего. И всё же молодой человек слегка приоткрыл рот от неожиданности и поспешно покачал головой, чувствуя как к его ушам приливает жар.

— Я имел в виду вашу руку, Ваша Светлость.

— Свою? — переспросил мужчина, хмурясь. Но послушно поднёс к губам тыльную сторону собственной ладони.

— Это выражение почтения, — он поднял руку по направлению к мужчине, поза была расслабленной, но исполненной грации. — Смотрите на партнёра, когда протягиваете руку, словно посылаете поцелуй ему. Так проявляют своё восхищение до первого шага в танце.

Гизелль, как прилежный ученик, в точности повторил его движение. Опустив руку, которую только что поцеловал, протянул её Ренсли. Жест был прост, но его пальцы — длинные, аккуратные, с ухоженными ногтями и исполненными силы суставами — придавали непринуждённую серьёзность. Герцог ему не улыбнулся и даже не бросил многозначительного взгляда, как сделало бы это большинство танцоров. Просто спокойно и открыто смотрел ему в глаза.

И одного этого оказалось довольно, чтобы лишить дара речи. Юноша застыл, глядя в ответ, на миг позабыв, что должен выразить свою критику. Если бы герцог повторил движение в парадном костюме, под сиянием хрустальных люстр в бальном зале… Как бы ни были хороши собой другие кавалеры, как бы изысканны ни были их комплименты, усилия померкли бы на его фоне. Они только подчеркнули бы Гизелля Дживентада как единственный объект воздыханий.

— Было неловко? — не дожидаясь его оценки, спросил герцог.

— Нет, — мягко улыбнувшись, ответил ему Ренсли. — Как мужчина мужчине скажу, что могу лишь завидовать. Но и у меня есть свои достоинства.

С этими словами юноша поднялся, пересёк разделявшее их пространство и с удобством устроился на коленях у Гизелля. Руки великого герцога обвились вокруг него с той естественной плавностью, которая давалась ему куда легче, чем танцевальные па.

— Ваша Светлость, вероятно, не слишком заботится о разучивании новых танцев, так что… спасибо, что согласились.

— Не за что меня благодарить. Я и не думал, что мне понравится, но учиться у вас — совершенно другое дело.

Безнадёжно ли этот мужчина неуклюж или, напротив, в совершенстве владеет искусством обольщения — Ренсли не мог этого понять, а потому лишь снова неуверенно улыбнулся.

В этот момент в дверь постучали. Молодой человек мгновенно вскочил с его колен, когда за дверью раздался знакомый голос:

— Ренсли, это я, Самлет.

— Входи!

Горничная вошла с сияющей улыбкой, сгибаясь под тяжёлой ношей ткани, которая едва помещалась в её руках. Лишь Ренсли, мгновенно узнав одеяния, судорожно сглотнул.

— Ой! — воскликнула Самлет, шагнув вперёд и разложив принесённое перед ними. — И Ваша Светлость здесь. Ренсли, это платья для банкета. Сегодня нужно примерить оба, чтобы я могла передать портнихе правки. Обычно она смотрит сама, но в наших обстоятельствах… Мне придётся снять мерки и отдать их ей.

— Прости, что вечно приходится тебя утруждать, — мягко отозвался юноша.

— Утруждать? Глупости, я в полном восторге. В молодости сама занималась шитьём. Можете мне довериться. Ваша Светлость, раз уж вы здесь, то не окажете ли честь, выскажете своё мнение?

Гизелль, с самого начала не выразивший ни малейшего желания уходить, просто молча кивнул.

Ренсли опустил взгляд на платья и коснулся пальцами ткани.

— А обязательно нужны оба? Я надену лишь одно.

— Нужно выбрать между ними, — промолвила Самлет. — То платье, что не наденете, можно будет подогнать и приберечь до другого раза. Ведь впереди ещё не один королевский пир.

Два платья для королевского пира — скупая скромность по любым меркам. В Корнии торжества устраивались также часто, как и примерки. Аристократы всех рангов, мужи и жёны, беспрестанно заказывали новые наряды. Да и сам король с королевой нередко меняли одежды по нескольку раз за вечер. Было нормой планировать заранее — суетиться накануне большого приёма значило навлечь хаос.

«Впереди ещё не один королевский пир», — фраза слабым эхом отозвалась в ушах. У него, конечно, не будет следующего раза. Второе платье Ренсли не понадобится. Но глядя, как миссис Самлет говорит об этом со столь светлой убеждённостью, он не смог ответить, вместо этого лишь улыбнулся, будто всё так и было, будто иначе и быть не могло.

— Раз уж вы всё равно будете в вуали, я решила, что небольшое декольте не помешает, — тараторила горничная. — У одного вырез пониже, чуть-чуть видно грудь и спину. Другое закрытое, под самое горло. Только поглядите на них! До чего же прекрасны, правда? Свадебный наряд должен был соблюдать традиции, но для торжественных правила другие. Говорят, юбки были сшиты по последней моде имперской столицы.

