Поздний ноябрьский вечер, Саутгемптон.
Это был один из самых оживленных портовых городов страны, гавань которого была переполнена бесчисленными грузовыми судами и пассажирскими лайнерами. Этой ночью порт был окутан влажным, холодным морским туманом.
Для людей, проживающих долгое время на Британских островах в эту эпоху, туман был обычным явлением, но саутгемптонский отличался от лондонского. Лондон часто был окутан бескрайней серовато-желтой дымкой, а из бесчисленных труб, возвышающихся над городским пейзажем, поднимался черный удушливый дым, который, словно кровь по сосудам, вливался в нескончаемый туман, витавший над городом. Туман же в Саутгемптоне был белым, похожим на комки ваты, дрейфующие в серо-голубом море.
Огромное стальное судно, пришвартованное в доке, медленно пришло в движение, нос корабля разрезал слои темной воды. На его внушительном корпусе краской было нанесено название — "Плутарх".
Этот океанский лайнер направлялся в Нью-Йорк. Перед отправлением корабля, следовавшего на другой континент, на пристани обычно собирались родные и друзья пассажиров, чтобы тепло проводить их. Но этот лайнер отплывал в полночь, и половина его трюмов была заполнена грузом, поэтому на причале было немноголюдно.
На палубе гигантского корабля несколько человек прислонились к борту и время от времени махали стоящим на пристани, но силуэты людей, оставшихся на суше, вскоре исчезли в белом тумане. Глядя вниз с палубы можно было увидеть, как корпус корабля постепенно рассекает темные морские воды, но, если смотреть вдаль, можно было увидеть лишь неизменный белый туман.
— Ну и погодка, а? — куривший трубку мужчина мимоходом заговорил с другим пассажиром, стоявшим рядом с ним.
Последний был одет в плащ до щиколоток, но, судя по руке, лежавшей на перилах, и запонке с драгоценными камнями на рукаве рубашки, выглядывающей из-под верхней одежды, этот пассажир, скорее всего, был состоятельным человеком.
Такие люди обычно считали себя "джентльменами" и обычно были очень вежливы, когда к ним обращались... Но этот человек, похоже, был исключением. Стандартная вступительная фраза о погоде неловко рассеялась в воздухе, но “джентльмен” не шелохнулся, как будто и не слышал вопроса.
Мужчина с трубкой смущенно усмехнулся. В этот момент самым правильным для него было бы вернуться в каюту и лечь спать, как уже сделала большая часть пассажиров на этом корабле. Это помогло бы ему быстро забыть о неловкой ситуации и сохранить достоинство.
К сожалению, этот человек был довольно болтлив, и его немного укачивало, поэтому он не сдавался и произнес еще одну фразу:
— Я бизнесмен, сорок процентов груза в трюме этого корабля принадлежит мне, — сказал он. — В Нью-Йорке за эти вещи можно выручить хорошие деньги. А вы по какому делу едете в Нью-Йорк?
Результат был предсказуем: “джентльмен” по-прежнему молчал, словно безмолвная статуя.
Тогда бизнесмен наконец сдался, он вздохнул, тихо пробормотал что-то себе под нос, развернулся и ушел. И, если бы он знал, что только что пытался заговорить с тем самым "Потрошителем", который недавно опозорил Скотланд-Ярд, его бы затрясло от страха.
Да, неподвижно стоявшим у борта корабля был профессор Севьен Аксо или, точнее, Морис.
Этот безумный убийца, повергший в ужас целый город, уже с особой жестокостью убил пять проституток (и теперь люди твердо верили, что он съел половину почки одной из жертв), отправил полиции три провокационных письма, и, как все считали, был достаточно безумен, чтобы осмелиться на что угодно. Но это было явно не так. Несколько дней назад Севьен Аксо и монстр, называющий себя "Элис", провели не самую приятную встречу в таверне "Красная река", и после того, как Морис понял, о какой сделке они договорились, он принял самое правильное решение: бежать.
Вне всякого сомнения, увидев Элис однажды, он убедился, что даже если у него в руках будет двустволка, не говоря уже о ноже, ему никак не справиться с этим существом. Насколько серьезно она отнесется к просьбе Севьена? Может быть, когда он будет бродить по ночным переулкам, то обернувшись, увидит, как эта отвратительная женщина прячется в тени и совершает очередное безумство под предлогом "ужина"?
Когда сталкиваешься с врагом, которого невозможно ни победить, ни избежать, лучший выбор — немедленно убраться из этого проклятого места. В этом отношении Морис был очень решительным человеком. Только спустя нескольких дней после заключения сделки между Элис и Севьеном, а именно сегодня днем, Морис впервые проснулся в этом теле. Он решительно собрал свои немногочисленные пожитки и скудные сбережения Севьена (этот человек до женитьбы категорически отказывался тратить хоть пенни из денег Элизабет, хотя его невеста явно была готова его финансировать; Морису это казалось смешным, а Севьен упорно настаивал на том, что это вопрос мужского достоинства), сел на поезд из Лондона в Саутгемптон и купил на скромные средства Севьена билет на ближайший корабль, отправляющийся в Нью-Йорк.
