Спустя неделю после приема, устроенного маркизом Апатом Флауэрсом, в особняке мисс Элизабет также должен был состояться бал.
Он был приурочен к возвращению мисс Элизабет из Америки, куда она ездила навестить родственников. По слухам, ей наконец удалось убедить отца, поэтому на балу будет объявлена дата ее свадьбы. В общем, особняк и двор, находившиеся в запустении несколько месяцев, были вновь приведены в порядок слугами, а стекла окон особняка засверкали под скудными лучами зимнего солнца. На закате экипажи один за другим въезжали во двор мисс Элизабет под крики кучеров.
Днем погода была относительно ясной, но после захода солнца пошел снег, и дороги стали грязными и труднопроходимыми. Однако это не охладило энтузиазм приглашенных гостей — мисс Элизабет была известной красавицей, до помолвки за ней ухаживали многие молодые люди, включая, конечно же, и маркиза Апата Флауэрса… по крайней мере, так говорили. Получить приглашение от такой дамы, несомненно, было большой честью.
Когда Апат прибыл в дом Элизабет, бал уже начался. Он редко соблюдал время, указанное витиеватым почерком на приглашениях, так он делал всегда. Когда он вошел в мраморный банкетный зал, леди и джентльмены в разноцветных вечерних нарядах уже кружились в танце. Апат холодным взглядом окинул помещение, и на его губах промелькнула ухмылка.
Севьен и Элизабет стояли в углу зала, беседуя с седовласым джентльменом. Это был тот самый ректор, который всего неделю назад принял приглашение Апата; в присутствии Севьена он вел себя довольно непринужденно. После того, как эта бессмысленная светская болтовня закончилась, и он отошел от будущих молодоженов, Апат неспешно подошел к ним.
Элизабет быстро заметила Апата, или, точнее, почувствовала, ведь у них был особый способ восприятия друг друга. Будущая невеста этим вечером была одета в атласное платье цвета морской волны, ее белоснежная грудь и плечи мерцали в свете хрустальных люстр, руки и шею украшал гарнитур из изумрудов, нанизанных на нитку натурального жемчуга неправильной формы, а волосы ее были подобны чистому золоту. Это делало ее похожей на лесную нимфу из оперы или поэмы. Поэты слагали бы о ней оды, но присутствующие гости подсчитывали, какое наследство она получила от отца, чтобы позволить себе такую роскошную жизнь, а затем вздыхали о том, как повезло профессору Аксо.
Хозяйка бала посмотрела на Апата, а затем сдержанно кивнула.
Маркиз остановился перед ними.
— Твои намерения слишком очевидны, — первым начал он.
Действительно, хотя Элизабет благодаря своему положению знала немало молодых людей из высшего общества, на этот бал были приглашены далеко не все из них. Апат увидел множество знакомых лиц, большинство из которых были коллегами Севьена по университету.
До знакомства с Севьеном Элизабет часто бывала в этом учебном заведении («Хочу познакомиться с некоторыми литераторами», — говорила она) и даже пожертвовала в университетскую библиотеку немало книг. В общем, не было ничего удивительного в том, что она пригласила этих молодых преподавателей, но их доля среди прочих гостей была слишком велика.
Что же касается Севьена Аксо — за эту неделю он, конечно же, ничуть не изменился: те же черные волосы, собранные в хвост на затылке, голубые глаза и безупречный черный фрак. Но все же, в текущей ситуации он выглядел немного «не в себе» — слегка прищурился, и в его голубых глазах промелькнуло нечто, похожее на усмешку, казавшуюся совершенно неуместной на этом лице.
Апат по правилам этикета поклонился хозяевам бала и созданными при помощи мимикрии губами слегка поцеловал столь же фальшивые пальцы Элизабет, скрытые под длинной перчаткой.
Затем он по-свойски похлопал хозяина бала по плечу, и на этот раз тот не вздрогнул от его прикосновения. Апат слегка сжал пальцы на его плече, притягивая ближе к себе.
