Когда Цзян Янь пришел в себя, он обнаружил, что его привязали к мягкой кровати, а глаза закрыли полоской черной ткани, из-за чего он не мог видеть окружающую его обстановку.
Когда у человека отнимают зрение, другие его чувства обостряются до невероятных масштабов.
Цзян Янь слышал потрескивание камина. Его нос наполнился ароматом жареных каштанов и едва уловимым запахом розы, смешанным с запахом крови.
– Что ты хочешь со мной сделать?..
Цзян Янь понял, что Охотник, тот, кто будет вершить наказание, должен быть где-то поблизости. Он попытался освободиться от оков, но, как и следовало ожидать, потерпел неудачу. Его руки и ноги были крепко привязаны к кровати. Это не причиняло боли, так как, судя по всему, веревки были из шелка или какой-то другой мягкой ткани.
Он услышал легкий смешок, и в следующее мгновение на него навалилось крепкое тело. Это был Охотник.
Проведя последние несколько дней в объятиях Охотника, Цзян Янь безошибочно узнал его запах.
– Ты проиграл, Янь-Янь, – голос Охотника приблизился к уху Цзян Яня, и тот почувствовал, как от смеха грудь Охотника слегка вибрирует. В его тоне слышалась насмешка, когда он продолжил. – Проигравший должен понести суровое наказание, помнишь?
Капелька пота скатилась с виска Цзян Яня и впиталась в белую рубашку, которую Охотник лично надел на него этим утром.
На мгновение Цзян Янь не мог понять, отчего он вдруг вспотел: от ревущего огня в камине, от чрезмерного жара, исходившего от Охотника, прижимающегося к нему, или это холодный пот, вызванный страхом.
– Ты... собираешься меня съесть? – тяжело сглотнув, спросил Цзян Янь, отчего его кадык слегка перекатился под кожей.
Он подумал о Сюэ Дуне, о Чжоу Хао и о другом реальном NPC, которого прямо у него на глазах превратили в булочку из человеческого мяса. Неужели его постигнет та же участь? Неужели этот монстр с головой барана отрубит ему голову, чтобы сделать из нее вазочку для орехов и будет из нее кормить своего следующего ягненка? Неужели его плоть порубят на кусочки и подадут Охотнику на ужин? Неужели Гончие с радостным воем будут глодать его изувеченные конечности?
Кромешная тьма стояла перед его глазами, а в ушах раздавалось опасное, но в то же время радостное дыхание Охотника. Именно в этот момент Цзян Янь отчетливо осознал, что, кажется, на этот раз он действительно умрет.
– Ты можешь сделать все как можно быстрее, чтобы я не мучился от боли? – умоляюще прошептал Цзян Янь.
– Я не позволю Янь-Яню мучится от боли, – с неописуемым волнением в голосе произнес Охотник, глядя на неподвижного ягненка перед собой.
Затем он протянул руку и начал расстегивать пуговицы на рубашке, которую носил Цзян Янь. Это была рубашка, которую он лично надел на Цзян Яня сегодня, и теперь он снимал ее своими руками. В то время как его длинные изящные пальцы расстегивали пуговицы одну за другой, он с волнением наблюдал, как перед его взором постепенно предстает прекрасное тело молодого человека. Сейчас Охотник испытывал то же чувство предвкушения, как если бы разворачивал долгожданный подарок.
В тот же миг, когда ткань оказалась откинута в сторону, а кожи коснулся прохладный воздух, все тело Цзян Яня мгновенно покрылось мурашками. В этот момент он внутренне собрался, готовясь в любую секунду испытать адскую боль от вскрытия собственного живота. Он лишь надеялся, что весь процесс не займет слишком много времени, и он сможет умереть быстро, ну, или хотя бы потерять сознание и не терпеть этой ужасной боли.
Рука Охотника обхватила талию Цзян Яня, и тот рефлекторно выгнул спину.
Глаза Охотника мгновенно потемнели, когда он посмотрел на связанного под собой человека. Он даже не стал пытаться скрыть почти маниакальное удовольствие, сквозившее в его взгляде.
– Готов? Я начинаю есть Янь-Яня.
***
Небо окрасилось в ярко-красный цвет, отражаясь от белого снега в эбеновом лесу и окрашивая темные, увядшие ветви в кроваво-красный оттенок.
Дин Ваньюй, одетый в черную мантию и держащий в руках Знамя призыва душ, медленно продвигался сквозь заснеженный эбеновый лес. В этот момент он был Погонщиком трупов, вестником смерти и проводником для умерших на их пути в загробную жизнь.
Для игроков прохождение инстанса «Лес ягнят» уже завершилось. Однако, будучи реальным NPC, не нарушившим правил, Дин Ваньюй должен был остаться, чтобы разобраться с последствиями прохождения инстанса.
Например, ему нужно было проверять состояние других системных NPC. Если системные NPC были сильно повреждены агрессивными игроками, он должен был сообщить об этом в главную систему и отправить их на ремонт. Ему также нужно было зарегистрировать переход игроков к системным NPC, например, тех, которые во время прохождения этого инстанса были превращены в Гончих. В качестве Погонщика трупов Дин Ваньюй также отвечал за сортировку лишних трупов.