К следующему пробуждению Севьена они уже будут в бескрайнем море, и у того не будет возможности вернуться в Лондон... Лучше пусть Севьен найдет свою невесту, которая сейчас навещает родственников в Америке. Она его так любит, что наверняка согласится поселиться вместе с ним в Нью-Йорке навсегда. В любом случае, Морис ни за что не вернется в страну, где живет Элис.
Морис, явно не видел в своем бегстве ничего постыдного, а наоборот, был этим доволен. Скажем так, в вопросах морали он был полной противоположностью Севьена, он даже думал, что убийство проституток очищает этот грязный город, и если бы Севьен был серийным убийцей, он бы точно не сбежал в страхе перед могущественным врагом. Пожалуй, это можно было бы считать проявлением рыцарского духа.
Морис прислонился к борту корабля, вцепившись рукой в холодные перила, и размышлял о различных вопросах, которые ему предстоит решить по прибытии в Нью-Йорк... Главным было убедить Севьена остаться там. Неужели им нужно будет заключить какое-то соглашение, и ему придется пойти на некоторые уступки в своем поведении, чтобы согласовать этот выбор с Севьеном?
От этой мысли у Мориса разболелась голова.
Как раз когда Морис, нахмурившись, размышлял об этом, произошло нечто неожиданное.
"Плутарх" все еще был окутан густым белым туманом, и такая погода на самом деле не подходила для навигации, обзор для моряков на наблюдательной вышке был серьезно ограничен. Но кого это на самом деле волновало? Они вошли в бескрайние воды Ла-Манша, абсолютно не рискуя сесть на мель. На близлежащих маршрутах не было других судов, и в такую тихую ночь весь морской простор был открыт для этого большого корабля.
Более того, капитан с гордостью заявлял, что даже если какое-нибудь другое судно столкется с этим кораблем, затонет явно не "Плутарх": это был один из самых передовых и крупнейших лайнеров этой эпохи, и другие маленькие корабли перед ним казались всего лишь муравьями, пытающимися потрясти дерево.
(Хотя спустя двадцать четыре года кораблекрушение, потрясшее весь мир, заставит людей понять, что никогда не следует заявлять о "непотопляемости" перед ликом непостижимой природы, но сейчас пока было не время) (прим.пер.: речь, конечно, о «Титанике»)
С высокой наблюдательной вышки в носовой части корабля раздался тревожный возглас, приглушенный густым туманом, прежде чем его услышали люди на палубе. Но Морис все же смутно разобрал крик матроса:
— Впереди корабль! Мы сейчас столкнемся с ним!
Морис резко повернул голову и посмотрел в сторону носовой части корабля, где лишь клубился холодный, белый туман. Очевидно, зрение моряка на наблюдательной вышке было намного лучше, и он увидел то, чего не разглядели другие. Спустя десяток секунд Морис наконец различил расплывчатую черную громадину, величественно выплывавшую из тумана.
Это был корабль.
Черный многомачтовый парусник из тех, что постепенно вышли из употребления с развитием паровых двигателей в середине века. С возвышающихся мачт свисали рваные черные паруса, нижние края которых уже сгнили и превратились в развевающиеся на ветру полосы ткани, напоминающие призрачные струйки дыма. Корпус корабля тоже был почти черным, доски поросли мхом, а киль и днище обросли слоями ракушняка. По бортам корабля величественно были расположены шестьдесят четыре амбразуры для пушек, но сейчас их заслоны были закрыты.
Этот корабль был невообразимо огромен и, выплывая из серовато-белого морского тумана, был похож на высокую гору, возвышающуюся над черными морскими волнами, словно гигант, стоящий в океане. Его мачты и угольно-черные паруса внушали ни с чем не сравнимое, всепоглощающее чувство подавленности.
Стоя на борту огромного океанского лайнера, приходилось задирать голову, чтобы взглянуть на странное судно, что свидетельствовало о его гигантских размерах. Корабль направлялся прямо к ним, и пассажиры лайнера уже могли разглядеть изрядно изъеденную коррозией фигуру на носу парусника: это был массивный скелет, возвышающийся над кораблем, ребра которого излучали призрачное сияние.
Зрелище было настолько поразительным, что почти казалось галлюцинацией. Корабль двигался беззвучно, килем рассекая морские волны, а черные паруса колыхались бесшумно и легко. И что самое главное, для управления парусами такого корабля требовалась целая команда, но палуба была пуста, на ней не было ни души.
Корабль подплыл достаточно близко, чтобы Морис смог разглядеть нанесенное сильно облупившейся краской название: «Лазурная леди».
— Корабль-призрак! Это корабль-призрак! — внезапно с ужасом выкрикнул один из матросов, стоявших на передней палубе. — Это тот самый легендарный корабль-призрак!