Платья и впрямь оказались изумительны. “Какая жалость, — подумал он, проведя пальцами по ткани, — вам бы красоваться на знатной даме, чтобы вами любовались, чтобы вас берегли… Простите, что всё так обернулось.”

— Это, пожалуй, чересчур открытое... — пробормотал молодой человек, поглаживая одеяние. — Вдруг кто-то поймёт, что я мужчина?

— Да кому такое в голову взбредёт? — легко отозвалась Самлет. — Вы так изящны, а под вуалью никто и не догадается. Не медвежьи же у вас руки и ноги. — Она обернулась к великому герцогу с ожидающей улыбкой. — Ваша Светлость, а вы что скажете? Какое вам больше нравится?

Гизелль, который до сих пор молча слушал, без колебаний указал на одно из платьев.

— Согласен с ним. То, что скромнее, будет надежней. Нам не стоит попусту рисковать.

Самлет вздохнула:

— Ну, похоже, ничего с этим не попишешь. — Женщина бережно отложила приглянувшийся ей наряд. — А ведь это мне нравилось куда больше...

Тут Гизелль добавил:

— Думаю, померить его не помешает. Что скажете, лорд Мальрозен?

— О, я не против.

Глаза Самлет вспыхнули.

— Чудесно! Пойдёмте же. Начнём вот с этого.

Даже расстёгивая рубашку, Ренсли ощутил небольшую неловкость. До того, как вступить в рыцари, ему изредка приходилось надевать лёгкие домашние платья или длинные накидки, когда нужно было посещать покои великого герцога. Эта одежда, скромная и похожая на халат, мало чем отличалась от мужских туник или мантий, а потому была для него вполне приемлемой. Но это роскошное платье было иным. Юноша не носил ничего подобного со дня бракосочетания. И на этот раз Гизелль стоял прямо напротив и смотрел.

— Корсаж на спине находится ниже, поэтому ленту на талии нужно затянуть потуже. — Самлет проворно хлопотала вокруг юноши. — Ваша Светлость, если позволите, повремените немного…

— Я завяжу, — прервал её Гизелль. — Займись юбкой. Кажется, она немного помялась.

— О нет, Ваша Светлость, дозвольте мне. Это моя работа. Я сперва закреплю ленту, а потом займусь юбкой.

— Не нужно. Я не против, — сказал мужчина, поднимаясь со своего места, не оставляя пространства для возражений.

Горничная с неохотой кивнула и отошла готовить котелок для отпаривания складок на юбке. А герцог бесшумно шагнул за его спину.

Ренсли издал тихий смешок, чувствуя, как руки завязывали ленту на талии.

— Вы уже завязывали её для меня однажды. Помните?

— Конечно, помню, — ответил Гизелль. — Тогда я впервые помогал кому-то одеваться, но, признаться, мне это понравилось.

Его движения на сей раз были нежнее, быстрее и увереннее. В прошлый раз прикосновения герцога были осторожными, почти робкими. Воспоминание, что ясно отложилось в голове молодого человека, заставило уголки его губ непроизвольно приподняться.

Голос мужчины понизился до шёпота, едва ощутимого дыхания у самого уха.

— Будь мы тогда так же близки, как сейчас… Я, возможно, предпочёл бы заняться кое-чем иным.

— Кое-чем иным?

— У тебя очень красивая спина. Прямая, изящная.

— Ваша Светлость... Самлет услышит, — резким шёпотом выдохнул Ренсли и скорее почувствовал, чем увидел, насмешливый изгиб улыбки за спиной.

“Невероятно”, — подумал юноша, внутренне посмеиваясь. — “Гизелль, может, и путается в танцевальных па, но в искусстве обольщения — он прирождённый мастер.”

Наконец юноша был полностью облачён и стоял с кисловатым выражением лица. Выпрямив осанку, он позволил и герцогу, и миссис Самлет в полной мере оценить платье.

— О, Ренсли! Вы выглядите просто великолепно! — воскликнула горничная с нескрываемым восторгом. — Такой замысловатый узор в моде в Перейрале. Яркая ткань и вышивка так идут к цвету ваших волос! А вы что скажете, Ваша Светлость? По-моему, это просто чудо как хорошо.

— Он впрямь прекрасен, — согласился герцог, однако в голосе проскользнула прохлада. — Но я по-прежнему считаю, что для банкета это платье открывает слишком много кожи.

— Вуаль будет закрывать всё до корсажа, — успокоила его Самет. — Ничего не будет видно. Разве что лишь смутно просвечивать.

— В живописи говорят, что часто полускрытое привлекает больше взглядов, чем полностью открытое, — мягко заметил Гизелль. — Это классический приём, чтобы пробудить любопытство.

“Великолепно? Прекрасен?” — задумался Ренсли, не веря ушам. Потому он поймал своё отражение в зеркале. Там был виден юноша без единого изгиба, облачённый в немного откровенное платье, словно придворный шут.

Чем дольше Ренсли слушал бесконечное количество похвалы от этих двоих, тем сильнее чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег.

http://bllate.org/book/12459/1660320