После небольшого тихого ужина солнце стало стремительно садиться. Темнота уже подступала, так что мы зажгли несколько ламп. Над нами сияло множество звёзд, выглядевших так, словно они вот-вот будут готовы упасть с небес. Над потрескивавшим костром витали искорки. Я задумчиво наблюдал за огнём, когда ко мне подсела мама с гитарой в руке. Отец с Хёндо тоже сели рядышком, пока я наблюдал за жизнерадостным лицом мамы. Меня раздражала их близость, но когда мама заиграла, я уже не смог ничего сделать.
Тонкие пальцы перебирали струны, наполняя тишину лесной опушки мягкими звуками песни. В этот момент всё: и музыка, и вид играющей мамы, и природа — всё казалось каким-то сказочным. Как зачарованный, я слушал музыку и уже был готов начать аплодировать под конец, когда отец рядом со мной вдруг разрыдался. Я этого совсем не ожидал. Мои слёзы не шли, как бы я ни старался их выдавить.
— Это у тебя привычка такая — плакать в хорошие дни? — улыбнулась мама и вытерла щёки мужа рукавом, отложив гитару. Отец молча закрыл глаза и прильнул к нежной руке.
Мне что, глаза выдавить, чтоб заплакать? Пока я сокрушался по ушедшему от меня вниманию мамы, отец, с жалким лицом, всхлипнул и признался:
— Я как будто бы во сне. И так боюсь, что он обернётся кошмаром, когда я проснусь…
Мама гладила мужчину по спине, пытаясь снять напряжение.
— Не бойся. Не будет никакого кошмара, когда ты проснёшься. Мы с детьми на твоей стороне.
Глаза отца медленно открылись. Он обвёл взглядом сначала маму, потом Хёндо, а затем — и меня. Наши взгляды сошлись, и Кан Рюндо резко притянул нас всех в объятия.
«Уф».
Отец прижал нас троих к себе так крепко, что шансов выбраться не было. В конце концов, я сдался и расслабился, готовый посидеть так ещё немного.
* * *
Когда все уснули, я тихо выбрался из фургона, сел на траву и молча уставился на небо. Яркие точки звёзд теперь оказались скрыты за облаками. Прохладный, но приятный осенний ветерок стал пробирающим до костей и заставил меня поёжиться. В тот момент я забыл, что можно опустить голову или закутаться в одежду посильнее.
Слова мамы, которыми она успокаивала отца, не покидали мой разум. И прекрасно понимал, что однажды мне придётся покинуть родителей. Всё же мы не сможем быть все вместе.
Нет, скорее, у них просто не будет меня.
«Ещё три года».
До моего девятнадцатого дня рождения. До того несчастного случая, до той трагедии, которая ещё не свершилась, но которую можно предотвратить. Осталось всего три года.
«Буду ли я скучать по ним, когда уйду?»
Да, я буду вспоминать семью каждый раз, когда увижу звёзды. Так, я поклялся себе никогда больше не смотреть в небо, избегать свежего осеннего запаха и прятаться от яркого солнца.
Тоска по кому-то спустя долгое время превращается в размытое воспоминание. Так, когда я попал в этот роман, произошло с лицом моей матери: она осталась лишь нечёткой картинкой в голове.
«Три года…»
Думая об этом сроке так, как не думал о своей болезни когда-то, я вернулся в фургон.
* * *
На следующее утро я проснулся и обнаружил Хёндо у себя на руках. Прошлой ночью он определённо точно спал напротив меня, но, видимо, перебрался сюда, пока я был без сознания. Неужели у меня всегда был такой крепкий сон?
Я попытался вспомнить, было бы такое когда-нибудь, но осознал, что нынешний случай был абсолютной аномалией.
«Может, дело не во мне, а в физиологии Хваи?»
Тело чувствовалось вялым и совсем не таким гибким, как мне хотелось. Может, отодвинуть Хёндо и встать? Но тогда он проснётся и продолжит донимать меня своей бесконечной болтовнёй. В конце концов, я выбрал побыть в спокойствии, пусть оно и предполагало некоторые неудобства.
* * *
— Брат, братик!
Я проснулся от шевеления под боком и увидел будящего меня Хёндо. Я кое-как сел, но в голове от позднего засыпания и раннего пробуждения творилась каша.
— Братик, завтрак…
Голова ощущалась тяжёлой.