Но было уже слишком поздно. Не успел он договорить, как корабль бесшумно приблизился и в следующее мгновение протаранил «Плутарх». Бушприт парусника *, принадлежавший явно не этой эпохе, с оглушительным грохотом врезался в наблюдательную вышку лайнера, раздался лязг металла и крики моряков, и вышка сломалась, как сухая ветка, медленно рухнув в клубящийся туман.
Морис почувствовал, как палуба под его ногами задрожала, и лишь благодаря тому, что крепко держался за борт, он не упал. Лайнер резко накренился, и горькая морская вода брызнула Морису в лицо.
Но это был еще не конец. Два судна, тесно прижавшись друг к другу, продолжали таранить друг друга, и именно в этот момент заслоны орудийных отверстий на борту парусника наконец открылись. Но изнутри показались вовсе не пушки, а произошло нечто невероятное: Морис увидел, как из орудийных отверстий появились огромные, скользкие щупальца, бледные, как смерть, и бесшумно скользнули в воду, словно змеи. Узоры на щупальцах постоянно меняли форму, а их цвет переливался от чернильно-черного до ярко-синего.
Несомненно, это было нечто живое, похожее на волосы Медузы или на Кракена из скандинавской мифологии. Едва коснувшись воды, они стремительно поплыли в направлении «Плутарха» и принялись взбираться вверх по корпусу корабля. Возможно, Лаокоон чувствовал себя так же, когда его душили змеи **.
— Господи, — услышал Морис как кто-то, спотыкаясь, выбежал на палубу после первого столкновения и исступленно повторял. — Боже мой!
На присосках с внутренней стороны щупалец имелись острые зубы, и когда бесчисленные отростки обвили стального гиганта, зубы издали пронзительный скрежет, вгрызаясь в корпус корабля. Судно сильно накренилось под их натиском, и толпа людей с криками покатилась по наклонившейся палубе. Не в силах удержать равновесие, Морис упал на колени, и лишь благодаря тому, что крепко держался за перила, он не свалился в воду.
— Корабль тонет! — в ужасе завопил кто-то.
Члены экипажа кричали, плакали, падали на колени и исповедовались Богу, но только не Морис. Он пристально смотрел на черный парусник — это был всего лишь корпус корабля, но под ним скрывалось какое-то могущественное чудовище, и в голове мужчины возникла ужасная догадка.
Поколебавшись, этот безумный убийца Морис заговорил и впервые осознал, что его голос дрожит.
— ... Элис?
Чудовище не ответило. Бесчисленные щупальца, словно гигантские змеи, сдавливали стальной корабль, пока корпус не издал оглушительный треск, не выдержав нагрузки: это был звук сломанного киля.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Морис открыл глаза в полной темноте.
Последнее, что он помнил перед тем, как потерять сознание, это как он упал в воду с разваливающегося судна, и огромные щупальца, мерцающие угрожающими черно-синими узорами, схватили его в полуночной черной пучине. Повсюду виднелись обломки корабля, истекающие кровью люди и эхом разносились отчаянные вопли.
Затем его голова ударилась о какой-то предмет, плавающий в воде, и это, должно быть, стало причиной его обморока. Теперь между его волосами была засохшая кровь, отчего кожа головы ужасно зудела.
Но все, что произошло до его обморока, не объясняло того, что он увидел перед собой, когда очнулся.
Морис оказался в тихой, хаотичной темноте. Вокруг него все было как в пещере, опутанной переплетенными корнями деревьев: в тусклом и узком пространстве длиной не менее сотни метров сверху, со всех сторон и под ногами виднелись наслаивающиеся друг на друга белые щупальца, так что невозможно было различить первоначальный вид этого места.
Самые толстые из них были гораздо толще человеческой талии, а самые тонкие — меньше детской руки. Все они были покрыты круглыми присосками, и, по крайней мере, в половине из них виднелись острые зубы. Они очень напоминали щупальца Элис, только на них не было никаких цветных узоров, к тому же у Элис щупалец было не так много.
Морис проснулся среди этой ужасающей кучи отростков, и несколько из них, сухие и чуть теплые, обвили его, когда он попытался встать, но тут же мягко отпустили, когда он попытался сопротивляться. Это было еще одно отличие: щупальца Элис были холодными, как тела земноводных, и выделяли раздражающую слизь.
Над его головой виднелось несколько керосиновых ламп, которые, покачиваясь, слабо освещали это пространство.
Морис настороженно огляделся, подозревая, что находится на судне: он ведь не забыл о «корабле-призраке», который видел перед гибелью океанского лайнера, на котором плыл. Но этот корабль отличался от всех, что он видел раньше: казалось, весь трюм был выпотрошен и теперь заполнен этими мясистыми отростками... Он даже немного обрадовался тому, что сейчас проснулся не Севьен. Этот никчемный тип наверняка испугался бы и снова потерял сознание от увиденного.
Хотя даже у серийного убийцы возникло бы чувство страха, а сердце заколотилось бы, окажись он в такой жуткой обстановке. Но Морис был не из тех, кто будет сидеть и ждать смерти, он был непоколебим в своей решимости — сражаться или бежать. Нахмурившись, он с трудом пробирался между слоями щупалец, пытаясь найти среди них путь на верхнюю палубу.
