Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 76

Последний Танец

Здесь, в Ольдранте, утро наступало в серых оттенках. После восхода солнца небу требовалось время, чтобы стать синим. Даже в дни, когда казалось, будто вот-вот пойдёт снег, небо медленно, почти нехотя, прояснялось, являя холодному миру первые солнечные лучи.

Ренсли привык к этим приглушённым рассветам. Он выдохнул, и белое облачко пара устремилось в холодный воздух, чтобы раствориться. Даже в Ольдранте, где зима царствовала почти круглый год, сезоны сменялись, пусть и едва заметно. Теперь небо светлело чуть раньше, и, хоть по-прежнему было холодно, воздух стал заметно теплее, даже по сравнению с днём его прибытия. Юноша, конечно, успел привыкнуть к стуже, но уже ощущал приближение весны.

Говорили, что с приходом весны угроза вторжения за их барьер ослабнет. Ренсли думал, что это принесёт окружающим облегчение. Однако рыцари были заняты как никогда: они патрулировали границы и проводили учения с ещё большим рвением, чем прежде, проверяя своё оружие.

В перерыве во время тренировки Станн пробормотал:

— Демоны сходят с ума перед тем, как впасть в спячку. Весна усыпляет, поэтому они жаждут устроить последнюю охоту.

— Как животные, которые наедаются перед зимой? — спросил Ренсли.

Рыцарь кивнул.

— Пару лет назад нам изрядно досталось. Прежний правитель… был великим воином, но не магом. Да, тогда тоже существовал их орден, но это не одно и то же. Разрушительность силы заклятий совершенно меняется, когда она исходит от кого-то королевской крови. Чем масштабнее сражение, тем полезнее становится магия. Эти мерзкие твари — не люди, и магия бьёт по ним куда сильнее. Ты ещё не видел призванное существо, которым управляет Его Светлость? Оно внушает ужас. Дело в том, что когда во главе атаки стоит нечто столь могущественное, начинаешь слишком сильно на это полагаться.

— Если существо столь могущественно, разве не позволительно немного на него положиться? — поинтересовался Ренсли.

— Существо — это дух, но Его Светлость — всё ещё человек, — ответил юноше Станн. — Однажды по замку распространилась лихорадка. Она не пощадила и Его Светлость, приковав его к постели на несколько дней. К несчастью, как раз в тот момент оборона была прорвана. Он не мог использовать магию как обычно.

Меж бровей Ренсли легла чуть заметная складка.

«Магия не лечит болезни», — когда-то сказал ему Гизелль.

По мнению юноши, этот великий человек предпочёл покой действию, но даже так герцог казался незыблемо сильным. Сложно было представить его лежащим в болезненном забытьи, но Станн утверждал, что и такое всё же случилось. От этой мысли в груди появилось тревожное, смутное чувство.

“Все иногда болеют”, — напомнил себе Ренсли. Наверняка это была обычная лихорадка. Тем более, что сейчас Гизелль совершенно здоров. И всё же… мысль об этом накатывала на него тихим, леденящим страхом. — “Неужели влюбился, как последний дурак?” — мысленно отругал себя юноша и вздохнул.

Станн продолжал, словно вспоминая забытый кошмар:

— Я тогда ещё был не в ордене, а всего лишь новобранцем городского патруля. И это было ужасно. При покойном герцоге считалось, что мы должны отбиваться человеческой силой, но к тому моменту рыцари и народ обленились, привыкнув полагаться на превосходящую нас мощь магии Его Светлости. Потери оказались колоссальными. Было столько погибших и раненых… Множество домов и целый участок внешней стены были разрушены. Тогда и назначили командира Сорреля, который с тех пор не даёт никому спуску.

Будто в подтверждение этих слов, Антонин резко поднял руку — безмолвный и чёткий сигнал возобновить тренировку. Инструкторы в унисон рявкнули им свои команды. Ренсли и Станн подняли оружие, встали в строй и начали учебный бой.

