Много лет спустя, когда Чжэн Юй стала старше, ее воспоминания о том дне, когда она впервые встретила Цяо Фэнтяня, были смутными. Она не помнила ни черт его лица, ни его одежду, ни слова, которые он сказал.
Только эти прекрасные волосы, которые выделялись на общем фоне и не вписывались ни в какие рамки, стали ее первым, самым непосредственным и точным представлением о прекрасном. И пусть для большинства людей оно казалось не совсем правильным, ничего с этим не поделать.
Чжэн Юй встала на цыпочки и протянула руку, желая коснуться волос. Чжэн Сыци мягко потянул ее назад:
— Цзао-эр, не будь грубой.
Цзао-эр?
«Цзао — как большие красные финики?»
Цяо Фэнтянь приподнял бровь. Не страшно, если люди не хотят выбирать имена из классической поэзии, но неужели все образованные люди идут столь нетрадиционным путем?
Цяо Фэнтянь взглянул на лицо Чжэн Юй. Девочка еще была очень юной, черты ее лица, хотя только начали проступать, выглядели изящными и правильными, а кожа нежной, гладкой и розовой. С первого взгляда было ясно, что это ребенок Чжэн Сыци.
— Ничего страшного, — Цяо Фэнтянь подошел, присел и опустил голову, подставляя Чжэн Юй свою макушку. — Все равно кусок мяса не отвалится.
Чжэн Юй немного оробела и, подняв голову, взглянула на Чжэн Сыци. Видя, что он не возражает, девочка с восторгом протянула руку. Ее движения были очень осторожными, словно она гладила мягкий животик маленького лесного зверька — и нравится, и страшно спугнуть неловким движением.
Девочка провела рукой по макушке, а потом вдоль роста волос к кончикам челки. Ее теплая, мягкая ручка, легонько касалась волос, словно ивовая веточка шевелит сверкающую поверхность воды. Ощущения были такими мягкими и приятными, что Чжэн Юй не хотелось убирать руку. Наконец, она с большим трудом сжала пальцы и, словно капризничая, еще несколько раз провела по волосам тыльной стороной ладони, и только потом убрала руку.
— …Спасибо, гэгэ… Ой, спасибо, шушу.
— Пожалуйста, маленькая красавица.
Сказав это, Цяо Фэнтянь понял, что сморозил что-то не то. Было слишком легкомысленно использовать к маленькой девочке ту же манеру болтать, что и с клиентами. Мужчине стало неловко и, мягко улыбнувшись, он легонько провел пальцем по щечке Чжэн Юй и добавил:
— Пожалуйста, Цзао-эр.
Чжэн Сыци крепче сжал ручку Чжэн Юй:
— Ты возвращаешься в Линань?
— Ага, — встал Цяо Фэнтянь. — Доберусь до центрального вокзала, а там сяду на автобус.
— Ты… идешь туда пешком? — исходя из представлений Чжэн Сыци от поездки сюда, дорога до поселка займет больше часа. Более того, скоро пойдет дождь и снег.
— Ага.
«Я что, по-твоему, умею летать? Как еще?»
— Если не возражаешь, почему бы тебе не поехать с нами? Мы вернемся в Линань сразу после вознесения благовоний, это по пути.
Цяо Фэнтянь на мгновение оказался в замешательстве.
Хотя они с Чжэн Сыци не были незнакомцами, но и не были особо близки. Их отношения находилось на той неловкой стадии, когда при встрече уже можно поздороваться, вот только непонятно, как это сделать[1]. Поэтому ехать вместе казалось несколько неразумным.
[1] В китайском языке приветствие — это не просто «здравствуйте». Нужно выбрать правильное обращение: 你 [nǐ] — «ты» (для близких, равных, младших) или 您 [nín] — «Вы» (уважительная форма, для старших, начальников, малознакомых). Если перейти на «ты» слишком рано — можно показаться фамильярным или грубым, а если продолжать говорить «Вы», когда уже пора перейти на «ты», то можно показаться холодным или отстраненным.