К сожалению, все шло не очень гладко: Морис пробирался, то и дело проваливаясь между щупальцами, пока они тихо шевелились, издавая змеиные звуки. Он видел, как некоторые из них образовали клубок на стене, внутри которого виднелось нечто похожее на яйца. Самые маленькие были размером с кулак, а другие — больше человеческой головы. Яйца были молочно-белыми и полупрозрачными, а внутри них подрагивали темные тени.
Морис понял, где находится ... Вероятно, это было "гнездо" такого монстра, как Элис.
Но могло ли это быть логовом самой Элис? Маловероятно, ведь она была не из тех, кто интересуется парусниками, и, по правде говоря, Морис не думал, что Элис станет тратить время на "потопление корабля, чтобы вернуть серийного убийцу, желавшего сбежать с Британских островов"... Если бы это была Элис, она бы предпочла более драматичный сюжет: "Пассажир сходит с корабля в Нью-Йорке, а затем обнаруживает, что она с улыбкой стоит на причале и ждет его".
Морис сглотнул и в конце концов решил выбросить из головы эти неприятные ассоциации. Он, спотыкаясь, продвигался вперед, и казалось, эти белоснежные щупальца не чувствуют боли. Даже когда он наступал на них, они лишь подрагивали под его ногами, иногда тихо извивались, как змеи, но ничего более, и в этом был их разительный контраст с ловкими и сильными щупальцами Элис.
Морис на ходу порылся в карманах пальто. Как и все серийные убийцы, он носил с собой оружие, например, острый нож или револьвер. Конечно, Потрошитель был не из тех, кто стреляет в голову своим жертвам, но он умел приспосабливаться: если его врагом стало такое непредсказуемое, сильное и непобедимое существо как Элис, он был бы не прочь пристрелить его.
Морис крепко сжал нож, твердая рукоять которого давала ему иллюзорное чувство безопасности, но он сам с прискорбием осознавал эту обманчивость, потому что он не какой-нибудь царь Давид, способный победить Голиафа пращой и камнями ***.
Однако в этом и заключалось отличие Мориса от Севьена. Севьен всегда смирялся со своей участью и, столкнувшись с таким могущественным противником, как Элис, он не стал противостоять ей, а наоборот, принялся убеждать ее сотрудничать, полагая, что таким образом сможет одержать верх в этой игре.
У Мориса же было только два варианта: сражаться или бежать. Ранее он выбрал бегство, но сейчас ему казалось, что и это не выход. Корабль-призрак, уничтоживший океанский лайнер, был самым прямым доказательством этого.
Так что выбора у него не было.
Прямо сейчас нечто жгучее текло по его венам, оно ревело и бурлило, словно изливаясь из черных скал, и вопило от желания уничтожить все, что стояло на его пути.
Мориса охватило неистовое желание убивать. Он жаждал вонзить нож в какую-нибудь плоть, например, в лицемерные тела тех женщин, которые умеют только клеветать и злословить, или в белые, с изменчивыми узорами, щупальца Элис. Или в то, что загнало его в столь опасную ситуацию, чем бы это ни было.
Все существо Мориса было поглощено неким незнакомым, страстным воодушевлением, жажда крови, присущая охотнику, пылала в нем жарким огнем. Он шел все быстрее, пока не дошел до середины трюма. Наконец, он увидел то, что искал: откуда-то сверху из темноты вниз тянулась тонкая, узкая лестница, другой конец которой указывал прямо в белые, переплетенные щупальца. Если Морис не ошибся, между ними был спрятан люк, ведущий на палубу.
Подняться ему не стоило никаких усилий, на самом деле, щупальца были почти послушными, и даже когда он взбирался по лестнице, держась за них, они ни разу не дернулись. Через несколько минут Морис уже стоял на палубе, обдуваемый холодным ветром с соленым запахом моря.
Морис, как и подозревал, находился на том самом корабле. Его окружали возвышающиеся мачты с черными парусами, концы которых были разорваны в клочья, и эти тонкие, полупрозрачные лоскутки ткани развевались на ветру, словно клубы темного тумана.
Это был самый большой многомачтовый парусник, который он когда-либо видел. На палубе было все так же тихо, нигде не было видно ни одного матроса. Все еще была ночь, и сквозь массивные черные тени парусов он увидел усыпанное звездами небо. Туман уже рассеялся, и над горизонтом висела огромная бледная луна, оставляя на воде размытые серебристые блики.
Морис прищурился и осторожно огляделся. Внезапно он увидел темную фигуру. Человек стоял на корме корабля, небрежно положив руку на штурвал, и время от времени корректировал курс судна.
Почему-то в этот момент Морис даже почувствовал облегчение, и, возможно, причина была в крутившихся в его голове легендах о корабле-призраке. В такой ситуации самым страшным было то, что на судне никого нет — ни врагов, ни кого-либо еще, кого можно победить, а эта тень, по крайней мере, давала ему цель. Наверное, это был "капитан" этого корабля-призрака.
