*** (18+)
Циньцзян, не желая терять времени, молча кивнул, указывая Чжэнь Ди на кровать. Тот послушно лёг, даже не задав ни единого вопроса.
А что тут спрашивать?
Циньцзян невольно приподнял брови. Ну и покорность! Какая скука.
Он собирался быть с ним помягче — всё-таки у Чжэнь Ди не было подобного опыта, но, глядя на его безропотную покорность, неожиданно передумал. Где же тут вызов, сопротивление? А ведь он всегда считал себя довольно великодушным человеком… Похоже, зря.
К тому же, его вконец достала эта деревянная зажатость. В голове Циньцзяна с каждым его толчком в чужое тело все настойчивей вспыхивали досадные мысли: дерево, дерево, да он просто кусок дерева! Ни в какое сравнение не идет с его непокорным, всегда удивительным циньлинем, который доставлял ему море удовольствия своим непослушанием.
— А-а-ааа!..
Очень скоро по комнате разнеслись полные страдания вскрики. Циньцзян не особо готовил Чжэн Ди к своему вторжению: ослепляющая боль с каждым резким движением Циньцзяна все нестерпимей терзала его неопытное тело…
Нет, Циньцзян его не щадил.
В окне играли отблески свечей, вырезая на бумажных переплётах силуэты. В полупрозрачных тенях, дрожащих под светом, сливались и расходились очертания, поддаваясь ритму происходящего в комнате.
На крыше, скрытые ночной тьмой, две фигуры беззвучно наблюдали за этим представлением. Один из них, наклонив голову, с любопытством рассматривал силуэты. В уголке губ мелькнула насмешливая улыбка.
***
Столица Солнца и Луны. Это место было далеко не просто чьей-то усадьбой. Скорее, городом в городе.
В самом центре, у пруда, где расцветали лишь белые бутоны лотосов, возвышалась беседка. Половина её нависала над водной гладью. Казалось, здесь можно было любоваться этим прудом бесконечно… но стоило ли?
Лотосы здесь никогда не распускались. Они так и оставались навечно нераскрытыми бутонами, словно застывшими в ожидании.
Тонкие белые занавеси, ниспадающие одна за другой, полностью скрывали внутреннее пространство беседки, легко колыхаясь от свежего ветерка. В этом было что-то неуловимо похожее на цветы, среди которых она стояла. Так же бела, так же скрыта от чужих глаз.
Сколько бы ни всматривался человек, стоящий на ближайшей галерее, он всё равно не увидел бы, что скрывается в её глубине.
Её называли Ханьжунтан — Залом Вечного Цветения.
Название намекало на бесконечное процветание.
Хозяин этого места явно не был простым человеком.
— Шаочжу, прибыла госпожа Чи Сюянь, — раздался приглушённый голос.
Юноша, сидевший за столиком в центре беседки, осторожно смахнул с чайной поверхности пару капель воды, не спеша отвечать.
Он знал, что эта женщина придёт. Его люди сообщили об этом заранее, поэтому он выбрал именно это место и приготовил всё необходимое.
Однако…
Он сомневался, что её намерения столь безобидны.
— Впусти её.
— Слушаюсь.
Цзюньсяо слегка наклонил голову, удаляясь. Ему не стоило перечить.
Но где-то в глубине души Цзюньсяо не оставляло смутное беспокойство…
Женщина, представившаяся Чи Сюянь, говорила, что пришла по старой дружбе. Однако её лицо, в котором смешались тревога и раздражение, намекало на обратное.
Возможно, это было связано с…
Войдя в гостевой зал, Цзюньсяо слегка склонил голову в пригласительном жесте.
— Госпожа Чи Сюянь, молодой господин ждёт вас.
— Хорошо.
Женщина в алом даже не взглянула на него. Ни мгновения замешательства, ни толики нерешительности. Она просто пошла вперёд, направляясь в сердце Ханьжунтана, а Цзюньсяо сопровождал её, держа дистанцию.
— Шаочжу, госпожа Чи Сюянь прибыла.
Цзюньсяо склонился перед занавесями, за которыми скрывался его господин, и доложил о прибытии гостьи.
— Можешь идти. — Голос мужчины за завесой был спокоен, но в нём слышалось нежелание вести беседу в присутствии третьих лиц.
— Да, шаочжу. — Без лишних слов Цзюньсяо удалился.
Однако, дойдя до конца галереи, он всё же остановился, бросив обеспокоенный взгляд в сторону водного павильона. Пусть сквозь многослойные занавеси невозможно было разглядеть, что происходит внутри, какое-то смутное чувство тревоги всё же не покидало его.
Как только он ушёл, Чи Сюянь приподняла полог и вошла в павильон.