— Да не надо… Я могу дойти туда сам.
— Я имел в виду, — Чжэн Сыци поправил очки и улыбнулся, — если ты поедешь с нами, то сможешь показать дорогу.
И опять эта безупречная[2], мягкая улыбка.
[2] 滴水不漏 [dīshuǐ bùlòu] — и капля воды не просочится; обр. ни к чему не придерешься, без сучка и без задоринки, безупречный, продуманный до мелочей.
После завершения реставрации, Цяо Фэнтянь ни разу не посещал древний храм Юэтань. Во-первых, он не был верующим, а во-вторых, он довольно мало времени находился в Ланси.
Цяо Фэнтянь сидел на заднем сиденье автомобиля и через окно смотрел на нескончаемые рощи камфорных деревьев. Их кроны напоминали огромные грибовидные облака, сочные, вечнозеленые и распространяющиеся во всех направлениях. Машина заехала на узкую дорогу, и внезапно возникла иллюзия, что они по ошибке забрели в лесную чащу.
Стоит признать, что верующие ранней династии Мин были хорошо знакомы с дзен-концепцией «покоя, уединения, изящества и простоты», раз разместили старый храм в подобном месте у прозрачной горной реки.
— Ой!
Чжэн Юй внезапно закричала, так что Цяо Фэнтянь и Чжэн Сыци одновременно повернули к ней головы и в унисон спросили:
— Что случилось?
— Молоко пролилось…
Чжэн Юй нахмурила свое круглое личико и с досадой опустила голову, уставившись на куртку, пропитанную молоком. Рука девочки все еще крепко сжимала упаковку.
Цяо Фэнтянь поспешно забрал у нее напиток и сунул его в стоящий рядом бумажный пакет. Чжэн Сыци достал с переднего сиденья коробку бумажных салфеток и сказал извиняющимся тоном:
— Будь так добр, не мог бы ты помочь мне вытереть Цзао-эр? У меня руки заняты, спасибо.
— Ладно, давай сюда.
Цяо Фэнтянь взял коробку и ловко вытащил семь-восемь салфеток. Сначала он прилепил три или четыре листа прямо на куртку девочки, словно наклеил лечебный пластырь, а затем сложил еще один лист в небольшой квадратик и провел по губам Чжэн Юй:
— Слегка подними голову, я вытру тебе подбородок.
Чжэн Юй послушно подняла голову, но пальцы Цяо Фэнтяня оказались очень холодными, и девочка непроизвольно вздрогнула.
— Холодно? Извини, извини, — Цяо Фэнтянь поднес руку ко рту и подышал на нее. Потом снова потянулся к девочке, чтобы убрать с ее одежды салфетки, которые уже впитали в себя молоко. — Я буду осторожнее, не стану дотрагиваться.
Чжэн Юй улыбнулась и покачала головой:
— Все в порядке, все в порядке.
Было видно, что она красивая, милая, хорошая малышка.
«Должно быть, у нее добрая, нежная и понимающая мать», — так некстати подумал Цяо Фэнтянь.
Чжэн Юй снова внезапно протянула обе ладошки и обхватила ими одну из рук Цяо Фэнтяня:
— Я согрею шушу.
Подъехав к воротам храма Юэтань, они были поражены неожиданно большим количеством желающих возжечь благовония в первый день Нового года. Должно быть, все спешили получить немного удачи на весь год.
Главные ворота были старинными, простыми и правильной формы, а сам храм — с красными стенами и синевато-серой черепицей. По бокам от входа стояла пара небольших белых нефритовых львов, державших в пастях по вышитому парчовому шару. Главные двери были двустворчатыми, а порог высотой примерно по колено.