Морис крепко сжал нож и направился к фигуре на корме. Внутри него по-прежнему рычал зверь, подначивая его подобно зрителям на трибунах римского Колизея и призывая выиграть эту битву.
Осторожно приблизившись, Морис постепенно смог разглядеть лицо человека. Это был высокий блондин. Судя по всему, он давно не расчесывался, его сухие волосы спутались в пряди и были собраны в небрежный хвост на затылке. Его кожа была смуглой, бронзово-медового оттенка, что, очевидно, было даром яркого солнца в этих северных широтах. Человек был одет в свободную белую рубаху, ворот которой открывал большую часть груди и, по всей видимости, никогда не застегивался. Под тонкой тканью смутно проглядывались татуировки, видневшиеся в вырезе ворота и на запястьях, но сами изображения было не различить.
И это было самое странное: мужчина выглядел слишком "по-человечески" и никак не вписывался в жуткое гнездо в трюме с переплетенными белыми щупальцами.
Но Потрошителя не волновали подобные детали, сейчас он хотел только убивать.
Морис на цыпочках прокрался к корме корабля, но мужчина, казалось, не заметил его приближения и по-прежнему лениво правил судном, напевая себе под нос невнятную мелодию. Возможно, это была какая-то песенка, популярная у моряков.
Морис терпеливо подкрался на достаточно близкое расстояние, а затем, словно леопард, бросился на него.
Это была охота, не похожая ни на одну другую: во-первых, он по-прежнему подозревал, что столкнулся с существом, похожим на Элис (худшим предположением было то, что это еще одна форма Элис, ведь судя по ее действиям, она могла легко менять пол и внешность. В течение сотен и тысяч лет она не могла использовать одно и то же лицо). Во-вторых, до этого жертвами Мориса всегда были только обитавшие в трущобах шлюхи, тела которых были истощены от многолетнего недоедания и нищеты, а под их тонкой кожей можно было легко нащупать кости. Но этот моряк — капитан или какое-то странное нечеловеческое существо — явно был крепким и мускулистым, и, вероятно, придется повозиться, чтобы его одолеть.
Морис с силой врезался в мужчину, тот пошатнулся, явно застигнутый врасплох, и рухнул на палубу. Сейчас было не время для джентльменской драки. Морис тут же уселся на него сверху и схватил за шею, впившись пальцами в тонкую кожу, сквозь которую ощущалось биение крови. У обычного человека уже бы сбилось дыхание от такого удара, но не у этого моряка.
В другой руке Морис держал нож и попытался с силой вонзить его в лицо противника. Если бы этот удар достиг цели, смерть была бы неприглядной, и кровь обжигающе брызнула бы Морису в лицо (он даже страстно жаждал этого ощущения)... Но в такой ситуации не было времени на раздумья. Казалось, моряк осознал, каким будет его следующий маневр. Он резко дернул головой, и лезвие со звоном глубоко вонзилось в щель палубы, но Моррис тут же вытащил его.
Дыхание этого внушающего ужас преступника участилось, и сердце бешено застучало. Он понял, что если не нанесет удар первым, то, вероятно, уже не сможет причинить вреда противнику. По правде говоря, тот выглядел гораздо крепче, чем нерадивый университетский профессор Севьен.
Вдруг моряк повернул к нему голову и одной рукой перехватил его за запястье, пытаясь зафиксировать его предплечье. И в этот короткий миг их взгляды встретились.
Морис увидел глаза мужчины — голубые, как шторм, поднимающийся в море, или как чистое небо перед закатом... Ему был хорошо знаком этот цвет глаз, как и это героическое лицо. Этот моряк невольно напомнил ему кое-кого (хотя он и старался не думать о том человеке, потому что то была прекрасная женщина, влюбившаяся в такого труса, как Севьен).
Морис вдруг понял, что лицо этого моряка в самом деле очень напоминает невесту Севьена, Элизабет.
Осознание этого случайного сходства промелькнуло в его голове, и в следующее мгновение он отмахнулся от него, посчитав бредом. Потому что это всего лишь совпадение, верно? За исключением старого дворянина, проживавшего далеко в Америке, Элизабет никогда не упоминала о других родственниках.
Холодный ночной ветер завывал в ушах, а шум поднимающихся волн леденил душу. Морис становился все более нетерпеливым — он часто впадал в такое состояние, когда хотел убивать, но по какой-то причине не мог этого сделать. Они сцепились с моряком в яростной схватке, несколько раз перекатившись, и прежде чем тот успел его перевернуть, Морис снова сильно прижал его к палубе, на этот раз без колебаний направив острие ножа прямо в сердце противника. Он больше не имел права промахнуться.
Но прежде чем он успел нанести удар….
Произошло нечто.
Это была сцена, достойная фильма ужасов: лицо моряка, с его медовым цветом кожи и резкими чертами, растаяло на глазах у Мориса словно воск, и то же самое происходило с его телом; тонкая белая рубаха по-прежнему свободно висела на нем, но его тело внезапно уменьшилось в размерах под хваткой Мориса.