— Ты выглядишь очень привлекательно в одежде Севьена, — прошептал Апат Флауэрс, в его голосе слышалась насмешка, — но, как по мне, без нее ты еще прекраснее, мистер Морис. Чувство стыда, которое ты испытываешь, когда обнажен — прекрасное украшение пиршества.
Мужчина незаметно выскользнул из хватки Апата, хотя выражение его лица выдавало ясное желание отрезать маркизу руку чем-нибудь острым.
— …Это не очень вежливо, Апат, — заморгала Элизабет, говоря мягким тоном. — Обычно люди не флиртуют с женихом дамы в ее присутствии.
— Ах, да, — небрежно кивнул Апат, — рядом с тобой твой жених, но кто знает, какая душа скрывается под этой оболочкой — по крайней мере, люди не могут этого различить. Они могут видеть только изменения в теле, но не в состоянии заглянуть в душу. Поэтому, пока человек носит человеческую кожу, никто не может сказать, скрывается ли под ней святой, дьявол или чудовище. В этом и заключается трагедия этого вида.
«Севьен» — или, скорее, персонаж, который сейчас назывался женихом Элизабет, — спокойно выслушал речь Апата и медленно покачал головой. Выражение его лица и язык тела были настолько мягкими, что он в самом деле выглядел как тот добросердечный профессор университета, который занимался благотворительностью в церкви. Затем этот человек сказал:
— Хорошо сказано, маркиз. Тогда возникает вопрос: как ты определяешь, какая душа скрывается под этой оболочкой? Я Морис или Севьен, или мы уже стали одним целым? У тебя есть единый стандарт для оценки такого рода вопросов?
— В большинстве случаев нет, — почти искренне ответил Апат или, скорее, изобразил «искренность», используя интонацию и выражение лица. Тот, кто не знал его истинной природы, определенно был бы обманут, но те, кто стояли сейчас перед ним, вероятно, уже давно утратили к нему доверие. — В конце концов, большинству моих сородичей совершенно все равно чем питаться, но я все же кое-что в этом смыслю.
Он сделал паузу, не скрывая откровенного взгляда, которым он осматривал «Севьена». Мужчина не смотрел бы так на своего друга, коллегу или даже любовника. Этот был скорее взгляд льва или леопарда, завидевшего кусок мяса. Молодые офицеры, служившие в Африке, в той или иной степени сталкивались с таким взглядом хищников.
— Я остаюсь при своем мнении, — продолжил маркиз Флауэрс. — Если бы Морис и Севьен слились воедино, то исходивший от тебя запах «печали» и «нерешительности» был бы сильнее, но его нет. И если бы ты не колебался, то не стал бы ждать так долго, чтобы отомстить — большинство людей сразу заподозрили бы тех, кто им завидовал, а ты даже не хотел рассмотреть возможность предательства.
Он сделал паузу.
— Однако, полагаю, вы плодотворно побеседовали, потому что твой запах «безумия» теперь кажется не таким чистым, — неспешно продолжал Апат. — Некоторые считают, что сложность придает глубину, но я так не думаю. Кстати, твоя невеста — убежденная сторонница этой теории.
— Апат, — произнесла Элизабет с ноткой недовольства.
А «Севьен» — или, лучше назовем его Морисом, потому что его реакция была совершенно не свойственна «Севьену», — лишь холодно усмехнулся и спросил:
— И что, ты разочарован?
— Я не так легко разочаровываюсь, это одно из достоинств, дарованных нашему роду временем, — покачал головой Апат и слегка улыбнулся. — Напротив, я считаю, что сегодняшний вечер станет настоящим пиршеством.
Мистер Уайт не ожидал получить приглашение от мисс Элизабет, ведь он встречался с этой прекрасной дамой лишь однажды. Ему было еще труднее представить, что его пригласили из-за знакомства с Севьеном Аксо, ведь последние дни его работы в университете были не самыми приятными, и на месте Севьена он бы ни за что не пригласил своих бывших коллег.