В глубине квадратного внутреннего дворика виднелась длинная бронзовая курильница для благовоний. Сандаловые палочки были воткнуты в нее так плотно, что между ними практически не было промежутков. От тех, что еще горели, тянулись тонкие струйки сизого дыма.
Чжэн Сыци отдал билеты Цяо Фэнтяню и попросил его отвести Чжэн Юй внутрь, а сам отправился искать место для парковки.
Когда Цяо Фэнтянь увидел, как монахиня в темно-синем одеянии отрывает корешки от двух билетов, его внезапно осенило. Он опустил голову и обратился к Чжэн Юй, которая держала его за руку:
— Билетов было всего два? Для тебя и твоего папы?
— Ага.
— Он отдал свой билет мне…
— А? Тогда мой папа не сможет войти? — Чжэн Юй немного заволновалась.
— Нет, нет, — Цяо Фэнтянь поспешил успокоить девочку. — Просто… ему придется заплатить за вход.
Пейзажи внутри храма Юэтань действительно стоили усилий и затрат на дорогу.
Хотя территория была не очень большой, ее преимущество заключалось в упорядоченной планировке. Главный зал был чистым, тихим, безмятежным и изящным, а приходящие посетители были полны искренности — они молча возжигали благовония и тихо кланялись. Почти никто не шумел и не суетился.
У крытой галереи росло высокое дерево гинкго — сезон прошел, и его ветви уже оголились. Рядом с ним стояло пышное дерево бодхи, такое большое, что понадобилось бы несколько человек, чтобы обхватить ствол руками. Но больше всего привлекали внимание многочисленные полоски красных шелковых лент, с мелкой россыпью иероглифов, написанных черной тушью.
Это привлекло внимание Цяо Фэнтяня. Он остановился и запрокинул голову, разглядывая красные ленты, танцующие на ветру.
— Держи.
К ним подошел Чжэн Сыци и, взяв за руку Чжэн Юй, передал Цяо Фэнтяню красную свечу и палочки благовоний.
— Раз уж мы здесь, верующий ты или нет, почему бы просто не помолиться?
Цяо Фэнтянь посмотрел на свечу и благовония, а затем на Чжэн Сыци:
— Я… Я никогда этого не делал, поэтому не знаю как.
Он открыл салон, но даже не сделал подношение Гуань-гуну[3], не говоря уже о Будде и бодхисатвах.
[3] 关公 [guāngōng] — Гуань Юй, военачальник царства Шу эпохи Троецарствия. Он является главным покровителем торговли, бизнеса и военного дела. В Китае, особенно в традиционном малом бизнесе, статуя или картина с изображением Гуань–гуна — обязательный атрибут почти любого магазина, ресторана, офиса. Ему поклоняются как божеству, приносящему удачу в делах и защищающему от недобросовестных партнеров и воров.
— Я научу тебя, — Чжэн Сыци указал на свечу. — Зажги ее от огня в курильнице, а затем с помощью нее прикури благовония. Потом, держа палочки, во внутреннем дворике поклонись по три раза в каждую из четырех сторон света. А затем просто воткни палочки в курильницу и можешь войти внутрь, чтобы помолиться бодхисатвам. Только когда будешь входить — не наступай на порог, а когда будешь кланяться — твои ладони должны быть обращены вверх.
После столь длинного перечня указаний, Цяо Фэнтяню все это показалось ужасно сложным:
— И откуда ты так хорошо знаешь все…
— Я прочитал в книге, — рассмеялся Чжэн Сыци. — Это все теория, на самом деле я тоже никогда раньше этого не делал.
Из-за постоянно горящих палочек благовоний вся территория храма была окутана тонким слоем бледно-фиолетовой дымки. Из-за этого силуэты людей казались одновременно торжественными и немного размытыми, словно неземными, что создавало ощущение нереальности происходящего.
На самом деле Чжэн Сыци не был сосредоточен на самом процессе подношения благовоний. Вместо этого он отдал палочки Чжэн Юй и наблюдал как девочка, осторожно держа их в руках, аккуратно переступает через высокий порог. Он поддержал ее, пока она кланялась, касаясь лбом круглой подушки для преклонения коленей.