Морис в ужасе наблюдал за преображением человека перед ним: кожа стекала, словно как грязь, кожа постепенно белела, черты лица смягчались, а длинные золотистые волосы водопадом рассыпались по плечам.
Нож, которым Морис собирался нанести удар, внезапно застыл, зависнув над вздымающейся грудью.
Спустя десяток секунд под натиском Мориса уже покорно лежала Элизабет (прежняя рубашка была для нее слишком большой, обнажив бо́льшую часть ее безупречной, пышной груди) и улыбнулась ему.
— Доброй ночи, любовь моя, — произнесла она своим привычно пленительным голосом.
Морис уставился на красивое лицо перед собой, на мгновение оказавшись совершенно ошеломленным. Из всех людей, которые могли бы появиться в этой сцене, он меньше всего ожидал увидеть именно ее — любимую женщину Севьена, его невесту, его будущую жену.
Казалось, эта блондинка не замечала его шока и продолжала безмятежно лежать под ним, приветливо улыбаясь, как и всегда улыбалась Севьену, стоя на белом балконе своего дома. Севьен всегда чувствовал тепло и утешение в ее улыбке, но только не Морис в этот момент.
После короткого оцепенения в его голове возникла другая мысль: он подумал, что, возможно, это было обманом.
Лучше бы это было обманом.
— ... Что ты такое? — спустя мгновение процедил сквозь зубы Морис, и его голос выдавал в нем ярость.
— Я твоя супруга, — ответила блондинка. —... Ах, впрочем, не совсем так. Я — супруга Севьена, но вы ведь с ним одно целое, не так ли?
— Это ложь, и ты всего лишь лгунья, чудовище, способное принимать чужой облик... Твоя сущность — просто куча отвратительных щупалец, — резко ответил Морис не в силах сдержать дрожь в голосе. Он ощутил, как внутри него снова разгорается пламя, потрескивая и разбрызгивая обжигающие, болезненные искры.
Хотя он по разным причинам всегда ненавидел Севьена, в этот момент он даже испытал к нему некое странное сочувствие: если бы Севьен был "здесь", он бы тоже пришел в ярость и не смог бы вынести, что монстр перед ним принял облик его невесты.
Поэтому он продолжал допрашивать ее, сам не замечая того, сколько надежды вкладывал в свои слова, словно отчаянно желая получить от нее ответ:
— Зачем ты стал ею? Что тебе нужно? Или ты думаешь, что, раз превратился на моих глазах в Элизабет, я проникнусь к тебе симпатией? Я не такой трус как Севьен!
Но женщина лишь улыбалась, и эта улыбка вызвала у него нехорошее предчувствие.
Внезапно монстр, прикинувшийся Элизабет, заерзал под ним. Морис не мог отвести взгляда от безупречной светлой кожи: когда Элизабет была в Лондоне, она носила многослойные длинные платья, соответствующие этикету, и затягивала себя в строгий корсет, не обнажая ни единого дюйма кожи, который не следовало демонстрировать. А теперь эта кожа предстала перед ним, ослепляя его своей белизной. Хотя Морис и твердил себе, что это всего лишь иллюзия, этот белоснежный оттенок все же сиял в темноте.
— Ты в самом деле думаешь, что я не она? — спокойно спросила женщина, слегка сопротивляясь.
В это мгновение, словно предоставляя Морису решение этой хитроумной дилеммы, из распахнутого ворота "Элизабет" выскользнул металлический предмет.
Морис присмотрелся и увидел простой латунный кулон, украшенный тиснением в виде розы. Он, конечно, знал этот кулон: Севьен однажды подарил его Элизабет.
На свое скудное жалование домашнего учителя Севьен нашел на антикварном рынке ожерелье, сделанное в I веке, корпус которого можно было открыть, а затем в небольшое пространство внутри можно было поместить фотографию или цветной миниатюрный портрет.
Когда Элизабет получила подарок, она лучезарно улыбнулась и вскоре поместила внутрь кулона миниатюрный портрет Севьена, который с тех пор носила с собой, как и все женщины, глубоко влюбленные в своего жениха.
Но теперь это ожерелье появилось на шее… этого монстра.
Именно такого ужасного ответа Морис боялся больше всего (почему он испытывал страх? Элизабет не была его невестой, он даже не любил ее, но в этот момент он действительно почувствовал глубочайший ужас). Женщина-монстр, лежавшая под ним, не была еще одним проявлением дурного юмора Элис и не была случайным образом нацелившимся на него другим, совершенно незнакомым демоном.
Это была Элизабет.
Морис замер всего лишь на долю секунды, но для убийцы с ножом в руке, нацеленным на свою жертву, это было серьезным промахом.
Возможно, из-за явного разочарования и отвращения в его взгляде, а может, из-за того, что чудовищу надоела игра в "правильные ответы на вопросы", она решила действовать.
