Когда Ён Хваун открыл рот, чтобы ответить на его слова, он всё равно сказал бы только: «Со мной теперь всё в порядке», и потому Сон Ихан поспешно поднял руку, чтобы остановить его. Затем, обернувшись к стоявшей рядом Аджин, спросил:
— Как прошла ночь твоего господина?
— Ваше величество!..
— Тихо. Я не к тебе обратился.
Растерявшийся Ён Хваун поспешно попытался что-то сказать, но Сон Ихан вновь решительно прервал его и посмотрел на Аджин. Тогда и Хваун тоже устремил на неё умоляющий взгляд. Однако Аджин, у которой уже с самого утра болело сердце за своего господина, легко проигнорировала этот взгляд. Не медля ни секунды, она опустилась на колени перед императором и твёрдо сказала:
— Докладываю его величеству. Как и предупреждал придворный лекарь, с рассветом состояние моего господина ухудшилось: боль усилилась, поднялся жар, и он почти не сомкнул глаз из-за этого. И всё же, едва взошло солнце, он настоял на том, чтобы явиться к вашему величеству с поклоном! Как нам поступить, ваше величество?
— Аджин!
В обычных обстоятельствах Аджин никогда бы не осмелилась так легко заговорить перед императором, но, вероятно, она считала, что только он один способен усмирить упрямство её господина. Поэтому и рассказала всё твёрдым чётким голосом, без тени дрожи в голосе.
Хваун, шокированный такой дерзостью, поспешно попытался остановить её, окликнув по имени. Однако тут же раздалось недовольное ворчливое Сон Ихана:
— Я сам велел ей говорить, так зачем ты её окликаешь? Или стало неловко?
— Не в этом дело, ваше величество...
— Не нужно оправданий. По твоему виду и так видно, как ты провёл эту ночь… — Сон Ихан оборвал себя на полуслове, невольно цокнув языком от досады.
Глядя на лицо Ён Хвауна, бледное до такой степени, что его легко можно было бы принять за призрака, внутри всё сжималось. Хотелось немедленно позвать придворного лекаря и сделать ему выговор. Его расстраивало, что он не смог находиться рядом с Ён Хвауном в эту долгую и тяжёлую для него ночь. А ещё сильнее печалило, что он и дальше не сможет оставаться с ним столько, сколько хотел бы.
Некоторое время Сон Ихан молча смотрел на Ён Хвауна. Когда же снова заговорил, голос его звучал уже тише и спокойнее:
— Если бы это зависело от меня, я бы велел тебе оставаться здесь и отдыхать, пока полностью не поправишься… Но ты ведь не сможешь ни на мгновение расслабиться, пока находишься в этих стенах.
«…»
— Раз уж ты уже проснулся, возвращайся во дворец Чонган, только осторожно. А как окажешься там, лежи и не думай ни о чём, кроме своего здоровья, хорошо?
— Да, ваше величество, я так и сделаю. Так что… пожалуйста, перестаньте волноваться… — голос Ён Хвауна предательски дрогнул на последних словах.
Наверное, потому что он сам до конца не верил в происходящее. Даже видя, как император искренне беспокоится о его состоянии, он не мог в это поверить.
«Это лишь потому, что я ранен, — убеждал себя Хваун. — Его величество просто проявляет милосердие к пострадавшему, как к любому другому», — он старался не питать напрасных надежд. Но воспоминания о вчерашней ночи не давали покоя — стук сердца императора, который он слышал, прижавшись к его груди, мимолётный взгляд, которым они обменялись... И, как ни старался он взять себя в руки, глупая надежда упрямо теплилась в груди.
— Аджин, послушай меня.
— Да, ваше величество.
Тем временем император, голос которого стал ещё строже, обратился к всё ещё стоявшей на коленях Аджин:
— Отныне дворец Чонган должен направить все усилия на выздоровление Ёнбин. Я возлагаю всю ответственность за это на тебя. И если Ёнбин хоть немного перенапряжётся и его состояние ухудшится, ты понесёшь суровое наказание, так и знай.
— Да, ваше величество. Я исполню Ваш приказ.
На первый взгляд могло показаться, что император возлагает на Аджин чрезмерную ответственность. Но Аджин сразу поняла, что истинной целью этих слов было вовсе не наказание, это было рассчитано на характер Ён Хвауна, который явно больше беспокоился об Аджин, чем о себе самом. Поэтому она приняла приказ без малейшего колебания.
А Ён Хваун, оказавшийся в центре происходящего, лишь с тревогой переводил взгляд с одного на другую. Увидев его обеспокоенное лицо, Сон Ихан невольно улыбнулся и продолжил уже мягче, чем прежде:
— Будь осторожен на обратном пути.
Стоило их взглядам встретиться, как сердце сжалось от трепетной нежности. Кончики пальцев покалывало от желания коснуться щеки Ён Хвауна, но он с трудом сдерживал это желание.
— …Как только закончу с делами, я навещу тебя…
Собственный голос прозвучал даже для него самого странно и неестественно, словно чужой, и в горле появилось неприятное ощущение. Всё — мысли, слова, даже самые простые жесты — перед Ён Хвауном казалось ему непривычным, словно ранее он никогда такого не делал.
Он и раньше тоже беспокоился, когда императрица или наложницы болели, но почему сейчас всё ощущалось так неловко? Этого он понять не мог.
— Ваше величество, пора идти на утренний совет, — в конце концов вмешался евнух О, видя, как император всё не решается подняться и медлит.