Сначала он прибыл к останкам Сюэ Дуня. Глядя на окровавленный и изуродованный труп, он даже не нахмурился, холодно и безразлично относясь к происходящему. Причина, по которой он сначала отправился к Сюэ Дуню, заключалась в том, что он не мог понять, почему Ван Юй в итоге превратился в Ли Сюэ.
– Ли Сюэ – так звали жену Сюэ Дуня, а также девушку Ван Юя, – принялся тихо бормотать он себе под нос. – Ли Сюэ была Медведицей, а также Сорокой. Но почему? А что насчёт результата побочного квеста, который так и не был раскрыт главной системой? Кто же был вором? Возможно, вор уже умер, и это был либо Сюэ Дунь, либо Чжоу Хао? – с этой мыслью Дин Ваньюй взмахнул Знаменем призыва душ.
Инструментом Погонщика трупов было Знамя призыва душ, которое могло управлять мертвецами и восстанавливать их воспоминания.
Он понял, что воспоминания Сюэ Дуня о последних событиях дадут ему ответ. Он быстро прошел сквозь ненужные воспоминания и добрался до того момента, как Сюэ Дунь убил свою жену, после чего был арестован полицией.
Суд вынес приговор – смертная казнь с двухлетней отсрочкой исполнения приговора. Но после нескольких пересмотров его смягчили, и в итоге Сюэ Дунь должен был отсидеть в тюрьме всего тридцать лет.
Сюэ Дунь, одетый в тюремную одежду, безучастно штамповал пуговицы. Он не думал, что совершил что-то плохое. Он всего-то убил свою жену и ребенка. Они были его семьей. Он убил их в пьяном угаре. Одна была его женщиной, другая – родным ребенком. Что было плохого в том, чтобы их убить?
Сожалел ли он об этом? Безусловно, сожалел. Он сожалел, что в тот день был пьян и действовал импульсивно. Ему следовало действовать, когда он был трезв.
Эта женщина использовала его, ела его еду и даже родила ему нескольких бесполезных дочерей. Он чувствовал безмерную несправедливость! Она стала причиной того, что он потерял своего единственного сына! Она стала причиной того, что он оказался в тюрьме! И именно из-за нее вся его жизнь была разрушена!
Она заслужила смерти!
Сюэ Дунь уже двадцать лет провёл в тюрьме, день за днем проводя в оцепенении и монотонности. И лишь мать изредка навещала его.
На ее стареющем лице всегда читались боль и обида. Она утешала его, говоря, что снова ходила в родительский дом той суки, чтобы устроить беспорядки. Она вылила кровь черной собаки на их дверь, она видела маленькую сучку, которую та сука родила, когда они были в браке. Она ходила в школу к этой сучке и устраивала беспорядки там, из-за чего маленькая сучка перестала посещать занятия, и так далее.
Они даже не хотели называть Ли Сюэ по имени, просто называя её «той сукой».
Это прозвище появилось не после смерти Ли Сюэ, они называли ее так с тех пор, как она родила старшую дочь. Для них Ли Сюэ уже тогда была «сукой». А «маленькой сучкой», конечно же, была младшая дочь Ли Сюэ и которая чудом избежала смерти в тот день.
Прошло двадцать лет, и Сюэ Дунь давно забыл её имя и внешность, помня лишь её детские прозвище – Жуй-Жуй. Хуа-Хуа и Жуй-Жуй так звали его старшую и младшую дочерей. Он также помнил восторженное выражение лица той суки, когда она давала им имена. Он не понимал, что было такого волнующего в рождении двух никчемных девок.
Ежедневная жизнь в тюрьме довела внутренний гнев и ненависть Сюэ Дуня до предела. Он никак не мог перестать думать о том, как многого мог бы достичь, если бы не оказался в тюрьме. К этому времени он, несомненно, был бы уже весомой фигурой в своей индустрии. У него было бы бесчисленным количеством последователей и сыновей. А эта сука даже сына не смогла ему родить! А вот кто-нибудь другой наверняка бы смог!
Какая жалость! Какая трата! Всё было испорчено той сукой!
И вот, день за днем, Сюэ Дунь подавлял свои гнев и ярость, ненавидя эту суку за то, что она разрушила его жизнь, и ненавидя небеса за их несправедливость.
Наконец, однажды судьба услышала его мольбы, и он принял участие в игре под названием «Цзянь». В этой игре он мог исполнить все свои желания.
Дин Ваньюй нахмурился, быстро прокручивая в голове воспоминания трупа Сюэ Дуня. Он сосредоточился на событиях этого дня.
Сюэ Дунь осторожно обошел охотничью хижину сзади, но на улице было так холодно, что он не осмеливался отойти слишком далеко. В этот момент он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.
Сюэ Дунь подумал, что его догнала Гончая, и в панике быстро обернулся, попутно вытаскивая свое единственное оружие – нож.
– Кто?
