Салон открылся три года назад, но насколько помнил Цяо Фэнтянь, Чжэн Сыци ни разу не посещал его в качестве клиента. Поэтому, когда он увидел мужчину, то решил, что тот специально пришел к нему.
— Ты… по делу?
Однако это впечатление длилось ровно до тех пор, пока Чжэн Сыци не обернулся, и на его лице отразилось удивление. Мужчина поправил очки и улыбнулся Цяо Фэнтяню:
— Ты здесь работаешь? Я не знал.
На мгновение Цяо Фэнтянь почувствовал себя неловко:
— Д-да.
— Какое удачное совпадение, — Чжэн Сыци убрал телефон в карман. — Я только что закончил свои дела и пришел подстричься.
На этот раз мужчина был одет не в костюм с галстуком. На Чжэн Сыци был надет кашемировый свитер с высоким воротником. Он плотно облегал его торс, а ворс казался мягким и приятным на ощупь. Темно-синий цвет выгодно подчеркивал кожу. Черный пуховик был накинут на спинку кресла, а поверх него лежал вязаный шарф.
Руки Цяо Фэнтяня были холодными, словно пакеты со льдом. Опасаясь, что клиенту будет неприятно, когда он его коснется, мужчина сначала налил в кружку немного горячей воды и несколько минут подержал ее в ладонях, позволяя теплу медленно проникать в кожу.
— Как будем стричь?
Цяо Фэнтянь положил руки на плечи Чжэн Сыци, через зеркало глядя на его благородное и утонченное лицо.
Чжэн Сыци откинул рукой выбившиеся пряди волос назад, а затем пальцем очертил круг над головой:
— Просто немного укороти и подровняй, не нужно ничего сложного.
— …
Цяо Фэнтянь больше всего боялся, когда люди говорили «просто». Стоило это услышать — и он начинал чувствовать себя беспомощным. Мужчина поднял ножницы и на некоторое время замер:
— Хорошо, я просто подровняю их спереди и сзади. Почему бы Вам не снять очки?
Волосы Чжэн Сыци были густыми и мягкими, темными и блестящими, с красивым завитком на макушке. Цяо Фэнтянь пальцами зажал прядь волос и, раздвинув лезвия прямых ножниц, слегка подрезал концы. Затем он отделил тонкую прядь и кончиками ножниц сделал точечные надрезы, филируя их. Его движения были легкими и проворными, словно хвост ласточки на мгновение касался поверхности воды. Такая техника делала концы волос более легкими, но при этом сохраняла прежний объем.
Цяо Фэнтянь вытащил из кармана поясного фартука расческу с частыми зубьями и провел по волосам, двигаясь сверху вниз, разглаживая пряди. Затем он повернул руку и тыльной стороной расчески слегка приподнял их. Если смотреть сбоку, то длина волос на затылке Чжэн Сыци была подходящей, образуя плавный, равномерный изгиб.
Цяо Фэнтянь развернул кресло так, чтобы Чжэн Сыци сидел боком к зеркалу:
— Почти готово… Так нормально?
На самом деле, технику Цяо Фэнтяня можно было считать одной из лучших в округе. Он был упрямым, гордым и не признавал поражений. Во время учебы в профессиональном училище он тайком тренировался и был куда усерднее других. Он также участвовал в различных крупных и мелких соревнованиях, стремясь получить призовые деньги, и довольно часто выходил победителем.
Но сегодня, столкнувшись с Чжэн Сыци, который с первого взгляда казался легким в общении человеком, Цяо Фэнтянь без всякой причины утратил уверенность в себе.
— Выглядит хорошо, — Чжэн Сыци снова надел очки, прищурился и беспомощно улыбнулся. — Просто следуй своему вкусу, у меня нет особых требований.
Цяо Фэнтянь стриг и чиновников, и начальников, и простых людей. Кого только не было, но еще никогда он не чувствовал себя таким неуверенным. Стоит ли списать это на то, что он слишком много выпил и поэтому голова не соображает как надо? Или дело исключительно в человеке, сидящем в парикмахерском кресле? Цяо Фэнтянь и сам не мог в этом разобраться.
— Тогда я просто подровняю вот так.
Больше не позволяя своим мыслям блуждать, Цяо Фэнтянь снова развернул кресло в центральное положение и, опустив голову, продолжил стричь.
Пока он работал, новые клиенты не приходили, и в салоне было так тихо, что слышались только звуки щелк-щелк, от ритмично смыкающихся ножниц, да песня «Идеальные тридцать»* Чэнь Хунъюя, которая играла из колонок. Цяо Фэнтянь не особо любил поп-баллады, но эта ему очень нравилась.
