Вернувшись из императорского кабинета, Чжао Чжэн увидел, что Мэн Сюаньюнь переоделся, и довольно улыбнулся про себя. Он хотел как бы невзначай обменяться с ним парой слов, но в это мгновение поймал взгляд молодого хоу, полный смятения и растерянности. Чжао Чжэну это показалось очень странным.
— Молодой хоу, что-то случилось?
— Нет, ничего.
Пытаясь не обращать внимания на странное гнетущее чувство на душе, Мэн Сюаньюнь после некоторых колебаний произнес:
— Ваше величество, насчет господина Сяо мне уже все известно.
Чжао Чжэну не понравилось, что тот постоянно думает о Сяо Яне, и он равнодушно ответил:
— И что с того?
Молодой хоу набрался смелости и сказал:
— Нет, ничего… Желаю вашему величеству и господину Сяо вечно купаться в реке любви¹.
Чжао Чжэн: "..."
Чжао Чжэн был уверен, что со слухом у него все в порядке. Почему же он вдруг перестал понимать слова молодого хоу?
Однако ему не пришлось долго пребывать в недоумении. Ван Юншунь, всей душой желавший избавить своего господина от забот и трудностей, сознался в том, что из благих побуждений натворил дел. Главного евнуха Вана немедленно наказали лишением месячного жалованья за то, что тот наболтал чепухи. Чтобы развеять слухи, Чжао Чжэн нарочно позвал командира Сяо и прямо перед Мэн Сюаньюнем серьезно сказал:
— Молодой хоу, между мной и Сяо Янем никогда не было ничего предосудительного.
Командир Сяо, пребывающий в полном недоумении: "..."
Юный маркиз с потрясенным выражением лица: "..."
Мэн Сюаньюнь готов был сквозь землю провалиться от стыда. Вот уж действительно, охотник сам стал добычей. Как он мог принять всерьез случайную шутку евнуха Вана?
Мэн Сюаньюнь тут же принялся извиняться:
— Ваше величество, господин Сяо, простите, это все моя вина. Я все неправильно понял.
Прежде чем командир Сяо успел что-то сказать, Чжао Чжэн уже бесцеремонно выпроводил его, оставив только молодого хоу.
Поскольку речь шла о его невинности, это были не шутки. Император счел необходимым еще раз все прояснить:
— Молодой хоу, у меня раньше никого не было. Я делил ложе только с тобой.
Мэн Сюаньюнь: "…"
"Ваше величество, даже если это правда, пожалуйста, не говорите об этом так прямо, будьте сдержаннее в своих речах!"
Лицо молодого хоу от смущения так обдало жаром, что на нем можно было жарить яйца. Сильно запинаясь, он произнес:
— Ваше величество, прошу вас, не продолжайте… На этот раз… я все понял и больше не буду заблуждаться по поводу вашего величества. Впредь, кто бы мне ни сказал, что между вами и господином Сяо что-то есть, я в это не поверю!
Чжао Чжэн: "…"
Чжао Чжэн подумал про себя: "Похоже, он так ничего и не понял".
Ладно, Чжао Чжэн уже столько раз злился на этого человека, что больше не возлагал на него больших надежд. Он мрачно произнес:
— Хорошо, что недоразумение прояснилось.
Вот только вопрос о том, должен ли страж служить в опочивальне императору, его величество непостижимым образом "забыл" прояснить.
Мэн Сюаньюнь встал, собираясь уйти. Чжао Чжэн днем и ночью думал о нем. Опасаясь его расстроить, он позволил Сяо Яню не торопиться с его назначением в спальные покои. Теперь, когда любимый человек наконец-то был рядом, он не хотел так легко его отпускать и быстро нашел подходящий предлог, чтобы его задержать.
— Молодой хоу, ты прибыл сюда служить мне, но я все еще не показал тебе дворец Фунин. Это упущение с моей стороны.
Мэн Сюаньюнь: "..."
Молодому хоу очень хотелось спросить — показывает ли его величество свои покои другим императорским стражам?
Этот вопрос был таким же глупым, как и вопрос о том, должны ли стражи делить ложе с императором. Пройти и осмотреться вокруг — не такая уж тяжелая задача. Утешая себя таким образом, молодой хоу послушно последовал за Чжао Чжэном.
Спальные покои, принадлежавшие многим императорам, были великолепны до последнего кирпичика. Предметы мебели и украшения тоже поражали своей несравненной изысканностью. Однако, как бы здесь ни было красиво, молодой хоу лишь мельком бросал взгляды по сторонам, боясь ненароком нарушить этикет или вызвать неудовольствие императора. Если же император увлеченно останавливался у какого-то предмета, чтобы что-то пояснить, молодой хоу внимательно слушал, навострив уши.
Несмотря на всю свою осторожность, он потрясенно замер, увидев драконье ложе, инкрустированное золотом и драгоценными камнями. Императорская кровать была шириной в целый чжан², намного больше, чем постели у обычных людей. Она была достаточно широкой, чтобы на нем могли кувыркаться несколько таких, как он.
Тьфу-тьфу-тьфу, опять его мысли пошли не в том направлении. Какое ему дело до размеров драконьего ложа? Это императору на нем кувыркаться, а не ему.
Он невольно представил себе красавца с длинными распущенными волосами, небрежно лежащего на огромном драконьем ложе и лениво подпирающего подбородок рукой. Стоило ему об этом подумать, как он сразу же почувствовал слабость в ногах. Молодой хоу сразу же заставил себя отвести взгляд, не смея больше смотреть на императорскую кровать.
