Тишину между ними заполнял лишь непрерывный шум дождя, пока не последовал ответ. Для Юджина эти несколько секунд молчания ощущались словно пытка. Когда старые муки и чувство вины вновь нахлынули на него, едва не вынуждая омегу заплакать, Уинстон, наконец, заговорил.
— Это была просто цена глупости, — это было единственное, что он сказал.
Юджину хотелось возразить в ответ, но губы не слушались.
— Уинстон, я… — Он с трудом выдавил из себя какие-то слова, но продолжить не смог. Взгляд Уинстона, холодный и тяжелый, словно камень, сковывал его язык. — …Что бы я ни сказал, ты мне всё равно не поверишь, да?
Юджин бессильно опустил плечи, и Уинстон усмехнулся. Исказив лицо в откровенно насмешливом выражении, он, продолжая кривить губы, произнёс:
— Дорогой, я же видел это своими глазами.
«Но то, что видели глаза, — ещё не вся правда», — Юджина тянуло сказать больше, но он передумал. Между ним и Уинстоном будто выросла огромная, непробиваемая стена. Уинстон никогда не поверит его словам. Ведь он, как и говорил, «видел» всё «сам».
— …Ладно.
Это был единственный возможный ответ.
— Ты уже принял лекарство, так что, думаю, всё в порядке? Тогда я правда пойду. Отдыхай, — механически, почти без интонации, бросив эти слова, Юджин уже собирался выйти из комнаты, как вдруг остановился, будто что-то вспомнив. — С Анжи всё хорошо. Она поела супа и снова уснула. Дочка… была благодарна, что ты пришёл за ней.
Юджин лишь констатировал факт, и всё же Уинстон не воспринял его всерьёз.
— И при этом рыдала, едва завидев моё лицо издалека?
Перед его неизменной язвительностью Юджин постарался ответить как можно более нейтрально, без эмоций.
— Это из-за твоего запаха. Анжи ужасно боится твоих феромонов. Говорит, будто они всей своей тяжестью давят на неё.
Насмешливое выражение лица Уинстона сменилось растерянностью и непониманием. Конечно, как же иначе? Ведь для него это, вероятно, был первый подобный опыт.
— Если не хочешь, чтобы ребёнок боялся и плакал при виде тебя, просто подави запах, — объяснил Юджин. — Высшие альфы ведь способны на такое, верно? Ты же сознательно распространяешь феромоны.
На этом разговор был окончен. На этот раз Юджин окончательно пожелал спокойной ночи и покинул комнату. В конце концов, он сделал уже всё, что было в его силах. Если понадобится что-то ещё, Уинстон всегда может позвать дворецкого.
Однако, вопреки таким мыслям, он всё же задержался у закрытой двери прислушиваясь. Сердце его тревожно сжималось, не раздадутся ли вновь зловещие звуки из комнаты Уинстона, но слышал только затихающий стук дождя.
«Что я вообще делаю?»
Охваченный чувством самоосуждения, он вернулся в свою спальню и ещё долго не мог заснуть. Ожившие воспоминания все никак не желали погружаться обратно в забвение. Голос леди Кэмпбелл, которая в смертных муках цеплялась за Уинстона, выкрикивая проклятия в адрес Юджина, звучал в его ушах громче, чем шум дождя.
* * *
Когда их губы разомкнулись, они оба застыли, ошеломлённо уставившись друг на друга. На секунду они словно забыли о только что произошедшем. Осознание пришло лишь спустя несколько мгновений — они целовались.
Со странным прерывистым вздохом Уинстон резко отпрянул назад, а Юджин в испуге прикрыл рот ладонями. Они уставились друг на друга широко раскрытыми глазами, и в падавшем из флигеля свете были отчётливо видны их пылающие ярким румянцем лица.
— Э-э-это… То есть… Я… — Уинстон попытался заговорить первым, но так и не смог связать и пары слов.