Старей же — только не буди одиночество.
То бегство, о котором ты мечтал,
всего лишь путь без пристани.
Пой — прикрыв глаза.
И если горячие слезы вдруг сорвутся,
это лишь тоска по тому,
чего ты так и не достиг.
— Тот ребенок.
Когда песня закончилась, в промежутке между треками Чжэн Сыци внезапно заговорил, и ножницы в руке Цяо Фэнтяня замерли:
— А?
— Тот, которого избил мой студент. Как он? Я все время забывал спросить, извини.
Он говорил о Люй Чжичуне.
— О, Вы про него. Голову чуть левее наклоните, — согнувшись, Цяо Фэнтянь машинкой аккуратно подравнивал виски Чжэн Сыци. — Живуч, как дракон, и энергичен, словно тигр. Теперь с ним все в порядке, вам не стоит переживать об этом.
Вас это вообще мало касается.
— Ну и хорошо.
Когда основная работа была закончена, Цяо Фэнтянь повел Чжэн Сыци в соседнюю комнату, чтобы помыть голову. Чжэн Сыци опустил ворот свитера, и Цяо Фэнтянь заправил туда чистое полотенце. Чжэн Сыци лег в кресло для мытья, и его шея идеально легла в U-образную выемку, однако ноги довольно сильно выдавались вперед.
Цяо Фэнтянь увидел, что мужчина никак не мог решить, то ли поднять их, то ли опустить и, не удержавшись, тихо рассмеялся:
— Какой у Вас рост? Даже в кресле не помещаетесь.
Чжэн Сыци тихонько кашлянул, поправляя край одежды:
— На медосмотре в прошлом году был 1,88, но кажется, в этом году я стал немного ниже.
Цяо Фэнтянь тыльной стороной ладони проверил температуру воды и усмехнулся:
— Я никогда не слышал, что можно расти в другую сторону.
— Как говорится в пословице: годы торопят нас к старости. Я ведь уже не молод, — Чжэн Сыци прикрыл глаза и, сложив руки на животе, весело усмехнулся. — Ничего не могу с этим поделать.
То, как мужчина произнес эти слова — напоминало голос старика с белой бородой, дни которого подходили к концу.
Цяо Фэнтянь намочил волосы Чжэн Сыци, одновременно изучая его лицо. К счастью, глаза клиента были закрыты, и это не выглядело слишком бесцеремонно. Действительно благородные черты лица, возьмите любую отдельную часть — и не к чему будет придраться. Особенно выделялись брови — изящные, симметричные, в них почему-то ощущалась рука «мастера».
Когда они готовили салон к открытию, именно Цяо Фэнтянь выбирал светильники. Он остановил свой выбор не на белых люминесцентных лампах, а на подвесных светильниках с обычными лампочками, которые излучали теплый желтый свет. Он был не очень ярким, но комфортным и приятным для глаз. И сейчас этот теплый желтый свет падал на лицо Чжэн Сыци, словно лучи солнечного света.
Словно он просто задремал на солнце.
— Кожа головы чешется?
Цяо Фэнтянь погрузил пальцы одной руки в волосы Чжэн Сыци. Он согнул кисть и, используя мягкие подушечки пальцев, начал аккуратно массировать кожу головы. Волосы Чжэн Сыци были густые и жесткие, во время массажа кончики пальцев ощущали трение.
— Не очень, я только вчера вечером помыл голову, — Чжэн Сыци пальцами сжал переносицу.
Цяо Фэнтянь ничего не сказал. Он смыл с рук пену от шампуня и прижал ладони к вискам Чжэн Сыци. Большими пальцами он с небольшим давлением начал массаж, совершая круговые движения. Заметив небольшой волосок на носу Чжэн Сыци, Цяо Фэнтянь вытер руки и, не задумываясь, потянулся и убрал его.
Глаза Чжэн Сыци резко распахнулись.
— Ч-что такое? — Цяо Фэнтянь не ожидал, что вот так прямо встретится с ним взглядом. Он на секунду замер, а затем моргнул. — Шампунь в глаза попал?
— Ты простыл?
— А?
— С самого начала смотрю — у тебя довольно красное лицо.
От такого вопроса Цяо Фэнтянь даже растерялся.
— Нет, — ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и он тихо рассмеялся. — Это от алкоголя. Но Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. У меня твердая рука, я не испорчу стрижку.
К тому времени, как Чжэн Сыци закончил стричься и добрался до дома, было уже почти девять.