Но сейчас он стоял здесь: величественные хрустальные люстры, белые мраморные статуи в углах, цветы, выращенные в оранжерее, гобелены с изображениями аристократической охоты на стенах, экзотические ковры на полу и окутывающий помещение аромат — вот настоящая жизнь высшего общества, которую он, сын торговца, хотел, но не мог получить. Его семья, безусловно, была богатой, и ему не составило бы труда обставить свой дом так же, как у этой молодой леди, но в его особняке никогда не было бы столько знатных людей, которые бы прогуливались и беседовали между собой, и он никогда не смог бы свободно общаться с такой важной персоной, как маркиз Апат Флауэрс.
В этом и была проблема.
Среди этих преподавателей Севьен Аксо всегда был везунчиком. Вскоре после начала своей преподавательской карьеры в университете он завоевал расположение ректора. Говорили, что тогда ректор решил продвигать его, используя в качестве образца выходца из низов, добившегося успеха. Затем единственная красавица-дочь ректора влюбилась в него, и стоило ему лишь сделать ей предложение, как он мог бы мгновенно подняться на вершину.
Естественно, затем произошло то ужасное событие. Все знали, что это слухи, потому что молодой преподаватель не мог совершить подобное. Но кто выступил в его защиту? Если бы за него заступились, этот бедный парень без связей рано или поздно добился бы успеха. Был ли он лучше их? Едва ли. Был ли он усерднее их? Все, кто поступал в это учебное заведение, учились так же усердно. Тогда почему только ему одному из всех должна улыбнуться удача?
После увольнения Севьена из университета Уайт какое-то время чувствовал вину. Ему казалось, что они невольно погубили молодого человека, ввергнув его в ужасную бездну. Но вскоре пришла новость о помолвке дочери ректора с герцогом, и по какой-то причине давящее на него беспокойство, казалось, улеглось — потому что так и должно быть: дети аристократов всегда будут аристократами, а дети крыс могут быть только крысами; потомки королевских семей женятся друг на друге, а потомки привратников становятся привратниками; царственные особы умирают от сепсиса, а бедняки — от голода и чумы; ректор происходил из семьи ученых и, конечно, должен выдать свою дочь замуж за политика, чтобы добиться положения, в то время как бедный аристократ, у которого нет ни статуса, ни состояния, должен жениться на ребенке богатого торговца — такова логика устройства этого общества.
Тревога мистера Уайта рассеялась, поскольку он нашел действенный способ убедить себя. В тот момент, когда он узнал о свадьбе этой девушки, он ощутил небывалое облегчение — хотя он даже не был влюблен в нее — он наконец почувствовал, как выбившаяся шестеренка вернулась на свое место в этом механизме.
О том, что произошло дальше, тоже знали все: Мисс Элизабет, дочь старинной аристократической семьи, возродившейся благодаря деловой предприимчивости ее отца, без памяти влюбилась в Севьена Аксо и даже вопреки воле родителя собралась выйти за него замуж.
Вот почему мистер Уайт и его коллеги находились здесь: какая ирония! Шестеренка, однажды вернувшаяся на место, снова сместилась. Как только Севьен Аксо женится на этой девушке, у него будут тысячи фунтов стерлингов в год, которые можно будет тратить. Оказывается, ни происхождение, ни приложенные усилия не позволят тебе продвинуться на этом бесконечном пути, в то время как некоторым достаточно просто везения, чтобы вырваться далеко вперед.
Мистер Уайт погрузился в свои мысли, держа в руке бокал с вином и медленно оглядывая толпу. Все лица были знакомыми: его университетские коллеги, бывшие поклонники мисс Элизабет, ректор, несколько членов ученого совета… Священник из церкви прихода Уайтчепел? Почему он здесь? Он тоже друг мисс Элизабет?