В тот же миг тело существа, скрывающегося под личиной Элизабет, внезапно продемонстрировало мощную силу. Она резко опрокинула Мориса на палубу, грубо прижав руками его плечи. Ее движения не были нежными, но и не причинили ему вреда.
Из-под свободной белой рубахи потоком хлынули бесчисленные белые щупальца, неистово обвивая конечности мужчины. Среди этих белоснежных отростков необычайно ярко мерцали кроваво-красные и фиолетовые узоры.
Морис сильно приложился о деревянную поверхность, его лопатка заныла. Теперь он оказался прикован к палубе, не в силах пошевелиться. Элизабет смотрела на него сверху вниз, и в ее голубых глазах словно бушевала буря. На ее лице по-прежнему сияла та самая энергичная и радостная улыбка, которой она часто одаривала Севьена. Но когда она улыбнулась Морису, его сердце забилось в тревоге.
— Так куда ты собираешься его увезти? — спросила Элизабет. — В Америку? Чтобы он бросил все, чего с таким трудом добивался на родине? Чтобы он сбежал с этого континента, будто сам во всем виноват? Почему ты всегда считаешь, что можешь решать за него, и что будет лучше для него?
Морис ошеломленно смотрел на нее, а затем внезапно разразился хохотом. Он смеялся до тех пор, пока не закашлялся, ощутив, как в глазах защипало, и из них вот-вот хлынут слезы.
Громко смеясь, он сказал:
— А ты что?! Почему ты считаешь, что имеешь право поучать меня, как мне поступать? Думаешь, что то, что ты делаешь для него — это хорошо? Ты хоть представляешь, что он почувствует, когда узнает, что ты всего лишь ужасный демон в человеческой шкуре, который преследует коварные цели и который с самого начала его обманывал?
(Говоря это, он почувствовал всю абсурдность этой ситуации: он разговаривал с нечеловеческим существом о Севьене, как будто им обоим было до него дело, а по сути, они были всего лишь богомезким порождением в теле Севьена и монстром, питающимся людьми).
Казалось, Элизабет с любопытством разглядывает Мориса. Спустя мгновение эта прекрасная блондинка улыбнулась и тихо произнесла:
— Пожалуй, мои мотивы гораздо чище твоих. Севьен — мой самый любимый человек за последние годы.
— Разве у таких монстров как ты вообще есть понятие "любовь"? — холодно фыркнул Морис.
Элизабет покачала головой, не ответив на его вопрос.
Щупальца, обвивавшие Мориса, лишь слегка зашевелились, и тело женщины снова растаяло словно воск, преобразившись и явив красивого белокурого капитана. Сила, с которой он удерживал Мориса, слегка возросла, едва не оставляя синяки на коже. Но в то же время моряк добродушно улыбнулся ему.
Как ни странно, его улыбка показалась даже нежной.
Светловолосый моряк мягко сказал:
— Я всегда хотел, чтобы ты увидел меня таким.
— Как демона с кучей ног? — холодно переспросил Морис.
— Как капитана многомачтового парусника. Я всегда любил парусники, думаю, это одно из самых удивительных изобретений человечества, — ответил моряк, и его тон был непринужденным, словно он испытывал искренние чувства к людям и их изобретениям. Впрочем, Морис знал, что люди для него — всего лишь пища.
— Думаю, нам нужно еще раз представиться: можешь называть меня Илиан.
— А вы, монстры, любите придумывать себе разные личности и имена, хотя ничто из этого не является вашей истинной сущностью, — язвительно заметил Морис. Его тон по отношению к Илиану был еще более резким, чем даже с Элис. Неизвестно, было ли это из-за того, что тот разрушил его план отплытия в Америку, или потому, что приблизился к нему, притворяясь Элизабет.
— Мы бы с радостью явили свою истинную сущность людям, но горький многовековой опыт научил нас, что это неуместно, — ответил Илиан, вероятно переживший сожжение на костре в качестве демона.
Он замолчал, словно не желая больше говорить на эту тему. Илиан наклонился и прямо как зверь осторожно обнюхал лицо Мориса. Тот невольно отпрянул, покрывшись мурашками, поскольку этот жест внезапно напомнил ему о том, как Элис лизала его своим раздвоенным языком.
— Мы с Элис давние друзья, — сказал Илиан, продолжая принюхиваться. — Она сказала, что на вкус ты восхитителен, и, признаюсь, мне стало любопытно.
Морис почувствовал, как волна гнева накатывает на него, это чувство становилось особенно явным, когда он терял контроль над своим будущим и был не в силах даже пошевелиться. Его пальцы горели от желания разорвать что-нибудь на части, вонзиться в чью-то плоть, испить крови… но он был бессилен.
"Вкусный" — вот и все, что они значат в глазах этих чудовищ.
— И что ты собираешься делать? Попробовать меня на вкус? — с усмешкой спросил Морис, и его голос прозвучал хрипло. — Или изнасиловать?