Желая, чтобы Хёндо ещё немного посидел в тишине, я положил голову ему на плечо. С того момента, как я стал Хваи, у меня не было особых проблем со здоровьем, но просыпаться зачастую было тяжело. Может, это оттого, что спал я настолько крепко и даже не чувствовал прикосновений к себе.
Однако гомонивший Хёндо всё же замолчал. Я повернул голову и увидел, как он напрягся и стал теребить пальцы. При виде такого его меня неосознанно пробило на смех. Приподняв голову, я собирался встать.
— Ох…
Я услышал тихий разочарованный вздох, но, оглянувшись, заметил расфокусированный взгляд Хёндо. В его глазах читалось сожаление, хотя я не понимал его причину.
— Ты не пойдёшь?
— Пойду, пойду.
Я вышел из фургончика и увидел уже накрытый стол. Блюд там было немало, отчего я тут же разозлился на себя. Маме опять пришлось всё делать самой! После этого из фургона показалась и сама мама. Она то и дело зевала и в целом выглядела так, будто только проснулась, отчего казалась особенно домашней.
— Вы уже встали? Сейчас мама сделает зав… А? Это что?
Мама окинула стол непонимающим взглядом. Стало очевидно: к этому она руку не прикладывала.
— Мам, ты выспалась? Пожалуйста, попробуй завтрак.
Раз уж маме не пришлось делать всю работу, мне было всё равно, кто это всё приготовил. Раз не она, значит, скорее всего, отец. Я нежно нажал на мамины плечи, побуждая сесть за стол. Среди блюд нашлись и суп с говядиной, и рис, и жареные ростки фасоли, и брокколи. Меню простое, но проверенное. Была приготовлена даже яичница. За спиной мамы появился отец, который, как я и ожидал, принялся расставлять блюда по столу.
— Когда ты успел всё это приготовить? Разбудил бы меня.
— Это было быстро.
Будь этот человек настоящим лисом, сейчас бы так и размахивал своим хвостом из стороны в сторону. Я подумал: а как мне есть всё это? С одной стороны, знакомое, но с другой — совершенно неизвестное? Я ещё ничего не попробовал, поэтому сильно сомневался. Даже если продукт можно употреблять в пищу, это не означает, что его будет легко съесть...
Я решил притвориться и поесть как ни в чём не бывало…
В поисках самого безобидного я остановился на овощах. Надеясь не отравиться, спокойно сунул в рот кусочек брокколи. Я рискнул немного попробовать и тут же проглотить, но вкус оказался на удивление приятным. Может, случайность? Тут же выбрал другой кусочек и прожевал.
«А?»
Следующими пошли в ход суп и жареные ростки фасоли.
«Вкусно».
Пока я поражался вкусу еды, послышался восхищённый голос мамы:
— Как вкусно! Когда ты научился так готовить?
— Рад, что тебе понравилось.
— Это не из вежливости сказано! Правда ведь, Хваи? — обратилась мама ко мне. Вдруг отец резко повернулся и выжидающе уставился на меня. Я не понимал, отчего ему так важно моё мнение, если всё это было попыткой впечатлить маму. Потому что как раз жевал яичницу, поэтому не мог заговорить и поспешно кивнул. В ответ мужчина переложил свою яичницу в мою тарелку.
— Я рад.
Яйцо застряло у меня в горле. Я пытался проглотить, но отец продолжал смотреть на меня с уверенной улыбкой.
«И чего он так суетится? Бесит».
* * *
Домой мы вернулись уже ближе к ночи.
Возвращение отложилось из-за Хёндо, который не хотел уезжать и неожиданно для всех нас закатил истерику. Благодаря этому у меня появилась возможность поболтать с мамой и даже поучиться у неё игре на гитаре. Днём ранее у меня этого не вышло, так что я был вовсе не против этой задержки. По пути домой я снова уснул. Пробуждение застало меня в уже остановившемся фургоне.
«Мы уже приехали?»
Я проверил время: почти полночь.
Хёндо опять спал у меня под боком. В фургоне было несколько удобных коек, но он всё равно выбрал спать на сиденье рядом со мной. Я попытался пошевелиться и посмотреть, разбудит ли это его, чтобы потом вернуться в дом и попросить Мунджона перенести его в комнату.
Однако в этот момент я понял: родителей, всегда сидевших на передних сиденьях, нигде не было.
http://bllate.org/book/12990/1143884
Готово:
