Готовый перевод A Snake Hole / Змеиная нора [❤️] [Завершено✅]: Глава 14.5

— Вот здесь. «Ты показывал себя другим?» —спросил Эдвин и провёл кончиками пальцев по твёрдым соскам.

Лайал бросил на него обиженный взгляд. Эдвин стянул с него штаны и снова спросил:

— А здесь?

— М-м?

Тело Лайала напряглось в ставших чужими объятиях, но под ласками постепенно расслаблялось. Эдвин укусил его за шею, не причиняя боли, и сжал ягодицы. Раньше они были пышнее — теперь руки ощущали пустоту.

— Похудел, — констатировал Эдвин.

— …Как узнал?

Лицо Лайала стало более вытянутым, что было заметно сразу при встрече. Детская припухлость щёк ещё оставалась, но тело явно изменилось.

— Как я мог не заметить? — спросил Эдвин в ответ.

Глупый вопрос. Он прикасался к Лайалу сотни, тысячи раз, он знал каждую его часть, как свою. Эдвин укусил его за кончик носа.

— Ай! — Лайал ахнул и схватился за нос с выражением полного недоумения. Он не мог поверить, что Эдвин сразу же повалит его и начнёт кусать за губы, за нос.

— Хорошо питался?

Большая рука нежно погладила округлые ягодицы, затем опустилась на низ живота.

— Хорошо спал?

Пальцы поднялись выше, игриво дотронувшись до сосков.

— Я же говорил тебе не плакать.

Эдвин прикрыл щёки Лайала ладонями, заставляя встретиться с ним взглядом. Лайал, глядя в его зелёные глаза, которые порой казались ему пугающими, не выдержал и отвел взгляд.

И это после года разлуки… Он всегда говорил странные вещи, с невозмутимым лицом шутил так, что невозможно было понять — всерьёз или нет. Они выросли вместе, как братья. Но почему-то сейчас его сердце бешено колотилось

— Я не плакал… — пробормотал Лайал.

— А что тогда я видел сегодня?

— Заткнись… Ты бесишь…

Эдвин, наслаждаясь ворчанием Лайала, вместо ответа поцеловал его в шею и двинулся ниже.

— А-а…

Хотя за год соски Лайала не знали мужских рук, после многих лет ласк они оставались твёрдыми и достаточно большими, чтобы можно было удобно перекатывать во рту, играясь с ними языком. Убедившись, что их малиновый оттенок не поблёк и не стал темнее, Эдвин провёл ребром ладони между ягодиц.

Стимуляция снизу вместе с сосанием груди вызвала забытые ощущения — Лайал заёрзал, испуская стонущие вздохи.

— М-м…

— Здесь. Кому ты показывал себя здесь?

Лайал, с трудом выдерживая знакомые прикосновения, зажмурился, нахмурив брови, затем поднял золотистые ресницы и недоумённо посмотрел на Эдвина. В свете огня ресницы отбрасывали длинные тени.

— М-м?

— Здесь.

«…»

— Я спрашиваю, кому ты показывал себя здесь?

Эдвин раздвинул его ягодицы и приподнял ногу, обнажая влажную дырочку. Блестящие складочки сочились соком, делая липкими даже бёдра. Возбуждение Лайала от простых прикосновений выглядело так, будто он знал радость принятия члена, но при этом казался неопытным.

Когда Эдвин звонко шлёпнул пальцами по сочащемуся жидкостями входу, Лайал выгнулся с тихим стоном.

— А-а, я никому не показывал… — и дрожащий голос добавил: — Только тебе…

Будто прося обнять и перестать его смущать, Лайал с капризным видом протянул навстречу руки. Его тело жаждало ласк, и Эдвин начал терять рассудок. Это было почти признанием — только он превращал его низ в сексуальный орган, только он наполнял его живот до боли.

Эдвин не мог сопротивляться.

— Из-за тебя я не могу здраво думать, — пробормотал он.

Хотя это была чистая правда, Лайал сделал невинное лицо, не понимая. Эдвин усмехнулся его наивности, пристроился ниже и медленно ввёл свой член в дырочку, по которой так безумно скучал.

— А-а! Эдвин!..

Он прокладывал путь в сузившемся за год проходе, грубо раздвигая стенки. Большой головкой члена растягивал скользкую плоть, заставляя внутренности Лайала сжиматься до боли. Эдвин сквозь зубы выдохнул стон и продолжил яростно двигаться, пока дырочка, сжимавшая его, снова не расслабилась.