А с другой стороны, Цяо Фэнтянь действительно хотел помолиться. Но когда он опустился на колени, в голове стало совершенно пусто. Он не знал, что ему следует загадать и о чем попросить.
Богатства? Любви? Сына? Счастья?
Каждое из этих пожеланий было самым обычным, естественным и разумным, но Цяо Фэнтянь считал их непозволительной роскошью.
Он родился человеком, но не имел ни «правильной» принадлежности, ни идентичности, а это равносильному тому, если бы он не имел начальной точки отсчета…
Это выходило за рамки материального, и не было идеей. Это словно вспышка света на долгом жизненном пути, когда тьма постепенно сменяется рассветом.
Он кланялся до тех пор, пока не возникло ощущение, что у него вот-вот случится кровоизлияние мозга, но так и не смог придумать, о чем попросить. Покрасневший, раздраженный, он встал с подушки для молитв и, потирая колени, думал только о том, что это просто, мать его, пустая трата денег.
Цяо Фэнтянь повернулся и сделал пару шагов к выходу, но затем оглянулся и посмотрел на бледно-золотое лицо бодхисаттвы. Он снова почувствовал досаду. Блядь, надо было хотя бы помолиться за здоровье родителей! По крайней мере, это не было бы пустой тратой!
Когда мужчина вышел из главного зала, стряхивая с одежды пепел от благовоний, он увидел, что Чжэн Сыци стоит под деревом бодхи и беседует с молодым монахом, у которого было очень доброе лицо. Он был пострижен в монахи и носил черный халат, но на его голове не было монашеского головного убора, демонстрируя выбритую макушку. Чжэн Юй послушно сидела на каменной скамье рядом.
— Ты здесь? — Цяо Фэнтянь подошел, потирая руки.
— Написать иероглифы на красной шелковой ленте, повязать ее на дерево бодхи и загадать желание, — Чжэн Сыци указал рукой в сторону дерева.
— Ты еще хочешь загадать желание? Разве ты только что не молился бодхисаттве?
— Это Цзао-эр молилась, а теперь я хочу загадать желание.
Молодой монах принес из комнаты две красные шелковые ленты, а также две кисти для письма. Чжэн Сыци передал один комплект Цяо Фэнтяню:
— Раз план А завершен, теперь можно воспользоваться планом Б.
Прислонившись к каменной скамье, Чжэн Сыци опустил кисть и написал ряд аккуратных, красивых, изящных и ровных иероглифов: «Добиваться самосовершенствования, в порядке содержать семью». Четыре простых и лаконичных иероглифа не выглядели банальными, в то же время демонстрируя широкие взгляды. Подпись «Чжэн Сыци» была выведена одним росчерком, сочетая в себе строгость и плавность, но в тех местах, где кисть смягчала резкие углы, все равно проступал заостренный край.
Такой красивый почерк заставил Цяо Фэнтяня вытаращить глаза от восхищения.
С юных лет его почерк был похож на царапанье черепахи, настолько уродливый, что даже списывать домашнюю работу никто у него не хотел. Даже из-под обычной ручки выходили каракули, а тут кисть! Он просто выставит себя дураком.
— …Может, напишешь за меня? — очень неуверенно спросил Цяо Фэнтянь.
— Уверен? Что ты хочешь?
Цяо Фэнтянь замахал руками:
— Это не что-то постыдное, все в порядке.
— Тогда говори, — Чжэн Сыци взял другую красную шелковую ленту.
— Просто напиши… — Цяо Фэнтянь оперся руками о колени и ненадолго задумался. — Спокойствия и благополучия членам семьи.
Тоже четыре простых иероглифа.
— Подпись?