— Что за ветер занёс сюда столь редкую гостью? — таинственный мужчина, сидящий за чайным столиком, поднял взгляд, рассматривая женщину перед собой. Алые одежды подчёркивали белизну её кожи, а в глазах отражалась холодная решимость. В его голосе прозвучала лёгкая обида — как у человека, которому долго давали надежду, но так и не пришли на встречу.
— Чи Сюянь приветствует шаочжу. — Она совершенно не обратила внимания на его тон, словно не замечая его притворного упрёка. Чи Сюянь легко, безо всякого стеснения, взмахнула полами одежды и, опустившись на одно колено, сложила руки в почтительном поклоне.
— Что за формальности? Вставай скорее, мне же больно смотреть! — Мужчина тут же поднялся, бережно поддерживая её за локоть. В его голосе мелькнула лёгкая тревога, будто он всерьёз беспокоился, что колени Сюянь после поклона заболят.
Для него она была существом особенным — не просто подчинённой, но той, к кому он относился с искренней симпатией.
— С каких пор шаочжу способен на жалость? — без тени смущения Чи Сюянь воспользовалась его поддержкой, чтобы встать, но тут же нетерпеливо вырвала руку из его ладони.
— Если передо мной красавица, как же ее не пожалеть? — мужчина усмехнулся, качая головой, глядя на это огненно-красное пламя, заключённое в ледяную оболочку.
Чи Сюянь даже не удостоила его ответом, только фыркнула.
— Ты злишься? — он вздернул бровь и наклонился ближе.
— Как я смею? — Чи Сюянь ответила с подчёркнутым почтением, но в её голосе не было ни капли уважения.
— Ты не изменилась. Такая же упрямая, как и прежде. — Он лишь покачал головой, с лёгкой усмешкой признавая её скверный характер.
— Разве не за это шаочжу меня выделил? — её голос оставался холодным и резким, словно лезвие клинка, не оставляющее места для возражений.
— О да. Помнится, в тот день, даже не разбираясь, в чём дело, ты отвесила мне звонкую пощёчину. До сих пор щёка болит. — Слова, которые должны были вызвать у говорящего неловкость, в устах этого человека обернулись лишь лёгкой насмешкой.
Вот так — хотел поддразнить, а в итоге сам оказался жертвой её острого языка. Мужчина театрально провёл пальцами по щеке, словно вспоминая давнюю боль.
— Неужели шаочжу так слаб? — Чи Сюянь и бровью не повела.
— Кто слаб? — В любом мужчине, даже самом хладнокровном, подобная насмешка неизбежно пробудила бы желание тут же доказать обратное. Особенно если подобные слова исходят из уст женщины, которая по силе духа не уступает многим воинам.
Но этот господин был другим. Он не стал возмущаться, а только усмехнулся, словно его подобные вещи совершенно не трогали. Да и разве Чи Сюянь не знает, насколько он силён? Пусть говорит, раз ей так хочется — её слова ничего не значат.
— Шаочжу тоже не изменился — так же ловко выворачивает всё в свою пользу. — Она даже улыбнулась, услышав его лёгкое фырканье. Возможно, её развеселило то, что в этот момент он напоминал ей обиженного ребёнка.
— Ты ведь не просто так пришла? Надеюсь, не только для того, чтобы посмеяться надо мной? — он налил себе чаю, делая вид, будто говорит о пустяках.
— Если шаочжу интересно, то почему бы не попробовать угадать? — Чи Сюянь непринуждённо устроилась напротив него.
— Не хочу играть в угадайку. Это как-то связано с ним? — он не стал поддаваться на её провокацию, но в конце фразы всё же осторожно бросил крючок.
— Разве я когда-нибудь беспокоила шаочжу из-за него? — её голос тут же стал холодным, а взгляд, прежде полный спокойствия, вспыхнул каким-то непонятным светом.
Как только речь зашла о нём, Чи Сюянь изменилась. Словно её кольнула невидимая игла. Она не злилась, но вся её сдержанность вдруг превратилась в острый клинок.
Мужчина знал эту историю. Знал, что стояло за этой реакцией. И, возможно, именно поэтому ему было жаль её. Её сила, её гордость, её непоколебимая решимость — всё это было раздавлено одной единственной ошибкой.
— Спокойно, спокойно. Я не хотел тебя разозлить. Ладно, признаю, был неправ. — Он поднял руки в примирительном жесте, делая вид, что сдаётся.
Но внутри он лишь ещё раз убедился, что она до сих пор слепа. Всё это время, все эти годы она так и не прозрела.
Его слова были не просто проверкой — он нарочно подталкивал её, хотел увидеть, изменилась ли она хоть немного.
Но нет.
Некоторые раны заживают медленно. Некоторые никогда.
Воспоминания о некоторых людях — тоже.
http://bllate.org/book/12503/1112986