В его голове крутились бессвязные мысли, как вдруг он заметил нечто необычное: Севьен Аксо все еще стоял в углу банкетного зала и непринужденно беседовал с людьми — возможно, даже слишком непринужденно. Мистер Уайт помнил, каким был Севьен во времена преподавания в университете: он не был робким и не тушевался в важных ситуациях, но сам по себе он был тихим человеком и при возможности предпочитал одиночество. Однако сейчас Севьен, казалось, излучает некое магическое, окутывающее его очарование, которое притягивало окружающих. Мистер Уайт заметил, как он несколько раз вызывал смех у окружающих, его формулировки казались остроумными и элегантными.
И хотя хозяин бала был на месте, хозяйки нигде не было видно. Мисс Элизабет бесследно исчезла. Осмотрев зал, Уайт обнаружил, что Апата Флауэрса тоже нигде нет.
Интересно… Все были наслышаны о том, что маркиз Флауэрс ухаживал за мисс Элизабет и будучи легкомысленным и любвеобильным молодым человеком он не раз соблазнял замужних женщин и развлекался с горничными в саду. Исчезнуть вместе с помолвленной, но еще незамужней девушкой в такой ситуации было крайне невежливо.
В этот момент в голове мистера Уайта возникло множество мыслей, большинство из которых потекли в неподобающее русло. Но он быстро отогнал их, потому что Севьен Аксо постучал серебряной вилкой по краю бокала. Этот чистый звук был подобен звону колокола, возвещая о том, что герой банкета сейчас выступит с речью. Смех и разговоры в зале стихли, а слуги, бродившие среди толпы, разошлись по углам. Бесчисленные взгляды были устремлены на этого молодого, опального бывшего профессора университета.
В своем фраке он выглядел так, будто был рожден его носить. Именно так деньги и положение могут навсегда изменить жизнь человека, подумал мистер Уайт.
Черноволосый мужчина улыбнулся, и улыбка его выглядела довольно странной — гордой, высокомерной и даже несколько агрессивной. Когда он был профессором университета, Уайт никогда не видел, чтобы он так улыбался. Или, быть может, смена статуса в самом деле так сильно меняет человека?
— Дамы и господа, — улыбнулся будущий жених. — Оглянитесь вокруг: все знают, почему мы сегодня здесь собрались.
Гости ответили вежливыми улыбками, но кто знает, что они думали на самом деле. В конце концов, в высшем обществе никто не одобрял этот брак. Девяносто процентов людей считали любовь Элизабет к этому человеку слишком скандальной, а десять — готовы были поклясться, что Севьен Аксо ранее посещал цыганку-колдунью, которая повлияла на чувства молодой дамы при помощи куклы, пропитанной кровью и обвитой золотистой прядью волос Элизабет.
Однако то, что Севьен Аксо сказал далее, оказалось довольно неожиданным.
— Большинство из вас считает, что на небесах есть Бог, который наблюдает за каждым нашим поступком. Возможно, это так, — сказал он. — И с религиозной точки зрения каждый человек после смерти однажды предстанет перед судом Божьим, и лишь праведники смогут вознестись на Небеса. Но живым до этого еще слишком далеко. Позвольте спросить, даже если мы верим, что после смерти вознесемся в Царство Божье, разве кто-нибудь из нас по этой причине станет отказывать себе в удовольствиях при жизни? Очевидно, нет. Точно так же, я верю, что Бог не возражает, если кто-то возьмет на себя Его обязанности, ведь мы не знаем, куда отправимся после смерти и не можем полагаться на какой-то там «суд», который неизвестно когда наступит…
Он сделал паузу, а затем деловито заявил:
— Друзья мои, это суд. И отныне я не возражаю, если вы будете считать меня судьей.
В толпе раздался шепот, а Уайт пристально смотрел на Севьена. По какой-то причине, его ощущение «сбившейся шестеренки» все усиливалось, и в то же время он внезапно почувствовал сильное беспокойство, словно боялся, что может произойти нечто гораздо более ужасное.