Сон Ихан чувствовал, как растёт тревога в душе. Он знал, что должен встать. Даже без напоминаний евнуха он понимал, что пора уходить. Но почему же так трудно заставить себя оставить Ён Хвауна?
В конце концов, не в силах больше сдерживать переполняющие чувства, император медленно протянул руку к щеке Ён Хвауна, но так и не осмелился прикоснуться по-настоящему.
Он не мог позволить себе снова, как прошлой ночью, нежно обнять его и притянуть к себе, это было слишком смущающе, слишком неловко.
Вместо этого Ихан лишь слегка провёл согнутым указательным пальцем по по уголку его глаза и прошептал:
— Иди и хорошенько отдохни.
— ...Да, ваше величество.
Как же мил и очарователен был Ён Хваун в этот миг — щёки его вспыхнули румянцем, и он смущённо склонил голову от одного лишь лёгкого прикосновения.
Сон Ихан поспешно попытался отогнать мысли о его милоте и очаровании, не позволяя им укорениться в сердце. И только тогда он, наконец, поднялся с места и покинул покои.
— Желаю вашему величеству благополучного пути… — раздался за спиной голос Ён Хвауна.
Сон Ихану хотелось обернуться, взглянуть на него ещё раз, но он знал, что если сделает это, то не сможет заставить себя уйти. Поэтому, так и не обернувшись, он шагнул вперёд, продолжив идти.
Этот день обещал быть бесконечно долгим.
***
Сочхон наскоро позавтракал и, растянувшись на койке, бездумно смотрел в потолок. После ночного дежурства ему следовало бы сразу уснуть, но сон упрямо не приходил. Мысли возвращались к минувшей ночи, которая прошла так пусто и бессмысленно, не принеся нужных результатов.
Всю ту ночь, пока он впервые нёс стражу у дворца Чонган, его не покидало лёгкое напряжение. Он не знал, когда закончится банкет и Ёнбин вернётся во дворец.
По правде говоря, между Сочхоном и Ёнбин не было никакой связи — Ёнбин даже не подозревал о его существовании.
Но в сердце Сочхона всё ещё оставался Хаун, и именно поэтому он так переживал о возможной встрече с Ёнбин. Он пытался предугадать, какие чувства охватят его, если он вдруг столкнётся с ним лицом к лицу.
Будет ли это злость? Или, может быть, грусть? Почувствует ли он отвращение к той теплоте, что исходит от человека, который, возможно, даже толком не помнит о смерти Хауна? Сочхон, терзаемый этими мыслями, стоял у ворот дворца Чонган и всматривался в сгущающиеся сумерки.
Но той ночью ему так и не удалось найти ответы на свои вопросы. Из-за происшествия на банкете Ёнбин не вернулся во дворец Чонган.
Вскоре по дворцу разнеслась весть: Его высочество Ёнбин тяжело ранен и находится на лечении во дворце Анджон.
Услышав, что до утра тот не вернётся, Сочхон ощутил странную смесь разочарования... и облегчения.
«…»
Лёжа в постели, Сочхон привычно теребил носовой платок Хауна, повязанный на запястье. Он и сам не понимал, зачем так нервничал накануне, ведь, даже встретив Ёнбин, он не собирался ничего предпринимать. И всё же Сочхон не мог ответить себе, зачем так упорно хотел остаться во дворце Чонган, и что, собственно, он надеялся сделать, увидев Ёнбин.
«Если я встречу Ёнбин, может быть... хоть что-то прояснится?»
Он просто надеялся, что эта встреча подскажет ему выход — как избавиться от этого гнетущего безысходного чувства и двигаться дальше. Возможно, тогда он наконец сможет всё расставить по местам.
И — кто знает? — может быть, тогда ему удастся отпустить того, кто уже давно мёртв. Перестать цепляться за нечто безвозвратно утраченное.
Всё ещё пытаясь найти путь в этой непроглядной запутанной темноте, Сочхон закрыл глаза. Его тело и душа уже давно измотаны, но с каждым днём уснуть становилось всё труднее.
***
— Простите, ваше высочество Сукпи. Наш господин всю ночь мучился и не мог сомкнуть глаз от боли, и лишь по возвращении во дворец Чонган наконец смог уснуть…
Сукпи спокойно смотрела на Аджин, лицо которой совсем не выражало раскаяния, несмотря на извинения. И не только она, никто из придворных позади Аджин не смотрел на Биён с теплотой. Конечно, Биён всё понимала. Для всех во дворце Чонган она была той, из-за кого их господин пострадал.
Однако Биён не отступила, несмотря на их враждебные недовольные взгляды. Она спокойно перевела взгляд на покои, где, вероятно, спал Ёнбин, и негромко спросила:
— …Каково состояние Ёнбин?
— По словам придворного лекаря, раны не опасны, но, поскольку у его высочества Ёнбин изначально слабое здоровье, требуется продолжительный особый уход и покой. Поэтому прошу Вас понять, ваше высочество Сукпи, почему я не могу доложить о вашем визите.
Аджин едва подавила желание добавить, что именно из-за неё у её господина теперь навсегда останется шрамы на спине. Ей хотелось обрушить всю свою злость на неё, но она не могла позволить себе озвучить то, что могло бы обернуться слабостью для её господина.
Подобно тому, как Сукпи не могла полностью довериться Ёнбин, так и Аджин не доверяла ни одной из наложниц.
http://bllate.org/book/12952/1137900