Юджин лишь молча наблюдал, как тот беспомощно мечется и запинается, сам не в силах пошевелиться.
— …Я пойду!
В итоге Уинстон выбрал бегство. Резко развернувшись, он вскочил на лошадь, и только тогда Юджин, запоздало придя в себя, крикнул ему вслед:
— Уинстон!
Услышав своё имя, тот спешно остановил скакуна и обернулся. Юджин сделал несколько шагов прежде чем замер и дрожащим голосом спросил:
— Т-ты ещё придёшь, да?
В его голосе слышались нетерпение и страх. Он будто боялся, что больше никогда не увидит Уинстона. Тот, не в силах вынести этого выражения лица, тут спрыгнул с лошади и стремительно бросился обратно к Юджину.
На этот раз поцелуй получился крепче; стиснув Юджина в объятиях, Уинстон прижался губами к его устам.
— Конечно, Юджин! Конечно, я приду! Обязательно!
В его голосе звучала твёрдая уверенность, и это заставило Юджина после мгновения колебаний, наконец, поднять руки и ответить на объятия. Их сердца бились так сильно, что ещё немного — и выпрыгнут из груди. Уинстон осторожно повернул голову и снова увлёк его в поцелуй. Тихие звуки чмоков наполняли воздух; их губы то расходились, то соприкасались вновь.
В тот момент Уинстона охватило внезапное непреодолимое желание взять Юджина за руку и просто увести куда-нибудь, подальше от всего. Он не желал расставаться с ним ни на секунду. Жаждал, чтобы они остались только вдвоём, в месте, где не будет никого больше.
— Приходи завтра. Обязательно, — прошептал Юджин, неохотно освобождаясь из объятий.
Уинстон кивнул, прежде чем взял его за щеку и поцеловал. С трудом оторвавшись, он вскочил на лошадь, а Юджин, больше не пытаясь удерживать его, лишь помахал рукой на прощание. Уинстон улыбнулся в ответ, словно говоря «не волнуйся», и направил коня к усадьбе.
Только когда поместье уже показалось вдали, он, наконец, вспомнил, что так и не спросил об отце. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Важно было лишь то, что Уинстон поцеловал Юджина. И то, что Юджин был невероятно мил.
Однажды он точно женится на Юджине.
Оставив лошадь в конюшне так, чтобы никто не заметил, и вернувшись в свою комнату, уже лёжа в кровати Уинстон погрузился в грёзы. Он представлял, как они обмениваются клятвами любви и кольцами, и его сердце готово было разорваться от счастья. С приклеившейся к губам улыбкой на лице он незаметно для себя уснул.
Во сне ему явился Юджин. Его белая кожа была окрашена в розовый цвет; он сидел на кровати, прикрываясь простыней, и ждал Уинстона.
— Иди ко мне, мой муж, — застенчиво прошептал Юджин, медленно опуская простыню и обнажая розовые соски.
Уинстона охватило головокружение, и в тот момент он проснулся. И тут же осознал, что испачкал нижнее бельё. Это был его первый поллюций.
* * *
— Благотворительный вечер?
Юджин едва открыл глаза утром, когда ему преподнесли ошеломительную новость. Дворецкий кивнул и продолжил объяснять:
— Да, вас пригласили вместе. Одежду и аксессуары привезут днём. Если ни один из вариантов не устроит, завтра приедет другой портной. — Слова дворецкого лились без остановки, что заставило Юджина растерянно моргнуть. Благотворительный вечер? Он даже не думал о таком. В памяти всплыли воспоминания о кошмарном банкете после свадьбы, и лицо омеги тут же побледнело. Дворецкий с удивлением поинтересовался:
— Что-то не так?