— Цяо Фэнтянь. «Цяо» — как у Цяо Даня[4], «Фэнтянь» — как в «волею Неба и велением Судьбы».
[4] Цяо Дань (乔丹) — это стандартная китайская транскрипция имени Майкла Джордана (MichaelJordan), легендарного американского баскетболиста.
Чжэн Сыци легонько коснулся кистью шелка, и в этот момент зеленый лист с дерева бодхи упал на чернильно-черные, слегка расплывшиеся иероглифы.
Молодой монах оказал полный комплекс услуг — взяв две полоски красного шелка, он принес деревянную лестницу и проворно вскарабкался на ствол дерева бодхи. В это же время Чжэн Юй разинув рот с восторгом наблюдала за происходящим, ничего не желая так сильно, как самой забраться туда, и стоя на высоте смотреть вдаль.
— Теперь сложите ладони вместе и закройте глаза, — проинструктировал монах. — Отбросьте посторонние мысли и искренне помолитесь. Намо Амитабха.
Но Чжэн Сыци вел себя не очень послушно, он не закрыл глаза, а повернул голову и посмотрел на Цяо Фэнтяня.
Профиль Цяо Фэнтяня был изящным, словно произведение искусства. Безупречная линия начиналась у лба и плавно скользила к кончику носа, очерчивая его тонкую дугу, прежде чем устремиться ниже. Восходя и падая, она образовывала три изгиба и, наконец, обрывалась у адамова яблока.
А посмотрев в глаза… Чжэн Сыци невольно вспомнил книгу, которую совсем недавно прочел — «Снежная завеса» Чи Цзыцзянь[5]. На титульном листе был напечатан ряд ровных, правильной формы иероглифов: «От настоящего инея и снега невозможно избавиться, если не согреть их теплом своего сердца».
[5] Снежная завеса (雪窗帘) — это реальный сборник рассказов известной китайской писательницы Чи Цзыцзянь (迟子建). Он был опубликован в 2016 году и включает 14 историй, действие которых происходит в заснеженных северных регионах Китая.
— Эй, это ведь он!
— Да ну? Не могу сказать наверняка.
Сзади внезапно раздался тихий гул голосов. Чжэн Сыци услышал шум и удивленно обернулся — это была группа из трех или четырех молодых девушек, которые гуляли вместе и держали в руках только что вытянутые бирки с предсказаниями.
— А тот, что сбоку, смотрит сюда!
— Пусть смотрит…
Цяо Фэнтянь, очевидно, тоже услышал их слова и, повернув голову, нахмурился.
Это были девушки из деревни Ланси. Одна из них — это вторая дочь тети Ли, а другая был четвертой дочерью в семье дяди Чжао. Не совсем посторонние, у них были общие знакомые.
— Эй, эй, эй, этот извращенец тоже обернулся.
— Тш-ш-ш, ты можешь говорить потише?
— Да чего ты боишься? Раз он осмелился это сделать, то и говорить о нем можно!
— А тот, кто рядом с ним, сейчас обернется и отлупит тебя!
— Тьфу, мерзость какая, разбитый горшок и сломанная крышка. Змея с крысой в одном гнезде!
Цяо Фэнтянь поджал губы и с мрачным выражением лица повернулся, спросив:
— Что ты сказала? Повтори еще раз.
— А что ты мне сделаешь? — у девушки было красивое лицо, излучающее сияние молодости. Она нерешительно отступила назад, но при этом вызывающе усмехнулась. — Что ты мне сделаешь, господин Цяо-ту?[6]
[6] 乔兔爷 [Qiáo tù yé] — это многосоставное ругательство, состоящее из фамилии гг (乔) + Кролик (兔) + Господин / Дедушка (爷). Кролик в китайском сленге обозначает гомосексуалиста, обычно пассива. Это устоявшееся и грубое, уничижительное прозвище. Господин / Дедушка — уничижительная приставка, усиливающая оскорбление.
http://bllate.org/book/12834/1613969