Рыцарские тренировки обычно завершались к полудню. Чем бойцы занимались дальше — очень зависело от их обязанностей и положения. Одни, знатных родов, возвращались домой из-за своих семейных дел, другие занимались наукой или же помогали в управлении имениями.

В большинстве стран королевские рыцарские ордена состояли исключительно из дворян — элитные отряды, символы чести и родословной. Ренсли ожидал такого и здесь, потому поначалу более приземлённый северный подход к этому вопросу казался чуждым, но со временем и он приспособился. После тренировок Ренсли мог помогать на кухне или же в конюшнях, иногда ходил отобедать к Станну и другим близким товарищам домой, проводил свои вечера в таверне Макса за замковыми воротами или с позаимствованным в библиотеке романом. Несмотря на официальное место в ордене, юноша оставался гостем герцога, поэтому о еде и крове ему не приходилось беспокоиться. Дни текли размеренно — стоит лишь закончить тренировки, остальное время оказывалось почти полностью в его распоряжении.

Распорядок дня великого герцога не подчинялся таким правилам. Порой его дела заканчивались рано, порой затягивались далеко за полночь, но в последнее время в режиме Гизелля появилась едва уловимая перемена. Раньше герцог, покончив с государственными делами, тут же скрывался в подземном кабинете, но теперь всё изменилось.

Сидевший за письменным столом в покоях великой герцогини Ренсли при виде вошедшего резко поднялся.

— Ваша Светлость.

Как всегда, Гизелль подошёл к нему беззвучно.

— Читаете?

— Да. В библиотеке наконец-то появился следующий том пиратской истории, о которой я говорил. В прошлой книге Альфред похитил фамильную реликвию герцогского дома и пустился в бега. Я просто не мог не узнать, что же случилось дальше! Теперь гадаю, сколько мне ждать следующую книгу… Честно говоря, я бы хотел запереть автора в комнате и заставить его писать без остановки.

— Если вы действительно того желаете, я могу попытаться доставить его сюда.

— Нет, нет! Я не в буквальном смысле. — Ренсли замахал обеими руками.

С тем, кто способен претворить свои слова в дело, шутить не стоит. Тут в голову Ренсли пришла мысль.

— Ваша Светлость, вы ведь тоже неравнодушны к книгам. Вам доводилось ранее встречаться с авторами или учёными, которые их писали?

— Время от времени, — ответил ему герцог. — После смерти отца мне пришлось провести государственные реформы. Я не раз обращался к авторам за советами, но… учитывая удалённость Ольдранта от центра континента, приглашение таких людей сюда всегда дорого обходится.

Иногда в королевский дворец Корнии по приглашению их монарха наведывались именитые учёные. Ренсли никогда не присутствовал на подобных встречах, да и особо не задумывался, какими те бывают. Корния привыкла к заморским гостям. В каком-то смысле она сильнее следила за модными тенденциями, чем Перейрал, управляемый императором. Процветающие порты Родины молодого человека непрерывными потоками принимали яства, вина, музыку, танцы, наряды и даже украшения, которым трудно было найти равных. И на городских площадях, и на рынках, и в церквях, и при самом королевском дворе в толпе всегда мелькали незнакомые лица. Тогда жизнь в месте, куда крайне свободно стекались пришлые люди, казалась естественной, но здесь, на отдалённой земле, всё было иначе.

— Что ж, приступим к сегодняшнему уроку? — Ренсли протянул руку.

Герцог принял её. Мужчины стояли лицом к лицу в просторных покоях великой герцогини — места для движений хватало с избытком.

Ренсли прокашлялся и объявил строгим тоном учителя:

— Начнём с повторения пройденного вчера.

— Разумеется.

Без музыки юноша начал отсчитывать ритм голосом, слегка притоптывая в такт. Герцог, слегка склонив голову, последовал за ним, но был немедленно поправлен.