Илиан покачал головой и обеспокоенно вздохнул:
— Я заметил, что ты всегда резок в своих выражениях. Не воспринимай это так, Морис. Так или иначе, для нашего вида это лишь обычный способ питания. Кроме того, если тебе это настолько неприятно, я могу быть помягче.
Илиан замолчал, а затем улыбнулся. Его улыбка, как и у Элизабет, была очень теплой. Она всегда пронзала сердце Севьена.
— Знаешь, — прошептал он, — мы с Элис все-таки немного разные.
Он склонился и нежно поцеловал Мориса в губы.
Начало поцелуя было не очень приятным. Во-первых, Морис был все еще опутан щупальцами и ясно понимал, что лежит во власти монстра, а прямо под ним, под палубой находилось гнездо монстра, полное бесчисленного множества белых яиц. Во-вторых, хотя это был всего лишь поцелуй, перед ним все же был мужчина; когда Илиан целовал его, его колючая щетина царапала кожу. От его загорелой кожи исходил горьковатый запах моря, словно тот пережил шторм и не умылся как следует.
Движения Илиана были нежными, но сам поцелуй не был таким. Холодный и скользкий раздвоенный кончик его языка ловко раздвинул зубы Мориса и проник внутрь, бесцеремонно исследуя его рот. Холодные щупальца, обвивавшие его, то и дело сжимались, но в целом не причиняли особой боли.
Морис попытался вырваться, бесчисленные мысли о сопротивлении проносились в его голове, но он ничего не мог поделать, щупальца слишком крепко удерживали его. Он не мог избежать ни поцелуя, ни рук Илиана: тот, целуя его, мягко поглаживал его виски пальцами, как будто это должно было успокоить мужчину, но это казалось всего лишь нелепой шуткой.
Одновременно с поцелуем Илиан добрался пальцами до талии Мориса, его рука ловко пробралась под черный плащ, пиджак и жилет, вытаскивая из брюк подол рубашки, а затем внезапно коснулась кожи на его талии.
Рука Илиана была такой же холодной, как море, как белые, далекие звезды в небе. Морис невольно дернулся от прикосновения и в ответ был поцелован еще крепче.
У Мориса закружилась голова, он едва мог дышать. Он еще раз тщетно попытался вырваться, одна его рука с трудом высвободилась из хватки щупалец и невольно ухватилась за рубаху Илиана, как будто это могло облегчить его дыхание. Он не смог удержаться от этого жеста, поскольку в крепких объятиях щупалец он чувствовал себя словно лежащим на облаке, в его глазах потемнело, и ему казалось, что если он отпустит руку, то упадет в бездонную пропасть. А на Илиане была всего лишь тонкая рубаха из дешевой ткани, белый край которой Морис сжал в ладони, оставляя несколько неряшливых складок.
Морис не знал, сколько времени прошло, но одного поцелуя было достаточно, чтобы его мозг отключился, не говоря уже о том, что рука Илиана продолжала нежно ласкать его живот, медленно рисуя на нем круги и будто поглаживая кошку, а затем с недобрыми намерениями спустилась к его паху, пока тело Мориса не задрожало.
В этот момент, чудовище, словно удовлетворившись, милостиво отпустило его. Илиан опустил глаза и посмотрел на Морриса с выражением, которое, казалось, было улыбкой, но в то же время было наполнено невыразимой печалью. Морис не знал, о чем тот думал, вглядываясь в его лицо. Может, о Севьене? О душе, скрытой в глубине его тела и словно заключенной в ужасную клетку?
Морис не знал ответа. И на самом деле не хотел знать.
Он лишь прерывисто вздохнул, когда тот наконец соизволил отстраниться, и холодный, соленый морской воздух заполнил его легкие, даруя ему глубокое облегчение. Для Илиана же губы этого жестокого преступника казались алыми, а на бледных щеках и даже скулах проступил румянец цвета лепестков роз.
— Неплохо на вкус, — наконец прошептал Илиан ему на ухо.
Затем он снова склонился и утешающе поцеловал Мориса в щеку. Это был такой же поцелуй, который подарила Севьену "Элизабет" перед отплытием в Америку к своему отцу (что теперь казалось Морису всего лишь смешным обманом).
— Расслабься, — сказал монстр. — И ты, и Севьен здесь в безопасности.
От переводчика:
* Бушприт — это вот такая штука.
** Лаокоон — персонаж древнегреческой мифологии, жрец бога Аполлона в городе Трое. Во время Троянской войны убеждал защитников Трои не вводить троянского коня в город.
Во время совершения Лаокооном жертвоприношения Посейдону из моря выползли две огромные змеи, которые растерзали двух его сыновей и задушили самого Лаокоона, бросившегося на помощь детям.
*** Голиаф — библейский персонаж, филистимлянский воин необычайно высокого роста и большой силы. Вызвал на поединок добровольца из израильского войска перед битвой между израильтянами и филистимлянами в Элонской долине. Принявший вызов молодой и неопытный в ратном деле Давид, благодаря мужеству и вере, поразил Голиафа камнем из пращи.
http://bllate.org/book/12793/1129314