– Это я, – сказал Ван Юй, стоявший позади него с поднятыми вверх руками и невинно смотрящий на него.
Настороженность Сюэ Дуня сразу ушла, когда он увидел перед собой бледного, слабого и безоружного юношу.
Он окинул парня взглядом, в его настороженных глазах читалось презрение.
– Что тебе нужно? Разве ты не должен вернуться и найти розу? Иначе сегодня вечером из тебя сделают пирожок с начинкой из человечины.
Он вспомнил, что девушку этого парня тоже звали Ли Сюэ, и она была немного похожа на эту суку. Увидев ее впервые, он был поражен, подумав, что сука ожила.
В конце концов, они обе оказались теми еще суками. В столь юном возрасте обниматься и ласкаться с парнями – это просто невероятно. У небес, должно быть, есть глаза. Она заслужила смерти!
– Вы хотите уйти? – спросил Ван Юй, глядя на стоящего перед ним мужчину.
– Конечно! В этом доме никакого цветка нет. Лучше как можно быстрее сбежать отсюда, – ответил Сюэ Дунь, с трудом различая деревья за сильной метелью.
– У меня есть одна вещь. Могу вам ее одолжить, – сказал Ван Юй, доставая потрепанное пальто и протягивая его Сюэ Дуню.
Сюэ Дунь не стал его брать, вместо этого он с подозрением посмотрел на стоявшего перед ним молодого человека.
– С чего бы тебе мне помогать?
Юноша ярко улыбнулся ему.
Глаза Сюэ Дуня расширились от шока. Он уставился на молодого человека перед собой, наблюдая, как его череп раскололся, обнажив знакомое, хрупкое лицо – лицо Ли Сюэ!
– Ты... ты!.. – Сюэ Дунь так испугался, что отшатнулся назад, подумав, что увидел призрака!
Неважно которая из Ли Сюэ была перед ним, в любом случае он видел призрака!
– Ты забыл, меня зовут Жуй-Жуй! – Ли Сюэ, стоявшая перед ним, улыбнулась и тихонько позвала. – Папа.
– Это... это ты?!
Способность «Память трупа» проанализировала информацию о предмете: [Игрок: Ван Юй. Предмет: маска призрака].
Дин Ваньюй был немного удивлен. Неудивительно, что хозяин так и не приказал ему забрать труп Сюэ Дуня.
Но он примерно представлял, что произойдет дальше.
Сорока не имела никакого отношения к Чжоу Хао. Сорока была ребёнком Медведицы. Сорока всегда знала, что она Сорока, и Ли Сюэ всегда знала, что она – Ли Сюэ.
Личные системы предупреждали, что у двух игроков были особые предметы. И одним из этих игроков был Ван Юй. Вот только использовался его предмет не так, как они думали. Бесконечный предмет был превращен в маску призрака!
Это означало, что когда «Ли Сюэ» покинула подвал, их личности уже поменялись местами. Но почему? Зачем Ван Юй это сделал?
Он примерно догадывался, что Ли Сюэ вступила в игру, чтобы отомстить за свою мать и сестру. Но Ван Юй? Какова была его причина участия в игре? Ли Сюэ?
Он не верил, что кто-то станет вступать в игру только из-за какой-то случайной, совершенно не связанной с ним возлюбленной и рисковать ради нее своей жизнью.
Как Погонщик трупов, он понимал, что жизнь – это самое ценное, что может быть у человека.
В этот момент он вспомнил голубоглазого Цзян Яня. Прошлой ночью он сказал ему, что вступил в игру без всякой на то причины. В этой игре не было никого без «заветного желания».
Дин Ваньюй поднял отрубленный палец Сюэ Дуня и бросил его в сторону маленького призрака, спрятавшегося неподалеку и наблюдавшего за происходящим. Призрак стоял рядом с Гончей на запястье которой красовалась резинка для волос с клубничкой.
Теперь ему нужно было забрать труп Чжоу Хао. К слову, ему было весьма любопытно узнать, какую роль Чжун Юнь сыграла в этом «убийстве из мести».
Что касается Цзян Яня, то его, должно быть, уже постигла та же участь, что и Сюэ Дуня...
В этот момент Цзян Янь подвергался жестокому наказанию со стороны Охотника.
По сравнению с наступлением смерти, самым ужасающим был момент непосредственно перед её приходом.
Охотник был превосходным мучителем, он знал, как заставить беспомощного ягненка пережить мучения хуже смерти.
Цзян Янь дрожал всем телом, ожидая невыносимой боли, которая наступит после того, как ему вскроют живот, вытащат кишки и вырвут сердце. Он боялся не столько самой смерти, сколько боли перед ней.
Однако Охотник, похоже, не собирался позволять ему легко умереть. Он поднял подбородок и посмотрел на черную атласную ленту, которую уже пропитали невольные слезы, вызванные страхом. Он нежно погладил щеку Цзян Яня и спросил:
– Янь-Янь, какую часть своего тела ты хочешь, чтобы я съел первой?
http://bllate.org/book/12615/1319321