Юджин с трудом подавил подкатившую тошноту и выдавил:
— Скажите, а это… обязательное мероприятие? Если, допустим, я плохо себя чувствую…
— Вы должны присутствовать, — дворецкий безжалостно разрушил его последнюю надежду. Наблюдая, как лицо Юджина искажается от отчаяния, мужчина добавил более мягким тоном. — Вы не сможете вечно отказываться от подобных событий. Привыкнуть — куда более разумный выход. Если вы посетите этот вечер, в следующий раз сможете найти предлог, чтобы не явиться…
Эти слова посеяли в Юджине новую надежду. Не до конца уверенный, он переспросил:
— То есть... если я появлюсь на таких мероприятиях один-два раза, потом можно будет отказываться под благовидным предлогом?
Дворецкий не ответил, и тем не менее Юджин понял, что его догадка верна. Учитывая положение Кейна, который явно не мог открыто сказать «не ходите на вечеринку», даже такой совет был невероятно ценен.
— Спасибо, Кейн.
Искренняя благодарность заставила дворецкого притвориться, что это сущий пустяк, и перевести разговор в другое русло.
— Анжи уже проснулась и спрашивает вас. Не желаете ли позавтракать в её комнате?
— А, да. Конечно. — Юджин поспешно поднялся с кровати, прежде чем вдруг вспомнил кое-что. — А Уинстон… Как он? Ему уже лучше?
Мысли о его мучениях прошлой ночью невольно тяжестью опустились на его сердце. Дворецкий ответил тем же ровным тоном, что и прежде:
— Он ушёл на работу.
— Что? — Юджин непроизвольно повысил голос от изумления. В расширившемся от удивления поле его зрения отразилась бесстрастная маска лица дворецкого.
— Сегодня рабочий день, и он ушёл. Уже давно.
— …Понятно, — рассеянно пробормотал Юджин.
— Мистер Кэмпбелл не пропускает работу, если только не находится в крайне тяжёлом состоянии после гона. Даже в худшие дни, чем сейчас, он всё равно появлялся в офисе.
Если бы Юджин не видел его состояние накануне, эти слова не вызвали бы у него беспокойства. Однако образ корчащегося от боли Уинстона всё ещё стоял перед глазами, и он не мог просто принять это как данность.
— Вчера я заходил в его комнату и видел, как он упал, — неохотно признался Юджин молчаливо ожидавшему дворецкому. — Ему было трудно даже подняться с пола и лечь в кровать. Я принёс ему лекарство и проследил, чтобы он принял таблетки. Это ведь те самые таблетки для высших альф, да? Они, наверное, очень сильные, а он выпил целых пять…
— Это уже намного меньше.
Юджин, продолжая с беспокойством говорить, вдруг запнулся.
— Раньше во время таких приступов он принимал по целой упаковке в день, — всё таким же спокойным и деловым тоном заметил Кейн. — Сейчас пять таблеток — это уже значительное улучшение. И впредь будет только лучше. Вам не о чем беспокоиться.
Он монотонно заключил:
— Вы же знаете, что способность к восстановлению у высших альф несравнима ни с какими другими подвидами.
Но если даже после этого он в таком состоянии… насколько же всё было плохо?
Попытка дворецкого успокоить Юджина только усилила тяжесть на душе. Он видел Уинстона в последний раз пять лет назад, и тот опирался на трость. Тогда он решил, что это из-за недавнего несчастного случая, и Уинстон ещё не успел восстановиться полностью. Но если до сих пор всё так…
В голове эхом отдавались слова Уинстона: «Это была просто цена глупости». Цена любви к Юджину оказалась слишком высока для него. Вероятно, именно поэтому Уинстон испытывал к нему такую глубокую ненависть — должно быть, предательство стало слишком тяжёлым.
«Дорогой, я лучше всех знаю, какая ты грязная шлюха», — Юджин застыл в оцепенении, повторяя про себя слова Уинстона, и перед глазами вновь мелькнули сверкающие гневом золотистые зрачки, пристально уставившиеся на него.
http://bllate.org/book/13009/1146495