Всю ночь он мучил Лайала, оставляя следы спермы, заполняющей его до отказа, пока тот не заплакал, умоляя остановиться. Эдвин раздвигал пальцами его дырочку, пока сок не стекал по бёдрам до икр, приникал губами и вылизывал до дрожи. Он оттащил Лайала к зеркалу, заставив того посмотреть на себя, такого испачканного. Шёпотом он говорил непристойности, от которых Лайалу было стыдно, мыл и щипал его грудь, пока она снова не набухла.

Сделав всё, что хотел, Эдвин, наконец, обнял измождённого Лайала.

Весь в следах их страсти, тот лишь тяжело дышал. Когда он потянулся потереть сонные глаза, Эдвин поймал его руку, но Лайал слабым голосом позвал:

— …Эдвин.

— М-м?

— Ты снова уедешь?..

Его хрупкая натура не позволяла даже строго приказать Эдвину остаться с ним. Лишь робко, как всегда, он намекал, обхватывая его запястье, которое не мог полностью охватить одной рукой.

— Хочешь, чтобы я уехал? — спросил Эдвин.

Его дразнящий тон заставил Лайала широко раскрыть глаза, а затем снова обиженно надуться. Он резко сел, выдернув подушку из-под его головы.

— Ох.

Эдвин охнул, ударившись головой о пол, но Лайал, крепко сжимая подушку, не обратил на это внимания. Он принялся остервенело колотить Эдвина этой подушкой.

— Ты мне совсем-совсем не нравишься!

Треск дров в камине наполнял комнату теплом. Эдвин рассмеялся и притянул Лайала к себе. Его крики «отпусти!» звучали так же звонко, как всегда. Отобрав единственное оружие — подушку, Эдвин швырнул её в сторону, а когда Лайал попытался пустить в ход кулаки, сковал его запястья и перевернул.

В одно мгновение оказавшись сверху, он укусил его за ухо, накрывшись одеялом с головой. Длинная тень змея от огня камина скрылась под тёплым покрывалом.

После той ночи время пошло своим чередом, и Лайал снова научился смеяться. Порой он злился на Эдвина, когда тот дразнил его, кривился и говорил гадости, если Эдвин садился рядом. Но стоило ему уйти — тут же озирался, делая вид, что просто капризничает.

Если Лайал шалил, не слушая его, и ошибался — он робко прятался в нежилой комнате, пока Эдвин не находил его там. После наказания, оставлявшего его растерзанным внизу, он дулся, но быстро обо всём забывал и снова приставал к Эдвину. Даже когда непристойные губы Лайала несли чепуху, а подбородок покрывался слюной — Эдвин, сам того не осознавая, позволял ему всё это, лишь бы оставаться в его объятиях.

Лайал мог исчезнуть без слов, заявив, что идёт на прогулку, а вернувшись — ворчать, что у него болят ноги.

Он мог любоваться летним садом, вдыхать аромат цветов и глупо чихать.

Воспользовавшись отсутствием Эдвина, он мог пойти с братом на королевский приём, где заводил новых друзей, чем злил Эдвина.

Он заставлял Эдвина играть женскую роль в танце, наступая ему на ноги.

Он бросал в зябнущего Эдвина плед, будто невзначай, и тут же убегал.

Как бы Лайал ни злился и ни дулся накануне — на следующий день он обо всем забывал и тянулся к руке Эдвина.

— …Э-Эдвин.

Тот, кого когда-то Эдвин считал своим божеством, раскрыл глаза. Все прошлые мысли рассыпались, и Эдвин оказался втянут в реальность, которую сам же создал.

Лайал, отдавший тело чёрному зверю и осквернённый им, смотрел мутным взглядом на Эдвина, сидящего у кровати. За окном было темно. Ливень, грозивший затопить берега, уже стих, и капли с карниза окна падали, создавая ритмичный звук.

Эдвин не ответил.

Среди мокрых прядей его чёлки проступило наказание, ниспосланное его божеством. Шрам от серебряного подсвечника на лбу твари, ползающей по грязи. Вокруг раны тускло проступали чёрные чешуйки — части кожи, так и не ставшие человеческими. Даже если он переживёт новую линьку, даже если его исцелят — этот шрам не исчезнет.

Клеймо, определяющее его сущность.

http://bllate.org/book/13007/1146362