В этот момент заговорил ректор, задав волнующий многих вопрос:
— Что вы имеете в виду, сэр? Разве этот прием организован не для того, чтобы объявить о дате вашей свадьбы с мисс Элизабет?
— Нет-нет, — сказал Севьен, а затем вдруг разразился таким смехом, который прежде никогда бы не издал с его застенчивым характером. В глазах Уайта его черты лица странно исказились, явив нечто демоническое. — Думаю, дорогую Элизабет не волнует брак в общепринятом смысле этого слова. Давайте поговорим о другом, сэр ректор, например, о моем позорном деле, в котором вы не только не собирались расследовать правду, но и убедили ученый совет сразу же меня уволить.
Ректор подсознательно отступил на шаг. Надо сказать, он сделал это слишком очевидно, тем самым обнажив свою нечистую совесть. Он яростно воскликнул:
— Что?! Сэр, я вынужден заявить, что это клевета…
— Это еще не все, — небрежно махнул рукой Севьен и резко повернулся к другому человеку. — Вы тоже, святой отец. Церковь поручила вам руководить курсами грамотности в приходе. Кто-то оклеветал меня, обвинив в несуществующем преступлении, и этот человек также подкупил вас, чтобы вы молчали, если кто-нибудь станет расследовать это дело. Вы приняли деньги, но в итоге расследования не было. Вы в самом деле думаете, что сможете избежать наказания? Конечно, нет.
Священник тихо пробормотал что-то в ответ, и на его бледных, круглых щеках проступил болезненный румянец.
Затем Севьен указал еще на нескольких человек из толпы — зачинщиков клеветы, подстрекателей, молчаливых наблюдателей за происходящим. Глаза этого темноволосого мужчины сверкнули ужасающим блеском, словно у зверя или ядовитой твари.
Кто-то из тех, на кого он указал, громко возражал, другие же хранили странное молчание. Уайт невольно задрожал, инстинктивно отступая назад в попытке держаться подальше от этого безумца. Чего он добивается? Даже если то, что он говорит, — правда, разве он не знает, что, раскрыв ее, он сам не сможет удержать свое положение в обществе?
— Конечно, я не смог бы раскрыть истину в одиночку, — холодно усмехнулся Севьен после того, как перечислил все имена. — На самом деле, правду выяснил маркиз Флауэрс. Хотя я лично его недолюбливаю, но вынужден признать, что он действительно… весьма эффектен. Знаете, сколько времени ему потребовалось, чтобы все выяснить? Пять дней! Я слышал, что вам потребовалось два месяца, чтобы скрыть факты подкупа и клеветы, а он выяснил все за пять дней!
— Ты лжешь! — громко заявила женщина из ученого совета. Ее только что разоблачили в незаконной любовной связи с ректором, и поэтому она одной из первых тогда проголосовала за увольнение Аксо. — Ты не только несешь чушь перед всеми нами, но и клевещешь на маркиза Флауэрса! Как он мог заинтересоваться твоими пустяковыми делами? Ты, должно быть, спятил… Друзья мои, я думаю, мистер Аксо явно болен, сейчас ему больше всего нужен доктор! Давайте уйдем отсюда…
Толпа одобрительно загудела, гул обсуждений эхом отдавался под потолком банкетного зала. Многие кричали, что нужно немедленно уйти отсюда или поместить мистера Аксо в сумасшедший дом. А хозяин банкета, глядя на растерянную толпу, спокойно и хладнокровно вынес свой приговор:
— Виновны, — громко сказал он. — Дамы и господа, это приговор — все вы виновны!
Затем он резко взмахнул рукой, и что-то вспыхнуло между его пальцами — это была спичка! Словно падающая звезда, она упала на дорогой, экзотический ковер под его ногами, который мгновенно вспыхнул с невероятной для такого материала скоростью, будто внезапно явившийся огненный змей.