— Нет, Ваша Светлость. Поднимите голову выше и смотрите на меня. Если вы и дальше будете смотреть на свои ноги, то не сможете улучшить свои навыки.

— Боюсь наступить вам на ногу. — Признание прозвучало с нехарактерной для мужчины нерешительностью.

Ренсли не смог сохранить строгое выражение лица и рассмеялся.

— Все учатся, наступая на ноги своему партнёру по нескольку десятков раз. Ничего страшного, если вы наступите и на мою.

Он не был ни учёным, ни писателем, но у Ренсли Мальрозена были свои знания, которыми можно было поделиться с этой северной землёй.

Хотя оборону против вторжения укрепляли, жизнь граждан не превращалась в военный быт. Будни здесь текли своим чередом, и в некоторых кварталах люди суетились, уже готовясь к весне. Поскольку великий герцог планировал устроить банкет для имперского посла, рабочих отправляли чинить пострадавшие за зиму части замка. Люстры повсюду бережно спускали и натирали, занавески и ковры вытряхивали, стирали и подшивали.

Великий герцог и герцогиня должны исполнить на вечере первый танец. Посол Перейрала наверняка знает, что герцогиня Ольдранта родом из Корнии, потому Ренсли решил, что этот банкет — идеальная возможность познакомить север с изысканными танцевальными стилями своей Родины. Конечно, тавернах юноша танцевал не раз, но в залах замка — ещё ни разу. Впрочем, в Рудкене с самой их свадьбы не проводилось больших пиров.

— Так. Теперь положите руки сюда — на мою талию.

Руки мужчины уверенно легли на тонкую талию, хватка его была твёрдой, но нежной. Стоило Ренсли подпрыгнуть, как великий герцог легко поднял его и на мгновение остался в таком положении. Юноша тихо улыбнулся. Смотреть сверху вниз на человека, что обычно заставлял задирать голову, неизменно забавляло. Он приземлился, с привычной лёгкостью повернулся, подпрыгнул снова и ещё раз. Речь шла уже не о ребяческих прыжках, а полёте, словно земное притяжение на миг утратило над ним власть: беззвучное парение в воздухе и касание земли, нежное, будто падение на шёлк. При следующем подъёме мужчина не сразу его опустил, вместо этого, притянув ближе, он начал медленно кружиться на месте.

На этот раз Ренсли рассмеялся вслух.

— Снова чувствую себя ребёнком.

— Ты так лёгок, что я мог бы носить тебя весь день.

— Неправда, я ведь не настолько худ. Я хорошо ем и усердно тренируюсь, даже мышцы немного появились.

— Как бы то ни было, для меня ты лёгкий. Что я могу с этим поделать?

— Просто вы, Ваша Светлость, слишком сильны.

В конце концов, Ренсли вновь оказался на полу. Спустя некоторое время в горле пересохло.

— Может, отдохнём немного? Выпьем чаю?

Они сели друг напротив друга за маленьким столиком, и Гизелль неожиданно поделился наблюдением об уроке:

— Не знал, что танец может быть таким динамичным.

— Изначально это был танец простого люда… — сказал Ренсли, улыбаясь над краем чашки, — но люди всегда замечают нечто хорошее. Сначала аристократы насмехались, называя танец вульгарным, но в итоге, независимо от сословия, он проник на каждое торжество. К тому времени, как я покинул Корнию, он был в моде. Уверен, теперь его исполняют и при императорском дворе.

Когда наступит весна, и Гизелль преклонит колено перед императором, а рядом с ним будет стоять его великая герцогиня, им предстоит станцевать именно эти па. Кто же, как не Ренсли, научит его? Точно не какая-нибудь чопорная принцесса с натренированной придворной улыбкой и прямой как палка спиной. Это будет единственный след, который Ренсли сможет оставить после себя как великая герцогиня Ольдранта. Первый и, весьма вероятно, последний.

http://bllate.org/book/12459/1660319