По другую сторону от императорской кровати находилась комната, отделенная занавесью из жемчуга. Это был кабинет, специально устроенный во дворце Фунин. Самым большим кабинетом во дворце был, конечно, императорский кабинет, где его величество читал доклады и обсуждал государственные дела с чиновниками. Кабинет во дворце Фунин был личной прихотью Чжао Чжэна.
Когда жемчужный занавес отодвинули, перед его глазами предстал стол с письменными принадлежностями, а за ним несколько книжных шкафов. На самом ближнем из них стояли четыре бонсая, искусно выполненные из нефрита и самоцветов — пышно цветущее персиковое дерево, нежные кувшинки, алые кленовые листья и заснеженная сосна.
Эти четыре бонсая представляли собой разные пейзажи, но у них всех было кое-что общее: рядом с каждым деревом стояли две изящных фигурки — черная и белая. Прислонившись друг к другу, они смотрели вверх, как будто любовались прекрасным видом.
Мэн Сюаньюнь невольно ахнул от восхищения. Эти четыре бонсая, выполненные с большим мастерством, все вместе составляли живую картину четырех времен года.
Чжао Чжэн заметил, что он очень долго и пристально их разглядывает, и с улыбкой сказал:
— Это я приказал их сделать. Как они тебе?
Мэн Сюаньюнь честно ответил:
— Ваш подданный не отличается большим умом и не умеет красиво говорить, но сразу видно, что ваше величество обладает необычайно тонким вкусом. Я восхищен.
— На самом деле, это не совсем моя идея.
С этими словами Чжао Чжэн поднял руку и прикоснулся к паре нефритовых фигурок в сцене "весны", а затем многозначительно произнес:
— Собственно говоря, это ты вдохновил меня. Вот эта пара нефритовых фигурок — ты и я.
Мэн Сюаньюнь: "..."
Молодой хоу Мэн остолбенел и непроизвольно взглянул на две фигурки. Они были меньше пальца и черты их лиц были почти неразличимы, но одна из них была вырезана из белого нефрита, а другая — из черного.
Мэн Сюаньюнь хорошо знал себя. Значит, белая фигурка — это император, а черная — он сам?
Императору недостаточно было испытывать его словесными намеками, и он специально приказал изготовить эти бонсаи, чтобы застать его врасплох?
В голове у Мэн Сюаньюня уже все перепуталось. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, он сказал:
— Так… так вот оно что. Получается, здесь мы с вашим величеством любуемся пейзажами?
Чжао Чжэн изогнул губы в улыбке.
— Да, но кроме этих сцен, где мы любуемся пейзажами, есть и другая.
Чжао Чжэн жестом позвал его за собой и подошел к самой дальней книжной полке. Казалось, на этой полке хранится какое-то сокровище, потому что она была полностью закрыта темно-красной тканью. Чжао Чжэн немного помедлил, а затем протянул руку и сдернул ткань.
Оказалось, что под тканью была скрыта еще одна композиция, которая теперь вдруг предстала перед глазами Мэн Сюаньюня. Она была намного больше, чем те четыре бонсая, но представляла собой не живописный пейзаж, а лишь две нефритовые фигурки. Одна из них по-прежнему была белой, а другая — черной. Вот только поза у них была странная. Черная фигурка лежала на земле, а белая лежала на черной. Поскольку нефритовые фигурки были большего размера, на них было видно все, что нужно, и чего не нужно. Присмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что все детали довольно реалистичные, да и расположение верхней и нижней фигурки было вполне правильным.
Выражение лица Чжао Чжэна какое-то мгновение выглядело слегка неестественным, но он быстро взял себя в руки и как ни в чем не бывало спросил:
— Молодой хоу, что насчет этой?
Молодой хоу готов был выколоть себе глаза, чтобы ничего не видеть. Как мог император запечатлеть их ночь страсти в виде этой миниатюры?
Это же чистая порнография. Внезапно осознав, что он стал персонажем порнографической сцены, молодой хоу не знал, куда деваться от смущения!
"Ваше величество, если вы продолжите так испытывать этого подданного… я не смогу устоять!"
Молодому хоу стало совсем нехорошо, и ему захотелось немедленно сбежать из дворца. Несмотря на свое пылающее лицо, он рухнул на колени.
— Ваше величество, простите вашего подданного за недостаток учтивости… У меня… возникли срочные дела. Прошу ваше величество позволить мне удалиться!
Увидев его в таком состоянии, Чжао Чжэн больше не стал принуждать его. Махнув рукой, он позволил ему покинуть зал. Молодой хоу, прижимаясь к стене, на дрожащих ногах ускользнул наружу, да так быстро, словно ему пятки жгло огнем.
Чжао Чжэн, оставшись стоять перед эротической композицией, придирчиво изучил ее взглядом. Эту вещь действительно изготовили по его приказу, но она не должна была здесь находиться. На самом деле, он хотел показать молодому хоу Мэну совсем другую сцену. Похоже, вслед за Ван Юншунем придется наказать и Ся Линьчуня.
Однако по случайному стечению обстоятельств то, что должно было стать обычной прогулкой, превратилось в акт соблазнения и, кажется, принесло неплохие результаты.
Чжао Чжэн вспомнил лицо юного маркиза, которое только что было ярко-красным от смущения, и его сердце наполнилось необыкновенной радостью.
───────────────
1. Эта фраза — пожелание молодоженам на свадьбе.
2. Чжан — мера длины, которая примерно равна 3,33 метра.
http://bllate.org/book/12494/1112513