Пламя охватило пол, за считанные секунды поглотив половину банкетного зала. Люди бросились врассыпную, спасаясь от надвигающегося пламени, но огонь продолжал пожирать оставшуюся поверхность. В это мгновение Уайта посетила ужасная мысль: ковры, вероятно, были тщательно пропитаны каким-то маслом, и теперь оно высохло, но все еще оставалось в ворсе. Этот странный аромат, окутывающий весь зал, вероятно, и был запахом этого масла!
А Севьен Аксо… с горящим взглядом смотрел на пламя, словно на свою возлюбленную. Как ни странно, но если в этот момент внимательно присмотреться к нему, можно было бы заметить, как в его глазах, полных безумия и жестокости, проглядывалась другая душа, исполненная печали. Эти противоречивые эмоции особенно искажали черты его лица. Пламя отбрасывало на него бесчисленные безумные тени, две из которых казались особенно большими и зловещими.
Но мистер Уайт не думал об этом. В этот момент в его голове крутилась только одна безумная мысль…
Неужели все это было спланировано?!
…Однако теперь уже было слишком поздно думать об этом. Пламя продолжало распространяться, и Уайт вместе с другими гостями пытался спастись от этого стоящего посреди огня демона.
И никто не задумывался, почему демон стал демоном.
Гости бросились к единственной двери банкетного зала, но та, как оказалось, была наглухо заперта на засов. Как этот безумец сумел заранее ее заблокировать?! Никто не мог выбраться из горящего здания, и он намеревался погибнуть вместе с ними!
Толпа окружила Уайта и зажала в углу у двери. Они изо всех сил стучали в нее, царапали ногтями, но дверь не поддавалась. Они умоляли, проклинали, сулили деньги и положение, громко взывали к Господу, но дверь так и не открылась.
Языки пламени уже лизали их юбки и брюки, в воздухе витал едкий запах дыма, у всех из глаз текли слезы. Краска на дверях облупилась, смешавшись с кровавыми пятнами. А позади них, в глубине бушующего пламени хохотал виновник — несомненно, это был демон из самых глубин преисподней. И хотя все уже слышали шаги приближающейся смерти, его хохот был отчетливо слышен.
Два белых монстра сидели на крыше роскошного особняка.
Дом под ними был объят пламенем. Апат Флауэрс и Элизабет были одеты в людские вечерние наряды, а их белоснежные конечности виднелись в ночной тьме. Они сидели на еще не охваченной огнем крыше, наблюдая за окутавшим город, клубящимся желтым туманом и поднимающимися из его глубин, словно среди бушующих волн, шпилями зданий.
Из-за сильного светового загрязнения звезд в ночном небе было не разглядеть — их родная звезда когда-то тоже необычайно ярко сияла в ночи, постепенно старея и расширяясь. Спустя бесчисленное количество лет ее свет достиг планеты, на которой они сейчас находились — гораздо позднее, чем их звездный корабль. Это было поистине долгое путешествие. Это яркое сияние, поглотившее их родную планету, когда-то стало самой яркой звездой в небе. Пастухи увидели ее над Вифлеемом и, следуя за ней, нашли младенца в хлеву.
Теперь же под ними происходило другое бедствие. Дом горел, ломались конструкции, здание обрушивалось, золотые искры уносились в небо сильным ночным ветром, а затем догоревший пепел снова падал на землю. А один человек, так и не примирившийся с самим собой, решил сгинуть в огне.
Апат Флауэрс смотрел на поднимающиеся вверх тлеющие искры, смешанные с многочисленными потоками ужаса, отчаяния и гнева. И эти потоки тут же полностью поглощались белыми щупальцами чудовищ.
Апат Флауэрс медленно облизнулся. «Смерть» оставила глубокое послевкусие на его губах. Он повернулся к Элизабет и спокойно сказал:
— Люди — поистине интересные существа, не так ли?
http://bllate.org/book/12793/1129324