Сжимая в руках стопку документов, он быстро поднялся на четвертый этаж, после чего торопливо открыл ключами два замка. Стоя в прихожей, он переобувался, одновременно позвав:
— Сяо Цзао? Цзао-эр?
Мужчина включил настенный светильник в гостиной. В помещении стояла тишина, никто ему не ответил.
Чжэн Сыци положил бумаги и невольно нахмурился. Он позвал еще несколько раз, торопливо направляясь к одной из комнат.
Проходя мимо дивана, мужчина опустил взгляд и, наконец, увидел Чжэн Юй, положившую голову на плюшевую игрушку — обезьянку Джулиуса. Маленькое пуховое одеяло было накинуто на животик девочки, она сладко спала, слегка приоткрыв ротик. Из-под одеяла торчали две маленькие ножки, на одной из которых был надет носок, другая же была голой. Рядом, на журнальном столике, лежали разбросанные тетради с домашними заданиями и маленькая коробочка с остатками пирожного в форме кролика.
Сердце Чжэн Сыци, которое от волнения взлетело чуть ли не до самых миндалин, наконец-то с глухим стуком опустилось обратно.
Мужчина протянул руку и нежно коснулся теплой щечки Чжэн Юй. У края дивана он опустился на одно колено и, улыбаясь, придвинулся ближе, тихо прошептав ей на ухо:
— Моя малышка, так ты простудишься.
Чжэн Юй не проснулась, а просто надула губки и что-то невнятно пробормотала. Чжэн Сыци почувствовал, как от умиления у него сжимается сердце и довольно долго оставался сидеть на месте, подперев голову рукой.
Ему не хотелось нарушать сладкий сон своей дочери, поэтому он не стал будить ее, а просто наклонился и осторожно поднял маленького человечка с дивана. Убедившись, что Чжэн Юй повернула голову и удобно устроилась у него в руках, мужчина ровным шагом направился в детскую.
Молочное имя Чжэн Юй было Сяо Цзао, его, особо не задумываясь, дала Чжэн Сыи. Просто при рождении Чжэн Юй перенесла дистресс[1] и в течение короткого периода времени испытывала нехватку кислорода. Когда она родилась, то была цвета свиной печени, и представляла собой маленький сморщенный комок, совершенно неприглядный на вид. Поэтому Чжэн Сыи сказала: «Пусть будет Цзао-эр[2], и правда похожа, а когда подрастет, может, и сладенькой станет».
[1] Дистресс плода является редким осложнением родов. Обычно он возникает, когда плод не получает достаточно кислорода. Может возникнуть, когда беременность длится слишком долго (перенашивание).
[2] 枣 [zǎo] — бот. зизифус настоящий, китайский финик, ююба китайская.
А позже, через два-три месяца, желтуха полностью прошла и девочка в одно мгновение стала похожа на изящный нефрит — белее и прекраснее всех остальных.
Чжэн Юй любила розовый цвет, поэтому Чжэн Сыци сделал ее спальню полностью розовой. Розовые стены, розовая кровать, розовый стол, розовый светильник — кто-то, случайно вошедший в комнату, определенно был бы ослеплен.
Чжэн Сыци едва успел наклониться, чтобы положить голову Чжэн Юй на подушку, как ресницы девочки затрепетали и дрогнули, и она вдруг проснулась, открыв глаза.
— Проснулась? — Чжэн Сыци старался говорить очень тихо.
Чжэн Юй ничего не сказала. Глаза ее были тяжелыми после сна, и девочка головой уткнулась в объятия Чжэн Сыци, обхватила его руками и принялась тереться лицом. Чжэн Сыци тоже не торопил ее, зная, что после сна малышка всегда любит поластиться, и просто позволил ей тереться, пока ощущение не стало болезненным.
— Ты сказал, что скоро вернешься…
— Прости, прости, — улыбнулся Чжэн Сыци, и погладил девочку по пушистому затылку. — Папа пошел подстричься, поэтому задержался. Я виноват.
Чжэн Юй подняла голову и широко открыла свои ясные, блестящие глаза, внимательно разглядывая Чжэн Сыци.
— Ой, они стали короче…
— Конечно, я же их подстриг, — мягко ответил мужчина.
— Красиво получилось…
— Правда? — Чжэн Сыци удивленно улыбнулся.
Чжэн Юй снова уткнулась лицом ему в грудь, пробормотав:
— Папа стал еще красивее, чем когда уходил…
У Чжэн Сыци от этих слов снова дрогнуло сердце.
*Песня 陈鸿宇《理想三旬》
Чэнь Хунъюй — Идеальные тридцать
http://bllate.org/book/12834/1613956
